Грязь.

Новая глава Было всего 8 утра, но Скэриэл уже не спал. Кстати, Гедеон тоже. И помимо этого, объединяло их ещё и совместное присутствие в одном помещении, то есть на кухне. Гедеон варил кофе, а Скэриэл валялся на диване в огромной кофте, подтянув колени к груди. Ему было нехорошо, но связывал он это только с усталостью и недосыпом. — Ну чего ты там страдаешь? — окликнул его Гедеон и повернулся. — Я не страдаю. — Скэриэл прикрыл глаза, потер их руками и подобрал ноги ещё ближе к себе. Гедеон смотрел на него с головы до ног, оставил чашку на столе, подошел и уселся рядом. Потрогал по очереди лоб — сначала ладонью, потом тыльной стороной руки, после — нос и щеки. Лежащую ближе к нему ногу, коснулся стопы. Как и ожидалось. Лоб горячий, все остальное холодное. Скэриэл поморщился, но голову отводить не стал — пусть трогает. — Добегался по улицам? — строго спросил Гедеон, отходя и открывая шкафчик. — Пошел бы ты, — отозвался Скэриэл, наблюдая, как тот достает небольшую аптечку. — Я в порядке. Его слабые реплики никак не помогли. Гедеон нашел градусник, проверил, работает ли он, и передал Скэриэлу. Тот молча сунул подмышку. Минуту, пока оба ждали, Гедеон размешивал сахар, потом обратился к Скэриэлу. — Сколько? — 38,4. Само пройдет, — ответил тот, сразу передавая термометр в протянутую ладонь. Гедеон тяжело вздохнул. Ещё одной проблемой больше. Отложил градусник в сторону, решив далеко не убирать, и снова залез в аптечку. Он искал что-нибудь жаропонижающее среди бинтов, пластырей, шприцов, таблеток от аллергии и противовоспалительных. Конечно, аптечка была ориентирована на бытовые травмы, укусы насекомых и прочие летние угрозы жизни и здоровью. Не было ничего ни от кашля, ни от боли в горле, ни жаропонижающего. Он нашел нурофен, но тут же раздосадованно отбросил упаковку: срок истёк полгода назад. Следующим нашел анальгин, проверил — 5 ампул осталось, срок в норме. Взял и его, и шприц и повернулся, демонстрируя выбор. — Нет, — слабо возмутился Скэриэл, наблюдая, как тот проходит по кухне, достает ватный диск и спирт. — Я вроде не спрашивал, — заявил Гедеон, положил все на стол, щедро налил на ладони спирт и растер по рукам, сразу после подготовил иголку, вату и уселся на стул напротив Скэриэла. — Давай, мозги мне не компостируй, ложись на живот. Только быстро, пока нет никого. Не то чтобы Гедеону сильно хотелось колоть ему препарат, но звонить со списком таблеток и ждать Люмьера, который обещал приехать к обеду, долго. — Ты умеешь вообще? — Скэриэл поморщился, вздохнул и медленно перевернулся на живот, подкладывая под грудь подушку и в неё же пряча лицо, которое моментально стало красным, когда рука Гедеона бесцеремонно стянула с него штаны. — Не умел бы — Леон сидел бы дома. Терпи. Терпит Скэр молча, за что получает мягкое, разгоняющее лекарство прикосновение к пояснице. — Нос дышит у тебя? — Хитклиф позволяет ему натянуть одежду. Скэриэл согласно мычит. Все у него нормально, лишь бы только отстали, но в глубине души он благодарен. Сегодня его ждут великие дела, а температура бы толком помешала. Скэриэл отпустил мысль о том, что будет сегодня, и подумал о том, что сейчас. Кружилась голова, в которую противно отдавало любое действие, а действий он сейчас сделал много. Как минимум поднялся, оделся и лег в приемлемую позу. Было холодно, даже капельку знобило. Он сжался покрепче и улегся головой на бортик дивана, закрывая глаза. — Иди ещё подремли, — Гедеон снова оказался рядом, сел на прежнее место, неожиданно потрепал Скэриэла по волосам. Скэриэл мотнул головой. — Ты в комнату не хочешь? — Скэриэл кивнул, подтверждая. — Иди тогда ко мне ложись. Скэриэл опешил. Куда-куда его зовут? Он открыл глаза и удивленно посмотрел на Гедеона, который уже встал. Увидев замешательство на мордашке напротив, он повторил: — Ну шевелись. И Скэриэл пошел. Почему-то в кровати старшего Хитклифа спалось особенно сладко. Проснулся он поздно, почти в десять. Но решил, что это не критично, когда узнал, что помимо него встал только Леон. Со всей своей утренней рутиной Леон уже покончил и сейчас садился завтракать. Скэриэл присоединился к нему, дождался, пока Гедеон уйдет в комнату, и начал расспрашивать детали сегодняшней прогулки. План был придуман. Леон пообещал показать свою комнату, зал, другие комнаты, в которых он бывал, и медицинский кабинет. Все это было очень интересно в первую очередь Скэриэлу. Это же настоящая экскурсия по жутким местам, да ещё и с настоящим знающим человеком.

