Акробат и вредный лорд

Первой проверки долго ждать не пришлось. Через пару дней почти непрерывной муштры, в поместье прибыли первые гости лорда Кейна - важные, напыщенные мужчины в дорогих камзолах, чьи разговоры сразу же наполнили кабинет гулом о политике, пошлинах и дирижабельных маршрутах.Альфред, поправив на Дэннисе идеально отутюженную форму, коротко бросил: "Сосредоточься. Никаких ошибок". И в этот момент Дэнниса пронзило странное ощущение дежавю. Так же когда-то его настраивали перед первым выходом на арену - так же волновались, так же поддерживали, так же ждали безупречного исполнения. Только тогда на кону были аплодисменты, а теперь - его безопасность и последние крохи самоуважения. Глубоко вздохнув, Дэннис вошел в кабинет. Он стал тенью, двигающейся у стены. Пока гости обсуждали судьбы королевства, он тихо, с сосредоточенной точностью автомата, заваривал чай. Звон фарфора под его пальцами был приглушенным, почти призрачным. Внутри он был напряжен, как струна, но внешне - абсолютно спокоен. Главное правило: держать лицо. Подав чай гостям с безупречным, безжизненным поклоном, он уже мысленно приготовился к отступлению, к тому, чтобы слиться с обстановкой. Но Кейн прервал его планы. - Ко мне, - прозвучал лаконичный приказ. Палец лорда указал на точку на полу у его ног. Дэннис понял мгновенно. Новая волна мысленных оскорблений, ядовитее прежних, захлестнула его мозг. "Ах ты тварь... Выставлять меня напоказ, как собачонку..." Но его лицо оставалось маской вежливой отстраненности. Медленно, сохраняя достоинство, которого у него так нагло отнимали, он подошел и опустился на одно колено рядом с креслом Кейна. И тогда на его голову легла тяжелая, облаченная в черную тканевую перчатку рука. Кейн положил ее сверху, как хозяин кладет руку на голову питомцу, демонстрируя свое право собственности. Волосы Дэнниса, чистые и ухоженные, не вызывали отторжения. В отличие от ярости, что кипела под ними. Кейн чувствовал под ладонью легкую, злобную дрожь. Он смотрел на этого паренька, застывшего в почтительном, но неестественном положении, и в его глазах всплывал образ щенка, которого разозлили до предела, и он пытается грозно рычать, но издает лишь тонкий, смешной визг. Этот контраст между внешним смирением и внутренним бунтом, который он буквально ощущал физически, очень веселил его. По его лицу поползла невольная, довольная улыбка. - У вас новый питомец? - с легкой усмешкой поинтересовался один из гостей, наблюдая за сценой. - Да, подобрал недавно, - легко ответил Кейн, не убирая руки. - Он был таким жалким, что просто захотелось приютить. Вежливый смех гостей прозвучал для Дэнниса как скрежет ножей. Кейн присоединился к нему, а затем плавно вернулся к прерванной беседе, продолжая спокойно поглаживать голову Дэнниса, как гладят борзую у камина. А Дэннис сидел. Не двигаясь. Его спина была прямой, его лицо - невозмутимым. Лишь легкое напряжение в скулах выдавало титаническое усилие воли, с которым он сдерживал бурю унижения, гнева и ярости, бушующую внутри. Он был идеальной картинкой покорности. Беседа с гостями длилась. Безобразно, мучительно долго. Сначала ярость в Дэннисе кипела ключом, но постепенно она выгорела, сменившись глухим, ноющим раздражением, которое разливалось по всему телу вместе с ломотой в затекших ногах. Неудобная поза на одном колене превратилась в настоящую пытку. Каждая мышца кричала от напряжения, но он не смел пошевелиться. Он даже не мог отвлечься на работу. Альфред, видя, что "игрушка" хозяина занята, бесшумно распорядился, чтобы другой слуга подносил гостям свежий чай и сладости. Дэннис же был лишен и этого жалкого отвлечения. Он был прикован к полу у ног Кейна, как диковинный аксессуар. Кейн временами убирал руку, чтобы жестом подчеркнуть какую-то мысль или взять бокал. Но каждый раз, после паузы, его ладонь вновь тяжело и властно ложилась на голову Дэнниса. Это уже не было просто жестом собственности. Это было намеренным, демонстративным напоминанием: "Ты здесь. Ты никуда не денешься. Ты - мое". Голова Дэнниса стала его личным подлокотником, живым и, судя по легкой дрожи, очень теплым. Наконец, после бесконечных обсуждений договоров и союзов, гости поднялись, собираясь уходить. Облегчение, сладкое и острое, волной хлынуло на Дэнниса. Кейн тоже встал, чтобы проводить их. "Сейчас, - мысленно молился Дэннис, - сейчас я смогу, наконец, встать и размять онемевшие конечности". Но едва он перевел вес тела, готовясь подняться, раздался спокойный, негромкий голос: - Сидеть. Всего одно слово. Оно прозвучало тише, чем