Акробат и вредный лорд

В тени арочного проема стоял Альфред. Он слышал все. Каждое слово. Его бесстрастное лицо не выдавало никаких эмоций, но мозг работал с холодной точностью механизма. "Цирк Алый павлин"... Акробат..." Он мысленно перелистывал страницы досье на Элиаса Торна. Там не было ни слова о цирке. Сплошные мелкие должки, прогулы, жалобы с предыдущих мест работы. Ничего, что хоть отдаленно намекало бы на такие специфические навыки. "Значит, он все-таки что-то скрывает, - заключил для себя Альфред. - И скрывает настолько хорошо, что даже наша разведка не сумела выявить этот пласт его биографии". Это делало "Элиаса Торна" еще более интересным и потенциально опасным. Навыки такого уровня не возникают из ниоткуда и не забываются просто так. С того разговора прошло несколько дней. Слухи среди прислуги распространялись быстрее, чем огонь по сухой траве. Версия о "бывшем циркаче, побитом жизнью" оказалась на удивление живучей и симпатичной. Другие слуги, которые вначале смотрели на Дэнниса в платье с усмешкой или недоумением, теперь глядели на него иначе. Платье оставалось тем же нелепым и унизительным, но теперь они видели не просто жертву прихоти хозяина. Они видели человека, которого судьба бросала из стороны в сторону, но не сумела сломить. Их взгляды, прежде полные насмешки, теперь выражали странную смесь жалости и уважения. "Сначала его, бедолагу, из цирка вышвырнули, место отняли, - пересказывали они друг другу. - Потом какие-то негодяи наняли, подставили, чуть не убили, письмо это злополучное... А теперь наш лорд его в платье одел. А он терпит. Молчок. Работает". В их среде, где ценилась стойкость и умение выживать, такое поведение вызывало одобрение. Длинные конечности и угловатые движения Дэнниса, которые так забавляли Кейна, теперь воспринимались как следствие акробатического прошлого. Его молчаливая выдержка - как сила духа. "Настоящий мужик, - качали они головами, наблюдая, как он моет полы в своем нелепом наряде. - Не сломался. Несмотря ни на что". Ирония ситуации была вопиющей. Унизительное платье, нацеленное на его полное подавление, неожиданно стало своеобразным знаком отличия. Оно было видимым доказательством всех тех испытаний, которые он, по их мнению, перенес. И теперь, проходя по коридорам, Дэннис ловил на себе не смешки, а короткие, одобрительные кивки. Он стал своим. Изгоем, но своим. И в этой новой роли "несгибаемого циркача" он был куда безопаснее, чем в роли загадочного незнакомца. По крайней мере, пока. Спокойная, относительно предсказуемая пора работы Дэнниса подошла к концу. В одно прохладное, прозрачное утро, когда он принес в кабинет Кейна легкий завтрак и дымящийся кофе, тот, не глядя на него, бросил: - Переодевайся в парадную форму. Через пятнадцать минут ты едешь со мной на мероприятие. Дэннис замер с подносом в руках. Сначала он не поверил своим ушам. Выезд? Вне поместья? Возможность увидеть что-то кроме этих стен? - Сер? - переспросил он, опасаясь подвоха. - Ты оглох? Пятнадцать минут, Торн, - повторил Кейн, и в его голосе зазвучала привычная сталь. Дэннис пулей вылетел из кабинета. Парадная форма слуги - строгий, но достойный костюм - лежала нетронутой с того самого дня, как ему выдали это проклятое платье. Он быстро переоделся, с непривычным удовольствием ощущая на себе брюки и жакет. Он ждал у парадного подъезда, нервно поправляя галстук и тихо браня Кейна за вечную спешку. Как оказалось, Кейн солгал. Единственной ложью были эти пятнадцать минут. Сам лорд собирался целый час, заставив Дэнниса томиться в ожидании. Когда Кейн наконец появился, Дэннис невольно застыл. Лорд был облачен в дорогой темно-синий костюм, оттененный черным плащом, на вороте которого поблескивала роскошная короткая шкура. Он выглядел как сама власть - холодная, безупречная и непререкаемая. Проходя мимо замершего Дэнниса, Кейн бросил на него оценивающий взгляд и с легкой, хищной улыбкой произнес: - Молодец, пёсик. Дэннис сглотнул ком ярости, сжимая кулаки за спиной. Он мысленно выругался на всех языках, которые знал, но лицо его оставалось каменным. Карета ждала у подъезда. Дэннис уже направился к своему месту - узкой скамье рядом с кучером, - но Кейн снова остановил его: - Ко мне. Вздохнув внутренне, Дэннис развернулся и влез в саму карету, опустившись на мягкое сиденье напротив Кейна. Тот с нескрываемым удовольствием наблюдал за ним, его взгляд скользил по парадной форме. - Жаль, что не в платье, - с притворным сожалением заметил Кейн, едва сдерживая смешок. Дэннис ничего не ответил. Он лишь уставился в окно, чувствуя, как его взгляд мог бы прожечь стекло и продырявить насмешливую физиономию хозяина. Говорить что-либо было бесполезно и опасно. С легким толчком карета тронулась с места, увозя их из поместья. Они направлялись в другое имение, на благотворительное мероприятие маркиза Де Фольшэ. Дэннис не знал, что его ждет там, но был уверен в одном: Кейн не просто взял его с собой для компании. Эта поездка была частью игры. И он, как всегда, был всего лишь пешкой на доске своего мучителя. До другого имения предстояло ехать полтора часа. Полтора