Грязь.

Скэриэл возвращался домой сегодня поздно. Во-первых, потому что они уже больно долго обсуждали Леона. Во-вторых, потому что придумывали план спасение. В-третьих, потому что Готье и Оливер ушли сообщать обо всём Люмьеру и Гедеону. Скэриэл отправился чудом. От одного упоминания этих двух имён становилось ужасно плохо. Да-да, правда. Бросало то в холод, то в жар, по спине и рукам противно, колко рассыпались мурашки, а в памяти появлялись холодные руки Гедеона. Ужас, одним словом. И наконец в-четвёртых, он проводил до дома Оливию, а дом Брумов ему совершенно не по пути. Вот и сейчас нужно как-то добраться до дома, да желательно быстро. Выбор пал на кратчайший, да ещё и доселе не изведанный путь — рядом с железной дорогой. Помимо того, что коротко и светло, Скэриэла привлекала популярность этой зоны у одной лишь категории людей. Бабушки и дедушки, продающие всякий антиквариат из своих квартир. Было поздно, и Скэриэл ни на что не надеялся, но раз он там, почему бы не попробовать посмотреть. На этот раз повезло. Осталось всего четыре — самых стойких продавца блошиных товаров. Мимо тёти, продающей цыганские, крупные и некрасивые украшения, он прошёл сразу, потом и мимо бабушки, продающей иконы и крестики. Внимание привлёк курящий левее мужчина, перед которым на импровизированном столике было расположено множество книг. Скэриэл не стал долго копаться и взял то, что понравилось сразу. Чудесное издание «Собора Парижской Богоматери» аж 1977 года и в довесок «Школьную медицину» 1975. Просто чудесный улов. Он мысленно перечитал имеющуюся наличку. Остаться должно было немного больше двух тысяч, может, две с половиной. — Сколько? — поинтересовался он у мужика, параллельно поднимая его руку. Тот с видом мастера своего дела осмотрел книги, махнул рукой и ответил: — Обе за пятьсот бери. Супер. Скэриэл извлёк из кармана бумажник, а после и купюру в пятьсот рублей, вручил её мужику. Тот удовлетворённо кивнул, залез куда-то под поддон, достал пакет и ещё одну старую, увесистую книгу. Потянул Скэру. — А эту бесплатно отдам. Лежит, лежит, состояние ни к чёрту, продать не продашь. Хочешь? Скэриэл оглядел книгу. Жёлтые страницы, чёрная обложка. Без автора. А на ней белой, облупившейся краской, неровно, между центром и левым углом, написано: «Тёмная материя». Скэриэл открыл на случайной странице. Рисунок расчленённой козы с анатомическими пометками и реальным повествованием о том, что с козой делать. Скэр уверенно кивнул. Он не знает, зачем, но берёт. Пригодится. Дома душно, скучно, плохо. Совершенно не спится. Скэриэл сидит на пыльном, заваленном вещами подоконнике в одном белье и майке. Прохладно, но хорошо. Скэриэл смотрит в окно. Лес, тёмный, почти чёрный на фоне фонарей и домов. Руку протяни — вот он. А уже дальше деревня и дачные участки. Ох, как хочется сейчас съездить на пару деньков в дачный домик. Он думает о прошлом. О детстве. О городе. Почему-то думается о вылазках в деревню к родственникам тогда. Летом, почти каждый год он рос, как многие, на гулянках у берегов большой реки, где лишь кричали кулики, шумели глухо камыши. Тогда он с утра до вечера был предоставлен себе и друзьям. Как весело было бродить в самой чаще соснового бора, искать под толщей зелени белые грибы, ловить лягушек и пугать ими соседских девчонок или на лесной опушке часами сидеть в ягодных кустах, есть сладкую малину или позднюю жимолость. Сейчас его окружает грязный город, бетонные стены, пыль и мусор. А руку протяни — лес, дачные участки, село. Всё, что было, так близко, но уже совсем не то. Нет тех друзей, той благодати, свободы. Пройтись одному по лесу совершенно не то. Сейчас Скэриэл почувствовал себя самым одиноким человеком. Оливеру не напишешь, да и что ему скажешь? Он занят полезным делом. Оливия туда же. Готье его скорее терпит, нежели принимает. Кому-то из одноклассников? Нет. Даже дядя не дома. Скэриэл снова выглянул в окно. За ставнями — стальная пустыня, стылая простыня холодного города. Это намного тяжелее, чем хотелось бы. Не жалеть. Он совершенно одинок. Вокруг тихо. Уродливо тихо. Худшее, что Скэриэл мог представить, стало его реальностью — одиночество. Беспробудное и нескончаемое. Воздух в квартире гудит от пустоты. Тут тишину разбил звоночек приходящего уведомления. Может, всё не так плохо. Скэриэл бросился к телефону. В общий чат написал Оливер: «Короче». «Мы сначала Гедеону рассказали, Люмьеру, а потом полиции. Потом Гедеон уехал зачем-то в больницу». «Я хз». Писал Оливер то достаточно большие тексты, то по одному слову, или даже по одному слогу. «И». «Короче». «Вроде бы там полиция приехала, всех короче задержали, прикиньте». Скэриэла сжирало любопытство, которое моментально сменило тоску, но слов подобрать он не смог. Написал только: «Завтра в школе расскажешь». Уснуть не выходило, шли минуты, за ними часы. Совсем не было настроения. Скэриэл встал, подошёл к подоконнику и из стопки вытащил книгу про Тёмную материю. Открыл на случайной странице, наткнулся на главу «ВИС». Провертел количество страниц в главе. Почти 150. Это много, особенно когда книга большая, а текст мелкий. Ладно, прочитает первый раздел: «Виды применения». Прочитав совсем немного, он дошёл до примера. Практика, позволяющая поджечь что-нибудь с помощью материи. Стало интересно. Захотелось попробовать. Он же может использовать немного материи, правда? Опыт оказался рабочим: не с первой попытки, но зажечь сигарету вышло.