предыдущие приказы, но от этого стало лишь страшнее. В нем не было злости, лишь констатация непреложного закона. Этого было достаточно. Дэннис замер на месте, его мышцы снова вцепились в неподвижность. Кейн, не оборачиваясь, вышел из кабинета вместе с гостями. Дверь закрылась. Дэннис остался сидеть один в огромной, внезапно опустевшей комнате. Тишина давила на уши. "Ведь везде стоят камеры", - с горькой покорностью напомнил он себе. Малейшее движение, попытка встать - и ему не сдобровать. Мысленно он проклинал Кейна всеми известными и неизвестными проклятиями всех миров. Он представлял себе, как тот неспешно беседует в фойе, нарочно затягивая прощание, прекрасно зная, что в это время его новый "питомец" корчится от боли и унижения в одиночестве. И Дэннис знал - он просидит так еще час. А может, и больше. Тем временем в фойе Кейн с обворожительной улыбкой провожал гостей, намеренно затягивая светские беседы. Когда дверь, наконец, закрылась за последним из них, его улыбка мгновенно исчезла. Рядом с ним, как тень, стоял Альфред. - Сэр, - тихо начал помощник, выбирая слова. - Позвольте заметить... ваше внимание к этому слуге кажется... необычным. Он явно вызывает у вас особый интерес. Кейн медленно повернулся к нему. На его лице не было ни злости, ни раздражения на вопрос. Была легкая задумчивость. - У меня нет ответа, Альфред, - честно признался он, глядя куда-то в пространство. - Это что-то... из глубин. Что-то, что не соответствует статусу и что я привык скрывать. Он помолчал, прислушиваясь к собственным ощущениям. - Но он... он будто напрашивается на это. Он так забавно реагирует. Эта буря за стеклянным взглядом, это напряжение в каждом мускуле, когда он пытается сохранить лицо... - На губах Кейна снова появилось то самое довольное, хищное выражение. - Это доставляет мне удовольствие. Необъяснимое и... не совсем приличное. Но тем интереснее. Сказав это, он снова надел маску бесстрастного аристократа и направился в свой кабинет, оставив Альфреда с его тревогами. Он не спешил. Пусть его вещь посидит и подождет. Ожидание лишь обострит игру. Всё же Кейн не был законченным извергом. Ровно через двадцать минут после того, как он вышел из кабинета, в дверь постучал один из младших слуг. - Господин Торн, вам приказано вернуться к своим обязанностям. Для Дэнниса эти слова прозвучали как божественное прощение. С негромким стоном, стиснув зубами проклятия, он с невероятным усилием поднялся на одеревеневших, пронзительно стреляющих ногах. Каждое движение отзывалось болью, но это была боль освобождения. Несмотря на яростное желание придушить Кейна, его переполняла странная, унизительная благодарность за то, что тот не заставил его сидеть в этой пытке три часа. Остаток дня прошел на удивление гладко. Кейн, вернувшись в кабинет, больше не обращал на него внимания, погрузившись в бумаги. Дэннис, стараясь не хромать, выполнял свою работу - вытирал пыль, пополнял запасы дров в камине, принес ужин. Никаких унижений, никаких прикосновений. Это затишье было ему нужно не меньше, чем глоток воды после долгой жажды. Оно позволило ярости остыть и снова обрести форму холодной, расчетливой выдержки. Несколько последующих дней пролетели без особых происшествий и вошли в подобие рутины. Дэннис, как тень, перемещался по кабинету Кейна. Он вытирал пыль с полок, аккуратно расставлял книги, приносил обед ровно в положенное время - простую, но качественную еду на одном подносе с хозяином. Иногда - чай, иногда - бокал вина или стакан крепкого виски. Их взаимодействие свелось к минимуму. Взгляд, кивок, короткое "спасибо" от Кейна или безмолвное указание на то, что нужно пополнить камин. Иногда Кейн позволял себе легкие, почти незаметные подколки. - Ты сегодня особенно бледен, Торн. Неужели моя компания так тягостна? - мог он бросить, не отрываясь от документа. Или, видя, как Дэннис старательно выводит узор пылью на столе: - Я не знал, что в твои обязанности входит создание произведений искусства. Сосредоточься на чистоте. Но это было ничто. Сущие пустяки по сравнению с тем публичным унижением перед гостями. Эти уколы были скорее напоминанием: "Я тебя вижу. Я не забыл о тебе". Но они не ломали хрупкое внутреннее равновесие, которое Дэннис по крупицам выстраивал каждый день. И в этой странной, вымученной стабильности была своя опасность. Дэннис начинал привыкать. Привыкать к тому, что его унижают лишь дозированно. Привыкать к тому, что большую часть времени он - всего лишь мебель. И эта привычка была самой коварной ловушкой из всех, что расставил для него Кейн Вейл.