Грязь.

— Я не могу тебя отпустить, Леон. Ещё слишком рано. Дядя говорит серьёзно, но не строго. Стоят у стола, возвышаясь над Леоном. Леон смотрел на него снизу вверх, большими печальными глазами. Совсем не детскими. От этого становилось тошно. Леон хотел к друзьям, ему невыносимо в четырёх стенах, он привык к лесам и полям. Но Ян должен был отпустить его с малознакомыми людьми достаточно далеко. Леон понимал, что скорее всего ему откажут, но не мог не попытаться уговорить. — Там будет взрослый… Гедеон. И Люмьер. Он промолчал, ожидая, что дядя перебьёт его, но Ян давал возможность говорить, и Леон продолжил увереннее: — У меня же свободные эти несколько дней… И мне очень хочется побыть как все. Он не ожидал, что его реплики вызовут жалость, но, видимо, так и случилось. Ян горестно сжал губы. Как тут поступить? Перед ним ребёнок, который очень хочет поехать куда-то с друзьями. Ян вздохнул и отвёл взгляд. Леон уже приготовился к отказу, но тот сказал: — Ты же знаешь, что пока тебе ещё нужна помощь? Леон снова поднял взгляд, в котором мелькнул проблеск надежды. Ян сдался. — Я поговорю с Гедеоном, и если мы с ним придём к какому-то консенсусу, то поедешь. Леон вспыхнул, отпрянул на шаг, буквально засиял. Поднял голову, посмотрел на Яна и широко улыбнулся. Ян тоже. Но совсем немного, глазами и самым краем губ. — Не пиши только пока Оливеру, — попросил Ян, пряча улыбку, пытаясь казаться более серьёзным. — Да-да, хорошо, спасибо, дядя… — восторженно, торопливо заверил Леон. Он хотел добавить ещё много всего. Хотел сказать, что очень рад, что очень хочет, что будет весело, что он будет хорошо себя вести. Хотел обнять, но не решился. Из-за того, насколько сумбурными и быстрыми были эти мысли, слов он не подобрал. Ян понял восторги и так, просто кивнул Леону, то ли отпуская, то ли принимая. А после он в своей комнате долго разговаривал с Гедеоном по телефону. Почти час. Леон не слышал о чём, слышал только голос дяди. Но он мог предполагать. Отдаваться на милость карающим рукам почти чужого человека, хоть он и был знаком с Гедеоном, но всё же пока чужого, было неловко и немного пугающе. Но это свобода, это опыт, это немного своего времени, за которое он научится делать что-то как все. --- Гедеон стоял чуть поодаль от машины и курил. Вещи были погружены, дети тоже. Он ждал Люмьера, причём по ощущениям уже довольно долго. Его съедали мысли. Громкие, неприятные, тревожные. Казалось, будто бы зря он взял Леона. Это неправильно, грязно, интимно. Это не его ребёнок. Не его ответственность. Тем не менее на плечах Гедеона — взять, обеспечить условия и вернуть обратно домой. Потому что сказать «нет, не нужно меня в это вмешивать» не хватило духу. Он видел Леона каких-то пару раз. Всегда одинаково нервным, опечаленным, уставшим. Всегда худощавым, при неестественном освещении полицейского участка. А тут ещё и его дядя сказал, что Леон правда очень хотел. Гедеон чувствовал себя последней скотиной. Хотя почему? Он же согласился. Обеспечил и отдых для Яна, и для Леона. Отчего ему так плохо? За этими мыслями приближение Люмьера он заметил непростительно поздно. Только тогда, когда тот появился сбоку, сразу протягивая руку за сигаретой. Гедеон немного пятится, но отдал. Люмьер явно пребывает в хорошем настроении, в отличие от самого Гедеона. Он причёсан, выбрит, одет в совсем тонкое весеннее пальто и рубашку. — Это городское, — констатирует факт Гедеон. Люмьер лишь кивает, поправляет воротник. — Я вечером уеду, вернусь только завтра к обеду. — Он говорил легко, спокойно, но поглядывал краем глаза на Гедеона, подмечая реакцию. Гедеон нахмурился, скривил губы и ещё раз затянулся. Ответил только невнятное, не требующее пояснений: «Супер». — Я сразу за тобой поеду, разрыв минут 10 получится, — между тем продолжил Люмьер. Гедеон смысла не понял, но кивнул. Он снова подумал о Леоне. Посадить его на переднее сиденье или назад? Там он будет зажат. Вместе с Гедеоном едут Скэриэл и Готье. Ну и Леон. Близнецы в машине Люмьера. — Ну о чём ты думаешь опять? — Люмьер недовольно поджимает губы, пальцами