***

Уснул он совсем поздно, почти в пять утра. А в семь уже еле-еле проснулся, хотя нет. Очнулся. В школу собрался, надел рубашку на выпуск и мятые брюки. Подхватил на плече полупустой рюкзак и, опаздывая, вышел из дома. По пути повезло встретить Готье, который тоже опаздывал. Или не повезло. Скэриэл нервничал, а Готье был поэтому раздражён. Видно, тоже не выспался. Скэриэл болтал без духу всю дорогу, стараясь и развеселить Готье, и наладить коммуникацию. Хотя по большей части — отвлечься от серьёзных и тревожных мыслей. Готье его не останавливал, не просил помолчать. Но когда Скэриэл поднимал темы, затрагивающие любые спорные вопросы или произошедшее вчера ночью, морщился или недовольно смотрел на Скэриэла боковым зрением. Лоу замечал, но не всегда, и снова из раза в раз срывался на пессимистические доводы, основанные на просмотре двух видео про секты. — Да смени уже пластинку, задрал! — неожиданно прикрикнул Готье, сорвавшись. Скэриэл на секунду замирает, вжимает голову в плечи, смотрит испуганно, широко открывает глаза. Не то чтобы прямо страшно. Просто неожиданно. Дальше идут молча.

***

Оливер появился в школе только к третьему уроку. Донельзя нервный, помятый, одетый на скорую руку. Весь четвёртый урок он вертится, ёрзает на стуле, поглядывает на Готье и Скэриэла, который тоже совершенно не может собраться. И почему сейчас именно история, на которой противный старик-историк рассаживает мальчишек на разные континенты друг от друга. 12:00. Звенит звонок с урока, и Скэриэл с Оливером подскакивают первыми. Немного позже — Готье. Оливия собирается неспешно, но поглядывает за братом. Тот в дверях ждёт её, нетерпеливо постукивая пальцами по дверному косяку. Выходят вчетвером. В коридоре шумно, особенно на лестнице, и Оливер сдерживается из последних сил. Следующий урок — биология, у классного руководителя. Неохота. Совершенно не хочется, потому что не выйдет даже шепотом тихонечко поговорить. Но случается чудо. Одиннадцатиклассники пишут пробник ЕГЭ. Поэтому всю среднюю и старшую школу с оставшихся уроков отпускают домой. Идти было решено на их место. По пути напряжённо молчали, и только добравшись до места, усевшись на лавку, Оливер торопливо, возбуждённо начал: — Короче, рассказываю. Скэриэл расположился на лавке рядом, а Оливия и Готье садятся левее, на стоящую углом лавку. Тем временем Оливер продолжает: — Мы, ну то есть я и Люмьер… И Гедеон, поехали в участок. Там, где папа Люмьера работает. Я, короче, сказал всё следователю. Папе Люмьера. Оливер говорит быстро, торопливо и очень-очень нервно. Оглядывается, вертится, кусает губы. Казалось, что за ним кто-то следит. Скэриэл и сам был на взводе, он слишком много переживал по этому поводу, чтобы сейчас просто ждать, пока Оливер немного успокоится, поэтому Лоу небрежно его поторопил: — Ну давай дальше, не молчи. Скэриэл махнул рукой и шумно вздохнул. И Оливер, разгорячённый натиском Скэриэла, ещё более возбуждённо продолжил: — Потом мы дождались Гедеона, и, короче, реально, прям поехали в лес на полицейской машине. Я, короче, показал, где мы типа встречались с Оливером, и примерно куда идти. Вообще, стрёмно в лесу вечером, особенно зная, какие там извращенцы ходят. Оливер приподнял брови и посмотрел на Скэриэла, потом на Готье. Оба слушали заворожённо, в какой-то мере даже жадно. Одна лишь Оливия сохраняла спокойствие. Либо уже слышала это от брата, либо для неё это не так волнительно. Скэр не стал разбираться. Вместо этого легонько пнул ботинок Оливера своим и приговорил: — Отсюда подробнее. Скэриэл уже немного остыл. Видимо, утомился ждать и переживать по этому поводу. Но продолжение всё равно услышать хотелось. Оливер послушно продолжил: — Дальше мы, короче, подошли к этому вот храму. Ну там, кстати, долго идти, особенно типа с фонариками. Потом я сидел в машине, приехали по другой там просёлочной дороге, пока они там что-то делали в храме. Храм реально стрёмный, и там рил сатанисты. Их куча, их прям одного за другим выводили. А потом, когда ну наша машина с другим следователем уезжала, я видел, как Лео вынесли на руках. Там потом какой-то его родственник приехал… Оливер замолчал, а Скэриэл не нашёл что спросить. Он даже не знал, что чувствует, хотя нет. Что чувствует сильнее всего. Была зависть и интерес, была злость, был страх, было и облегчение, и какое-то горькое разочарование. Что-то такое страшное так быстро кончилось. Скэриэл посмотрел в пол, щёки покраснели, но Скэр спрятал лицо в руках, скрывая это. Стало стыдно за свои мысли. Почему его разочаровало то, что всё кончилось? Чего он хотел? Захотелось провалиться сквозь землю, но в то же время этого не показать. Пусть о своих грязных мыслях знает только он. В голове появилась противная мысль. Он же ночью использовал Тёмную материю. Может, проблема в этом?

