От ненависти до пули

***

Хмурая Англия подходит не для каждого. Не сходящие с неба тучи, холодный свет от солнца и моросящий дождь каждого доведут до апатии, но только не Виктора. Для такого хмурого человека необходима не менее пасмурная обстановка. Жизнь юноши всегда была рутиной, молчаливой и тихой, погруженной в непрекращающийся поток мыслей и четко разлинованной, схематичной. Подъем в 6:30, душ и завтрак, учеба с 7:30 и до 16 часов вечера, с перерывом на обед, который съедался практически на ходу. Вечер всегда делился на три части: скрипка, чтение и вновь учеба. Ровно в 12 часов Виктор уже лежал в кровати, однако сон всегда шел плохо, прерывисто и без капли сновидений. У таких людей снов нет, ведь и мечтаний тоже. Он четко знал свои цели, знал, что его призвание быть ученым, разбирался в любой науке дотошно, изучая ее от корки до корки, он любил музыку и знал, что разбирается в ней, как и в искусстве. В его жизни, схематичной до крайности не было места для жалких мечтаний. Переезд из Петербурга в Англию не поменял его рутины, сменил только непрерывистые линии зданий и узкие набережные на широкие поля и маленькие жилые домики, а здания учебных заведений с роскошных фасадов эпохи классицизма на мрачную готику, но не менее величественную. И ничего бы не изменило жизни Виктора, если бы не большое раздражающее пятно, мелькающее в кабинетах и в коридорах, сквозь толпы студентов и действующее на нервы шумом сквозь стену комнаты – Джейс Талис. Слишком заметный и выделяющийся сквозь кучу замыленных лиц в сознании Виктора. Это было нечто новое, смешанное с раздражением и соперничеством. На парах он всегда отвечал там, где тянул руку Виктор, всегда превосходно и без капли сомнения в голосе. Оценки Джейса были такие же идеальные, как и его собственные, что до ужаса выводило юношу. Он играл на пианино, читал сложные романы, разбирался в архитектуре, механике, точных науках – все это делало Талиса объектом восхищения в глазах других и соперником в глазах Виктора, что как оказалось, было взаимно. Между этими двумя все время возникали споры и ссоры – на парах, в коридоре из-за случайной стычки, в жилом корпусе из-за шума Джейса. Все-таки сходства характеров, особенно неконтролируемых – ужасное совпадение. Виктор мог часами лежать в кровати, когда по распорядку дня он должен был уже спать, и обдумывать очередную ссору на паре с Джейсом. «У него даже фамилия есть, семья и репутация» - думал Виктор. У него не было родных, ни в России, ни в Англии, выживал своим умом и сообразительностью, а также милостью одного из преподавателей Петербургского университета, который дал ему шанс на образование и работу. Обычный четверг, ничем не отличающийся от остальных дней. Виктор встал ровно в 6:30, сходил в душ и умылся, одел рубашку, галстук и жилет, брюки и классические туфли. Смотря на себя в зеркало, что висело рядом с входной дверью, он оглядел свои синяки под глазами, впавшие еще больше из-за практически бессонной ночи, попытался уложить волосы и после, взял портфель со стула и вышел из комнаты. Позавтракал в обеденной кружкой черного кофе и свежеиспеченной булочкой, которую ему настояла взять кухарка, проявляющая симпатию и жалость ко всем студентам, а к Виктору особенно: «Виктор, мальчик мой, позавтракай по нормальному! Ты стал еще бледнее, чем когда приехал сюда! Ох, бедный юноша, тебе бы на свежем воздухе больше гулять…» - с лаской в голосе лепетала кухарка. Виктор лишь натянуто улыбнулся ей, не от злости, а от того, что отвык искренне улыбаться, и взял булочку. Уже через полчаса парень сидел в просторной классной, заняв свободное место на лавке среди студентов, где-то сзади него сидел Джейс, сонно поглядывая на окружающих и злорадно усмехнувшись при виде Виктора. Наконец вошел профессор по механике, старик лет 60, в строгом костюме и с моноклем на одном глазу. Преподавателем была объявлена тема занятия – «Теория механизмов и машин» - любимая тема Виктора. Казалось бы, интересный урок, хороший преподаватель и столько возможностей ответить, объяснить, показать свой ум, вот только ничего не бывает идеально, Виктор никогда не отличался удачей. Практически все занятие ему пришлось соревноваться с Джейсом за ответ, как и всегда. Виктор начинал кипеть от злости, стоит ему услышать этот громкий басистый голос с задней парты, он буквально чувствовал прожигающий его затылок взгляд, издевательский и ироничный. Конечно же, Талис обожал смотреть на то, как вскипает Виктор, обожал видеть ненависть в его взгляде, крепко сжатые зубы и поломанный от раздражения карандаш на парте. Группа как будто завороженная смотрела на их молчаливую перепалку, словно игра в мячик: от ответа к ответу, от взгляда к взгляду. Но стоило закончиться занятию, лишь стоило преподавателю покинуть кабинет, как тот самый поломанный карандаш полетел прямиком в Джейса и как же ему повезло, что его реакция отменна. На фоне кто-то присвистнул: “Ух ты, Виктор, это было весьма опасно”. Это был Карлос – тот самый туповатый и до ужаса громкий друг Джейса. Он обошел столы и подошел к Виктору, с язвительной улыбкой на лице. Карлос навис над Виктором, пока тот не вскочил со своего места, ровняясь с ним по росту. “Виктор”— вновь начал Карлос — “ты же знаешь, как решаются подобные ссоры? У вас с Джейсом уже не просто соперничество, это вражда”. Конечно же, Виктор знал. Дуэль. Он говорил про чертов дуэль. В Петербурге парень часто видел, как мальчишки выходили драться на палках, подальше от взглядов взрослых, а позже палки сменялись на шпаги кадетских корпусов, а потом и на настоящие мушкеты. Виктор видел это своими глазами, видел, как умирали на дуэлях с наигранной честью, тупо, до горечи тупо. “Ты предлагаешь мне вызвать Талиса на дуэль?” — спросил Виктор, издав ироничный смешок, пока к ним не подошел сам Джейс. “Карлос, прекращай нести бред, никакой дуэли не будет” – сказал юноша и уже собирался увести друга из кабинета, как вдруг вокруг поднялся шум. “В вас двоих что, мужского совсем нет?!”, “Сразитесь на мушкетах или вы совсем слабаки!” — кричал кто-то из одногруппников. Талис и Виктор переглянулись. Оба все прекрасно поняли, им придется стреляться.