приподнимает подбородок Гедеона. Это Хитклифу не нравится, и он уводит голову в сторону. — О Леоне? Гедеон только сухо соглашается. Сейчас все свои доводы он не станет приводить. А Люмьеру и не нужно. — Пусть он впереди сядет. Для него машина — это же нонсенс просто. Укачает ещё, мало ли. Гедеон обречённо вздыхает. Вот чего он не предусмотрел. Ладно, хватит на сейчас. Гедеон выбрасывает сигарету и указывает Люмьеру на его машину. Сам садится в свою. --- Ехать каких-то полчаса без пробок. Всю дорогу Скэриэл и Готье поясничали. А Леон наблюдал. Ему было интересно. Совсем всё: и машина, и друзья, и Гедеон. Он залип на приборной панели, потом на виде за окном. Потом разговаривал со Скэриэлом. Если отсылки к Достоевскому, какие-то вопросы о себе, о школе, простые шутки он понять мог, то вот странная, постоянно повторянмая шутка про 67 осталась совершенно непонятой. Объяснить не смог ни Скэриэл, ни Готье, ни тем более Гедеон, и на какое-то время Леон задумался об этом. А потом Скэриэл дважды за минуту повторил «пэпэ шнейне», чем снова привлёк внимание. — Ах, ты же не знаешь… Сейчас покажу, — оживился Скэриэл, доставая телефон. Он попытался загрузить TikTok, но не вышло. За окном уже поле и редкие сосны. Поэтому Скэриэл попытался словами объяснить, кто же такой Ганвест. Леон не сильно понимал и то и дело поглядывал на Готье. — Раскрашенная маркером, ходячая и говорящая стена в подъезде, — пояснял уже Готье своими словами, как мог. Он не знал, как объяснить Леону наличие татуировок на лице, при этом показав всю свою неприязнь. Скэриэл на заднем сиденье лишь цокнул языком. — Он, кстати, из города Актаю. Прикиньте, там вообще нет улиц, — с воодушевлением приговорил Скэриэл, глядя на севшего в полуоборота Леона. — Сама судьба намекала ему, что он не голос улиц. Не стоило ему браться за музыку, — робко отозвался Леон, поглядывая на Гедеона. От старшего он ждал одобрения. И получил. Гедеон слабо улыбнулся и поддержал: — Ага. А раньше он называл себя «Тупак с 11 района». Гедеон взглянул на Готье. Тот приподнял брови, не понимая. — В Актаю же нет улиц? Может, ему не понравилось звучание «Тупак с 11 микрорайона»? Скэриэл засмеялся, а Леон вздрогнул, секунду посомневался и тоже улыбнулся. Оказывается, говорить о глупостях не так трудно, как казалось. --- Скэриэл Скэриэл выбрался из машины первым, захлопнул дверь, встал и огляделся. Метрах в пяти от него — невысокий каменный забор с красивой металлической калиткой. Жаль, немного старовата. А за ним, за деревьями, которые уже начинали покрываться листьями, — большой белый дом с дубовой дверью и большими винтажными окнами. Скэриэл стоял и смотрел, пока все остальные выходили. Великолепно. Дом, там дальше видать участок. Рядом сад. Вроде и сыро, и мокро, но всё такое красивое. Такое вдохновляющее. Особенно две статуэтки ангелочков вокруг двери. Просто чудо. Скэриэл забрал из багажника свою сумку, которую подал ему Гедеон, и двинулся к воротам. Очень хотелось в дом. Пока Гедеон закрывал машину и открывал калитку, Скэриэл думал об этом. Он хотел увидеть внутри что-нибудь старинное, интересное, пыльное. Что можно часами разбирать, рассматривать, выискивать. После скучного города это было бы лучшим отдыхом. Сбоку совсем тихо подошёл Леон. Скэриэл так задумался, что не заметил, или это просто кагер ходил как призрак. Скэриэл протянул руку и осторожно попытался забрать у него сумку. Леон сначала немного попятился, не особо желая отдавать, но потом отпустил, потупил взгляд в пол и совсем тихо сказал, явно смущаясь: — Спасибо, но я могу сам. Скэриэл нашёл в этом отвлечение, всё же забрал сумку, бодро зашагал через уже открытую калитку к дому. — Можешь, но зачем? — махнул он рукой, когда они с Леоном и Готье сравнялись уже у самых дверей. Леон только слабо пожал плечами, Готье отошёл в сторону, оказывается, для того чтобы пропустить вперёд Гедеона. Скэриэл заворожённо рассматривал резных ангелочков из белого мрамора. Гедеон отпихнул его в сторону, явно пользуясь тем, что при Леоне ругаться Скэриэл не станет, и открыл дверь. Внутри