***

Неделя прошла тяжело. Оливера часто не было в школе, бывало одиноко, от одноклассников, которые обсуждали Леона и не только, было тошно, Готье первый с ним не заговаривал, а если отвечал, то односложно, всем видом показывая, что продолжать диалог не собирается. Его тоже будто бы что-то тревожило. Однажды, во время урока химии, его, Готье и ещё нескольких одноклассников на правах людей, сдавших контрольную, отпустили пораньше. Именно тогда Скэриэл решил задать вопрос. — А что делал Гедеон? В смысле в тот день… Готье резко и шумно вздохнул, заставив Скэриэла замолчать. Может, не стоило спрашивать? Готье помолчал, и только тогда, когда Скэр уже и не ждал ответа, ответил: — Он… Снимал побои. И писал заявление. Ты, кстати, не знаешь Гильермо? Готье говорил как-то… облегчённо, будто бы. Да даже если отбросить это, он всё же задал Скэру какой-то вопрос? Надо же, пусть этот день будет отмечаться как национальный праздник. — Нет. Но я постараюсь что-нибудь накопать. Готье слабо улыбнулся, буквально на секунду, и снова отвернулся. Надо же. Уже маленькая победа.

***

— Я сегодня был у Лео. Среда. С последнего разговора с Готье прошло почти пять дней. Сейчас они всей компанией сидели именно у Готье дома. Оливер с полным стаканом воды вошёл в комнату Готье. Он протянул стакан Оливии и сел за рабочий стол, повертелся в кресле на колёсиках и продолжил: — Он ходит к врачам постоянно, к психологу. А ещё на следующей неделе врач может разрешить ему ходить в школу. Не всю неделю и не на все уроки. Но он будет с нами в классе. Оливер мечтательно улыбнулся, и за него дальше продолжила сестра: — Леону купили телефон, он теперь 24/7 общается с Оливером. А Оливер постоянно про него и говорит. Сам Оливер возмущённо поднял брови и, посмотрев на сестру, воскликнул: — Не постоянно! В поисках защиты посмотрел на Готье, но тот перевёл тему: — Гедеон какой-то убитый ходил всю неделю — и прошлую, и эту. Он хочет на выходных съездить на дачу. Отец сказал взять меня с собой, мне одному там делать нечего. Дом большой. Давайте со мной? Оливер засиял. Его, видимо, радовала возможность провести выходные вне дома. Оливия тоже улыбнулась, и Готье неожиданно посмотрел на Скэриэла. — Тебя пустят? С субботы до вторника. Бесстрастное лицо Готье ничего не выражало. В отличие от выпавшего Скэриэла. Его тоже зовут? Реально? Круть. Он открыл рот и начал судорожно соображать. Понедельник, вторник… А точно, каникулы. Пустят. Раньше же пускали. — Думаю, пустят, — ответил он, и Готье кивнул, отворачиваясь. — А может, и Лео возьмём? — возбуждённо спросил Скэриэл, резко поднимаясь. — Думаю, что его не отпустят, — мягко предупредила брата Оливия. Оливер повернулся, хотел что-то ответить, но только выдохнул. Видимо, осознал, что реально могут не пустить. Скэриэл вспомнил, что читал вчера помимо «Тёмной материи»: «Школьная медицина», раздел детской социальной жизни. — Должны пустить, — ответил он, и на него разом посмотрели все. Скэриэл, подбирая правильные слова, заговорил: — Не отпустит дядя, так отпустит психолог или детский социальный педагог. С гарантией, что там будет взрослый… Оливер снова широко улыбнулся. — Я ему напишу.