часа вынужденного близкого соседства в замкнутом пространстве, где нельзя было просто уйти. Первые двадцать минут прошли в гнетущем молчании. Дэннис смотрел в тонированное стекло, за которым проплывали дымчатые силуэты города, а Кейн изучал его с ленивым, но неослабевающим интересом. Первым не выдержал тишины Кейн. Он медленно закинул ногу на ногу, приняв расслабленную позу хозяина положения, и его взгляд, тяжелый и цепкий, уставился прямо на Дэнниса. - Всё же я никак не пойму... - его голос прозвучал мягко, почти задумчиво. - Что же ты так упорно скрываешь? Вопрос повис в воздухе, откровенный и провокационный. Кейн и не надеялся на честный ответ. Ему нужна была сама реакция. - Может, раскроешь секрет? - он ухмыльнулся, наблюдая, как лицо Дэнниса искажается от сдерживаемого раздражения. - Нечего мне скрывать, - буркнул Дэннис, отводя взгляд обратно к окну. - Я уже всё рассказал. Всю свою жалкую историю. - А ты всё упираешься, - прошептал Кейн, и в его голосе послышалось мурчащее, хищное удовольствие. И тогда все произошло мгновенно. С кошачьей грацией Кейн резко наклонился вперед, его рука, сильная и неумолимая, впилась в запястье Дэнниса. Рывок был настолько резким и неожиданным, что Дэннис не успел среагировать. Он с глухим стоном рухнул с сиденья на мягкий ковер кареты, к самым ногам Кейна. Прежде чем он смог опомниться или попытаться встать, Кейн слегка схватил Денниса за лицо. Не сдавливая, но и не давая подняться. Это был жест абсолютного доминирования. Дэннис замер, его глаза расширились от шока и страха. Он ожидал насмешек, подколов, даже приказа снова надеть платье. Но не этого. Не такой грубой, физической агрессии. Кейн был мудаком, садистом, но до сих пор его издевки носили более изощренный, психологический характер. Кейн наклонился над ним, его лицо было теперь совсем близко. В его глазах не было ни злости, ни ярости - лишь холодное, безжалостное любопытство. - Слушай меня внимательно, щенок, - его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как раскаленная игла. - Я устал от твоих сказок. Ты можешь упрямиться сколько угодно, притворяться жалкой затравленной тварью. Но правду я узнаю. Всегда. Он слегка увеличил давление пальцами, заставляя Дэнниса сглотнуть. - Это не угроза. Это констатация факта. Ты - моя вещь. И я разберу тебя на винтики, изучу каждую деталь, докопаюсь до самой сути. Как бы ты ни старался это скрыть. Понял? Дэннис не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Он лишь смотрел в эти холодные голубые глаза, и впервые за долгое время настоящий, животный ужас затмил собой всю его ярость. Кейн не шутил. Игра только что перешла на новый, куда более опасный уровень. Кейн, удовлетворенный живой, пусть и испуганной, реакцией, медленно убрал руку. Этой же рукой, тяжелой и властной, он провел по волосам в коротком, почти небрежном поглаживании, словно он успокаивал нервного пса. - Продолжай быть хорошим пёсиком, - произнес он, и его голос снова обрел привычную, ядовитую сладость, - и я, возможно, буду немного мягче, когда узнаю правду. Эти слова, прозвучавшие как милость после акта насилия, заставили Дэнниса опомниться. Словно ошпаренный, он резко рванулся назад, с силой оттолкнувшись от пола, и плюхнулся на свое сиденье, прижимаясь спиной к стене кареты. Его руки инстинктивно поднялись в полузащитной позе, а грудь тяжело вздымалась. - Конченый ублюдок, - вырвалось у него сдавленно. На этот раз он не смог сдержаться и произнес это вслух, глядя на Кейна горящим от ненависти и остаточного шока взглядом. - Не выражайся, - парировал Кейн с ледяным спокойствием, даже не глядя на него. - Тебе не идёт. Он демонстративно повернул голову к окну, делая вид, что поглощен видом проплывающих за стеклом пейзажей. Но внутри него копошилось странное, неприятное чувство - легкая, липкая мерзость. Он ощущал, что, возможно, переступил какую-то грань. Краем глаза он видел, как Дэннис слегка дрожит, как неестественно он побледнел. Эта картина - испуг, настоящий, животный испуг, а не яростное сопротивление - почему-то оставила в нем неприятный осадок. Ему не нравился этот страх. Он был... скучным. Предсказуемым. Гораздо интереснее было видеть, как Дэннис кипит от злости, как его глаза бросают молнии, как он сжимает кулаки, пытаясь сохранить самообладание. А этот страх... он навязчиво напоминал о другом. О суровом лице отца в дверном проеме. О том, как его мать, прекрасная и всегда такая гордая, стояла на коленях, вся в слезах, униженная и напуганная. Это было первое, что всплыло в памяти Кейна, и он резко отогнал этот образ, как отгоняют назойливую муху. Нет, страх был неинтересен. Он был признаком сломленности, а сломленные игрушки быстро надоедали. Он решил, что на время оставит Дэнниса в покое. Пусть придет в себя. Пусть снова накопит злости. Но извиняться? Никогда. Кейн не извинялся. Это было не в его правилах. Вместо этого он просто откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, сделав вид, что дремлет, давая тем самым Дэннису понять, что игра на время приостановлена. Но оба они знали - это лишь затишье перед новой бурей.