Соцветие.

Жизнь была калейдоскопом событий, бесконечным потоком обязанностей, радостей и трагедий в равной мере. Харлин была благодарна за жизнь, которую сама для себя создала. Она была благодарна за свои прошлые воплощения, которые продолжали бороться и отказывались сдаваться. Счастье, которое она обрела здесь, превзошло все её ожидания. Она была благодарна за всех своих пасынков и за большую семью, которую нашла в лице Люциуса Фокса, Кентов и Лиги Справедливости. Но Брюс был, безусловно, лучшей частью этой семьи. Он был путеводной звездой во всём этом, и те мгновения, которые они проводили вместе, когда были только вдвоём, были созвездиями на её небе. — Я скучал по тебе, — шепчет он, прижимаясь к её шее; трава щекочет спину сквозь ткань свитера. Они чудесно одни в прохладную весеннюю ночь, свет их дома сияет вдали позади них. Ничто, кроме луны и звёзд, не освещает им путь. Ни детей, ни Бэтмена, ни Эйса, ни города — только они и тонкая ткань, разделяющая их тела. — Почему? — она смеётся, прижавшись к его плечу. — Я никуда не уходила. — Мне не хватало твоего голоса, когда мы были наедине, — снова шепчет он; его губы касаются её ключицы. Его зубы находят нежную кожу у шеи, руки скользят под ткань свитера, поднимаясь выше, пока не достигают её груди и бюстгальтера, который она даже не потрудилась надеть. Она не сдерживает стон, вырывающийся из её горла, и не сопротивляется, когда его ловкие пальцы снимают с неё рубашку. Он наклоняется, чтобы поцеловать её, и она отвечает ему поцелуем, притягивая его к себе. Таких моментов с ним никогда не бывает достаточно, поэтому она жадно наслаждается этим поцелуем. Он отвечает на каждое её движение и подстраивается под её энергию так, как умеет только он. Идея родственных душ всегда казалась ей нелепой, слишком надуманной, чтобы быть чем‑то большим, чем просто сказкой. И всё же она верит, когда они вот так противостоят друг другу, вдыхая дыхание друг друга. Если бы они пришли с одной звезды, она бы поверила, потому что именно это должно быть источником этих чувств, этой интенсивности, которая кипит между ними. Одна из них прерывает поцелуй, но именно она стонет его имя, отчаянно желая, чтобы он был ближе: — Брюс… — Вот это, — говорит он тихим голосом, словно летний гром, — мне не хватает тех моментов, когда ты произносишь моё имя вот так. Харлин выскальзывает из‑под него, чтобы снять с него рубашку; он притягивает её обратно под себя, чтобы снять с неё юбку, а вместе с ней и трусики. Они кувыркаются на траве, безжалостно борясь за контроль, а звук их тихого смеха служит фоном для их игры. Она оказывается там, откуда начала: его дыхание на её коже, его тело над её, и росистая трава покалывает её кожу. Её ноги обвиваются вокруг его талии, притягивая его ближе, пока между ними не остаётся пространства, нет разницы в тепле их тел. Они двигаются без слов, без необходимости, поскольку то, что их связывает, — это симбиоз. Когда её бёдра приподнимаются, он входит в неё. Прижавшись лбами друг к другу, они выдыхают имена друг друга, ладони встречаются, пальцы переплетаются, когда он проникает в неё, и она отвечает на каждый его толчок. Город был так далеко, а их дом виднелся вдали, и луна, воспользовавшись этим моментом, озарила всё поле серебристой дымкой. Позади неё она видела каждую звезду, каждое созвездие, повторяющее его очертания. Другая его рука скользит между ними, находя кульминацию её наслаждения, и его большой палец лёгкими, как пёрышко, круговыми движениями поглаживает её клитор. Напряжение нарастало в её душе, трение между ними было слишком сильным, чтобы она могла удержаться. — Посмотри на меня, Харлин, — потребовал он, хотя это больше походило на мольбу. Небо встречается с океаном: их взгляды встретились в темноте и лунном свете. Она рассыпается вдребезги от звука его имени, разлетаясь, словно падающие звёзды, когда оргазм пронзает её насквозь. Он следует за ней, поглощая её имя, как воду. Если бы люди действительно состояли из звёзд, то она и Брюс всегда принадлежали бы к одному созвездию.