было даже лучше, чем он ожидал. Светлые стены, старая винтажная мебель. Вроде бы новый паркет «ёлочка», точный, под цвет дерева, и такая же лестница наверх. Слева — комната с большими дверьми, чуть дальше — тоже, только двери стеклянные. А справа — обычные двери, наверное, спальня. Восхитительно. Внутрь первым подтолкнули Леона, но не грубой силой. Гедеон просто положил руку ему на спину сзади и подтолкнул внутрь. И пахло тут печкой и хвоей. Восторг он разделил с Леоном, который огляделся и восторженно вздохнул. Зато оба Хитклифа не впечатлились. Гедеон просто разулся и прошёл на кухню положить пакеты с продуктами, а Готье полез куда-то в угол, дёрнул маленький рубильник. Затрещала проводка. После Готье включил свет и помог с пальто Леону. Скэриэл только разулся. Хоть уже и были десятые числа апреля, появились цветочки и листочки, а снег сошёл, было морозно. — Ты ходишь дома в обуви или босиком? — непривычно спокойно и мягко спросил Гедеон у Леона. Тот что-то там ответил, Скэриэл не слышал. Он прошёл дальше. Комната, часть двери в которую была стеклянной мозаикой, была крытой, хорошо обставленной верандой с выходом в сад. Дальше Скэриэл осмотрел кухню. Всё такое, какое он любит. Всё вызывало восторг, начиная от массивной мебели, заканчивая случайными коробками, что полнились покрытыми пылью картинами. Несколько ему даже очень понравились. — Ну-ка брысь отсюда, — негромко откликнулся Гедеон сзади в тот момент, когда Скэриэл открыл дверь в комнату справа. Ничего интересного. Стол, шкаф, двуспальная кровать, ковёр, кресло. Скэриэл обернулся, вздохнул и вышел, оставив дверь открытой. Гедеон прошёл внутрь и закрылся за собой. Теперь выбор: второй этаж или кухня, где о чём-то говорили Готье и Леон. Скэриэл выбрал второй этаж. Только-только поднялся он на три ступеньки вверх, как входная дверь хлопнула. На пороге появились Оливер с сестрой и пропустивший их вперёд Люмьер. — Скэриэл! — взволнованно окликнул его Леон. Скэр улыбнулся, обнял его, а потом и Оливию. После вышли с кухни Готье и Леон. Леон жался у дверного косяка, пока Брумы раздевались и здоровались с Готье, и смог расслабиться только когда Оливер требовательно приподнял его за подбородок и заставил на всех посмотреть. — А где Цербер? — спросил Люмьер, незаметно подходя сзади. Скэриэл, который в это время следил за Готье, вздрогнул, но ответил, не глядя: — Цербер, всмысле - Гедеон? Он в комнате. Люмьер сунул ему в руки какой-то пакет и ушёл в комнату. До вечера Скэриэл просто слонялся по дому. Делать было нечего. Оливия, как счастливый обладатель хорошего мобильного оператора, болтала по телефону и фоткалась в винтажных зеркалах, Оливер проводил время с зашуганным Леоном, а Готье, видимо, устал с дороги и со Скэриэлом в контакт не вступал. Скэр обошёл весь дом, все шесть небольших комнат сверху. Рассчитать, кто где спать будет, он не смог. Спален было три. Это значит — две пары и кто-то отдельно. А ещё значит, что Люмьер и Гедеон спят в одной кровати снизу. Или кто-то один вампир и по ночам не спит. Потом был ужин, и пока младшие ели, старшие наконец-то свалили прогуляться. Поэтому они наконец-то смогли поговорить. В основном задавали такие вопросы, за которые Гедеон обещал открутить голову. — Так что там с Кливом? — опрометчиво спросил Скэриэл, слишком расслабившись. Леон вдруг вздрогнул всем телом, резко выпрямился, побелел и зажал рукой рот. Блядь. Ну почему он такой бестактный? К Леону потянулся Готье, но кагер отреагировал ещё хуже: немного отпрянул, а потом замер, сжался, будто перед ударом. Оливер подскочил, обогнул стол, появился сзади, положил руку ему на плечо и помог уйти. — Слышал что-нибудь о чувстве такта? — ядовито спросил Готье, одной лишь этой фразой заставив Скэриэла опустить голову и уставиться в тарелку. Было стыдно. — Готье… — мягко укорила Готье Оливия, но тот только вспыхнул и уже было открыл рот что-то сказать в свою защиту, но сдержался. Оливер с Леоном вернулись позже, Леон извинился и пообещал, что ответит на все вопросы после ужина, вечером. Договорились встретиться в комнате.