***

— Далеко вы? — Гедеон стоял в дверном проеме между кухней и коридором. Леон одевался, Оливия ждала, и Готье ждали их в коридоре, а Скэриэл выбрасывал всякий мусор из карманов: чеки, бумажки, обертки от жвачек. Все, что Гедеон обещал сжечь вместе с кофточкой. — Неа, до речки, — ответил Готье, потом, встретившись взглядом с братом, добавил: — Близко к воде не подходить, вернуться до темноты. Я помню. Гедеон удовлетворенно кивнул, с тревогой посмотрел на Леона. Стоит ли отпускать его в лес? Насколько это безопасно? Насколько Леон готов? — Ведите себя прилично, без глупостей. Постарайтесь вернуться в том же составе... — в этот момент Скэриэл, закончивший расчехляться, подлез под рукой Гедеона в коридор. Тот будто бы брезгливо одернул локоть и добавил: — Погрешность плюс-минус один допустима.                               Готье — Ты уверен, что это хорошая идея? — засомневалась Оливия, глядя на ребят, которые с воодушевлением осуществляют свою затею. Скэриэл стоял ближе всех к ней, перед стеной из грубого древесного сруба, трогая кончиками пальцев стену. Сегодня он особенно бесил. Все бы ничего, но этот человек очень плохо спал всю ночь: шевелился, ворочался, вставал, ходил, пил, включал фонарик на телефоне и шелестел книгами, так ещё и встал ни свет ни заря, погремел всем, чем только реально. Но что-то Готье отвлекся. Сама идея пробираться в опечатанный храм в лесу была жуткой, но в то же время манящей. Что там может быть? Что вообще может быть внутри помещений, в которых насилуют детей? Леон обещал показать книги, в которых написано всё о темной материи. Кстати о Леоне. Переступил через бревно и протянул Оливии руку, помогая ей подняться. Следующим поднялся сам Скэриэл. Две прибитых к стене дощечки, мокрых от дождя, а дальше ухватиться можно только за ветвистое балконное ограждение. Готье встал на одну ступеньку, схватился за вторую. Мокро, грязно, неприятно. Наверх его дотянул уже Скэриэл. — Ага, спасибо, — буркнул Готье, отходя от него максимально далеко, насколько это возможно. Леон достал из кармана крохотный ключик, открывает дверь, и Готье заглядывает внутрь. Господи боже мой. В белом дневном свете, пробивающемся через куполообразную стеклянную крышу, комната, предназначение которой вызывало только ужас. — Что это? — недоуменно спросил Готье, посмотрев вниз. Комната была большая в высоту. Они стояли на балкончике, который кругом шел под куполом окна. А снизу — операционный стол, стол лаборанта и несколько шкафов. Штатив, похожий на капельницу, хирургическая лампа, какая-то небольшая тележка. Вниз смотрели все, кроме Леона. Тот просто наблюдал за эмоциями ребят, а после тихо сказал: — Спустимся? — спрашивает Леон и тянет Оливера за рукав. Тот очень медленно, завороженно отодвигается от перил и на шаг ближе встает к Леону. Следующим окликнулся Скэриэл. Он как отлип от балкона и, широко открыв глаза, указал вниз: — Это вообще что? И зачем? Типа смотреть на..? Скэриэл замолчал, как только смущенный количеством вопросов Леон отвёл взгляд и слегка поморщился. Они спустились вниз. Готье было страшно: страшно от того, что тут было, страшно от того, что они увидят. В то же время это же заброшено, да ещё и с какой историей. Интересно, в конце концов. — Вот так... — Леон коснулся спинки кресла. — Можно поднять. Будет как в стоматологии. — Он поморщился и отошёл на шаг, торопливо перевёл взгляд. Это была неприязнь. Она прямо читалась на совсем ещё детском лице Леона, делая его уж больно взрослым. Леон прошёл дальше, остальные потянулись за ним, только Оливия остановилась у стола и внимательно осмотрела все баночки и пробирки. Леон открыл ящик лабораторного гарнитура, достал металлический лоток. Несколько ножниц, зажимы, скальпели. Скэриэл разглядывал с интересом. Леон — с отвращением и паникой. Оливер смотрел на Леона, Оливия поглядывала из-за спины брата. Скэриэл протянул руку внутрь шкафа. Но откуда он такой неугомонный? Готье почти физически ощутил острую неприязнь к человеку, который вот так открыто проявлял интерес к чему-то ужасному. Достав пойманный лоток со шприцами старого и нового образца, поморщился и Скэриэл, и, то ли почувствовав, что тоже противно, Готье подался вперёд. На дне лотка было несколько усохших мух, ржавые разводы, что-то липкое, желтоватое. Скэриэл убрал руку. Следующим он достал какую-то посуду, посмотрел и отпрыгнул назад на добрых полметра. Готье и Оливер одновременно потянулись посмотреть, Оливия отвернулась к окну и закрыла глаза руками, а Леон зажал ладонью рот и прикусил руку, но взгляда не отвёл. В железной миске неровно, будто наскоро брошенная, лежала пила для костей, какой-то пинцет, всё было залито кровью. А ещё, подсохшая от времени, лежала отпиленная верхняя челюсть, несколько зубов и пара пуль. Смотреть продолжил только Готье. Оливер аккуратно отвёл за плечо Леона. А вообще Готье оттолкнул Скэриэла. — Убери руки! — ошеломленно рявкнул Готье, отпихивая его от себя. Скэриэл оступился и, ловя равновесие, оперся о стол. Что-то хрустнуло — и вот он уже отдергивает руку. На пол падает какая-то кровь и кусок стекла. Он разбил рукой какую-то пробирку. — Прости, — резко сказал Готье, отворачиваясь в сторону. Даже если Скэриэл отморозок, толкать его тут не стоило. Готье зацепился взглядом за стеклянные глаза Леона. Они тут же стали более живыми. — В верхнем ящике должен быть спирт... Лучше обработать... — сказал он, указывая на дверь и переводя взгляд на руку Скэриэла. Готье было стыдно. И страшно. Он направился куда нужно без спора. Достал нужный пузырёк, показал Леону, тот кивнул. — Дай сюда. — Готье взял Скэриэла за запястье и покрутил ладонь из стороны в сторону. — Я сам... — Скэриэл пытался говорить твердо, но вышло плохо. Готье шлепнул его по второй руке. Готье был и так раздражен, руки слегка тряслись, а от того, что к нему лезут, было ещё хуже. — Я вроде не спрашивал, — отрезал он и ущипнул Лоу за руку, заставив раскрыть ладонь, наклонил в сторону, чтобы спирт стекал вниз, вздохнул и налил Скэру на руку. Тот дернулся всем телом, попытался отвести руку и громко ругнулся матом. От этого вздрогнули все. Готье посильнее сжал запястье. — Домой придем — Гедеон сделает, — ответил он, закрывая флакон и отходя. Его тошнило от всего, что он увидел. — Он уже сделал, — зло, хотя больше напряженно ответил Скэриэл. — Какие же вы с ним одинаковые. Как на это реагировать, было решительно непонятно. Готье просто поднял брови, сыграв непонимание. Потом снова посмотрел на Леона. — Зачем? — одиними губами спросил Оливер, смотря Леону в глаза. — Чтобы не кусались. — быстро ответил Леон и замолчал. — Пожалуйста, пойдемте отсюда, — подала голос Оливия. Это было отчаяние и страх. Леон пошел первым. Он подошел к тяжелой двери, Оливер помог её открыть. Готье вышел последним. Коридоры, выкрашенные серой краской, старые, обшарпанные, вывели их в маленькую комнату. — Я обещал показать книги, — сообщил Леон, пропуская всех. — Но я сам их ещё не читал. Он протянул руку, с треском открыл какую-то старую книгу, пару минут молча читал. — Ты читаешь? — Скэриэл первым нарушил тишину, заглянув в книгу, говорил он взволнованно, широко открыв глаза. — Мы вроде со времен церковно-приходских школ решили, что это норма, — передразнил его его же словами Готье. Скэриэл промолчал и указал в текст, а Готье подошёл. Это был очень странный язык. Совершенно непонятный. Будто древний. — Молитва какая-то, не знаю, вырвано из контекста... — начал было Леон, но тут его перебили. Оливия, что прогуливалась по коридору, не желая находиться у этих икон, громким шепотом сказала: — Там кто-то ходит. — Она вошла в комнату, прислонилась к стене и зажала в руке крестик. Оливер выглянул в коридор, вторым среагировал Леон. Он отодвинул всю стопку книг, за ней вторую. Там, вместо стены, оказался комод с множеством ящиков. С третьей попытки Леон вытащил револьвер и тоже выглянул в коридор. Готье рефлекторно рванул за ним. Тихие шаги по лестнице вверх, тень. И вот он уже узнаёт этого человека. Гильермо. Гедеон писал на него заявление, снимая побои. Кажется, Леон тоже узнал его, его и его мразиность, потому что потянул на себя курок, нажал на спусковой крючок и выстрелил не подумав. Попал. Один раз, потом второй. Гильермо взялся за стену. Бесконечно долго стоял, а потом очень медленно упал, съехал вдоль стены. — Diabolus me punit. — холодно сказал какую-то фразу на непонятном языке Леон. Готье затошнило. Голова закружилась, и в комнату его втянул Скэриэл. Он и Оливия не смотрели в коридор.                               Гедеон Дети вернулись домой поздно, уставшие, но вроде спокойные. Хотя было и что-то странное. Гедеон не разобрал. Дрожащие руки Леона он даже не стал для себя обьяснять, странную отстранённость Скэриэла списал на плохое самочувствие, залумчтвость Готье на смену обстановки, а напряжение между близнецами на бытовую ссору. Только Скэриэл опять отличился — порезал где-то руку. Обрабатывал его приехавший в обед Люмьер, пока Гедеон помогал Леон. — И как тебе быть врачом? — с ехидной улыбочкой спрашивает Люмьер, прикрывая дверь комнаты. Гедеон тяжело и раздражённо вздыхает и резко стаскивает с кровати покрывало, комкает и бросает в угол постели. — Завались, ради бога, — просит он, параллельно меняя спортивные штаны на пижамные. — Ну же, не злись. Ты мне лучше скажи: у нас что-нибудь будет? — Люмьер забирает из его рук резинку для волос, кладет на стол. — Будет, если рот закроешь. — Хитклиф трясет головой, волосы падают на плечи, и он кивает подбородком в сторону кровати. Ждать Люмьера пришлось недолго. Он только демонстративно снял с безымянного пальца кольцо, скинул тапки и сел рядом, впервые за день целуя Гедеона. Минута — и на пол летит футболка. Ещё минута — и пальцы Уолдина лезут под резинку ночных штанов. В этот момент раздается стук в дверь. Гедеон испуганно отпрянул, соскочил на пол и схватил футболку, а Люмьер спрятал под одеяло незаметно принесенный презерватив. — Леон? — шепотом спросил он, поднимаясь. — Наверное. Может, кошмар или больно ему... — чуть громче ответил Гедеон, надевая футболку и мельком оглядывая комнату. После подошел к двери и медленно приоткрыл. На пороге стоял совсем не Леон, а одетый в штаны и кофту на голое тело Скэриэл. — Ты что здесь забыл? — облегченно выдохнул Гедеон и почему-то снова потрогал рукой его лоб. Скэриэл оценил обстановку, посмотрел на уставшего Гедеона, перепуганного Люмьера, но всё же решил озвучить свою просьбу: — Можешь мне укол поставить? Я мерил — 38. — Гедеон кивнул, за плечо вытолкнул его из дверного проема и притворил дверь. На кухне послышалась возня, звук открывающегося шкафа, затем аптечки. Потом шум воды и шаги в коридоре. Одни — по лестнице вверх, другие — обратно в комнату. — Ему-то зачем уколы? — Гедеон только-только вернулся в комнату, отправив Скэриэла спать, как Люмьер нетерпеливо задал вопрос. — Температура, — просто ответил Гедеон, падая на кровать. — А чего не написал? Я бы купил таблетки. — Люмьер лег рядом, на бок, оперся на локоть и убрал прядь со лба Хитклифа. — А зачем? Там 4 ампулы анальгина осталось, да и срок уже подходит. Не пропадать же добру. — Гедеон уводит голову в сторону, не давая больше касаться. — Ты очень жестокий. Так нельзя, — отвечает Люмьер и остается. И у него, и у Гедеона пропала всякая охота заниматься небожеским, это ощущалось почти физически. Захотелось проветрить комнату. — Утром я сделал ему укол, весь день всё было хорошо. Сейчас полночь. Понимаешь, к чему я? — объяснил логику Гедеон, переворачиваясь на бок. — Горло у него не болит, нос дышит, кашля нет. Я и так заморачиваюсь с Леоном, мне возни хватает. Буду я ещё с этим разбираться, ага. — Люмьер не стал настаивать на другом. В принципе логика просматривалась, да и сам Гедеон в медбратья не нанимался, пусть будет так.