Унесённые Волнами

***

Лето здесь, это даже не время года. Это состояние. Липкое, жаркое, бесконечное. Воздух такой густой, что его можно резать ножом, и пахнет он солью, водорослями и ещё чем-то неуловимым, отчего внутри всё время немного щемит. Я стою перед зеркалом в своей комнате и рассматриваю себя так, будто вижу впервые. Рубашка с коротким рукавом, лёгкая, почти невесомая, цвета выцветшего неба. Поправляю воротник, хотя он и так лежит идеально. Заправляю, потом вытаскиваю обратно. Снова заправляю. Пальцы дрожат. Совсем чуть-чуть, но я замечаю. Глупо. Мы просто едем кататься. Мы делали это сотню раз. Но сегодня почему-то всё иначе. Солнце светит иначе. Воздух дрожит иначе. И сердце бьётся где-то в горле, хотя я даже ещё не вышел из дома. Сажусь на корточки, завязываю шнурки. Белые кеды, немного потрёпанные. Потом накидываю кепку задом наперёд, как Конхо любит. В зеркало больше не смотрю. Если увижу свои глаза, не выйду вообще. Слишком много в них всего. Дверь за мной захлопывается с гулким стуком. Воздух снаружи обнимает меня сразу, весь, целиком. Тёплый, влажный, пахнущий морем и разогретой травой. Я делаю глубокий вдох и срываюсь с места. Бегу. Не разбирая дороги. Ноги сами несут к его дому, мимо знакомых заборов, мимо кустов малины, которые уже начали краснеть. В голове ни одной мысли. Только стук сердца и шум крови в ушах. Я добираюсь быстро. Вижу Конхо. Улыбаюсь во все тридцать два. При виде Конхо трудно не улыбаться... Он облокотился на велосипед и машет мне. Подхожу и, тяжело дыша, опираюсь руками о колени. — Опаздываешь, боец, — наигранно строго говорит Конхо, глядя на запястье, где должны быть часы, хотя их там никогда не было. — Ага... Боец... — кривлюсь я на выдохе и выпрямляюсь. Конхо выкатывает мой велосипед, который я оставил у него в прошлый раз, и настраивает сиденье. — Давай. Киваю и сажусь на сиденье, выравнивая педали. Конхо запрыгивает на свой, и мы трогаемся. Я еду чуть позади, но близко. Следую за ним. Смотрю в его спину, на мгновение теряя контроль над дорогой, но быстро выравниваюсь. Конхо иногда поглядывает назад — не потерялся ли я. Ловлю себя на том, что смотрю, как двигаются его лопатки под майкой. Как он слегка приподнимается на педалях, когда дорога идёт в горку. Как ветер треплет его волосы ещё сильнее, чем мои. В груди что-то ноет — то ли от переполняющих эмоций, то ли от предвкушения. С одной стороны море, слепяще-синее. С другой поля, уже тронутые желтизной, хотя до осени ещё далеко. Ветер бьёт в лицо, задувает под рубашку, треплет волосы. Чувствую, как они путаются, лезут в глаза, но убрать их не могу, обе руки на руле. Он оборачивается. Ловит мой взгляд. Улыбается. — Не отставай! Я вжимаю педали. Велик ускоряется, и на секунду мне кажется, что мы можем вот так уехать бесконечно далеко. Прямо до края света. Просто ехать и ехать, пока не кончатся дороги.

***

На развилке нас уже ждут. Джеймс сидит прямо на земле, прислонившись спиной к огромному дереву, и вяло листает что-то в телефоне. Мартин и Джухун толкаются, пытаясь выбить друг друга из велосипедов. Увидев нас, они прекращают это безобразие ровно на секунду — и снова начинают. — Конхо! — орёт Мартин. — Скажи этому идиоту, что я быстрее! — Ты быстрее только языком молоть.— огрызается в ответ Джухун. Конхо спрыгивает с велика, даже не потрудившись притормозить нормально, и велосипед с грохотом падает в пыль. Он подходит к ним, берёт обоих за шеи и слегка стукается лбами. — Драться будете в другой раз. Я ставлю свой велосипед аккуратно. Пристёгиваю к столбику. И просто стою, наблюдаю. Конхо уже что-то рассказывает, размахивая руками. Джеймс вставляет свои пять копеек. Мартин и Джухун забыли про ссору и теперь хохочут над чем-то. Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее. Это мои люди. Моё место в мире. Я счастлив. Конхо перехватывает мой взгляд и подмигивает. Сердце, кажется, замирает.

***

Теперь мы едем все вместе. Конхо пропускает всех вперёд и пристраивается рядом со мной. — Устал? — спрашивает, чуть наклоняя голову. Я мотаю головой, не глядя. — Правда? — Ты чего пристал? Он пожимает плечами. Смотрит куда-то вперёд, на море, которое то появляется, то исчезает за поворотами дороги. — Просто смотрю на тебя. Ты сегодня какой-то... другой. — Какой? Я поворачиваю голову..Он молчит. Смотрит вдаль, ловит мой взгляд, беззаботно улыбается и улетает вперёд. Я смотрю ему в спину, пытаясь понять, что он имел в виду.

***

Frank ocean - white Ferrari На берегу жара становится почти невыносимой. Мы бросаем велики прямо у тропинки и бежим к воде. Точнее, бегут все, а я плетусь сзади, разуваюсь и ступаю на горячий песок босыми ногами. — Сонхён! Быстрее! Конхо уже в воде по пояс, машет мне рукой. С его волос стекает вода, на ресницах висят капли, и он улыбается так, будто только что выиграл в лотерею. — Я не хочу купаться! — кричу я в ответ. — Зря! Он ныряет. Исчезает под водой, и я на секунду пугаюсь. Глупо, конечно. Он же плавает лучше всех. Но сердце всё равно пропускает удар. Выныривает через несколько секунд, трясёт головой, разбрызгивая вокруг себя тысячи солнечных зайчиков. Я улыбаюсь. Встречаюсь с ним взглядом. Он стоит так несколько секунд, не двигаясь, а потом его отвлекает Мартин, налетевший с брызгами. Я сажусь на корточки и начинаю копаться в песке. Это моё. Моё личное. Моя коллекция ракушек. Я собираю их с самого детства, с того самого дня, как мы сюда приехали. Храню их в стеклянных баночках и небольших контейнерах. Разные цвета, разные формы, виды и у каждой своя история, своя изюминка. Это невероятно интересно. Иногда я достаю их все, перебираю, вспоминаю. Это всегда меня успокаивало. Песок горячий, почти обжигает пальцы. Но я копаю, отсеиваю лишнее, ищу. Маленькие, большие, витые, плоские, белые, розоватые, в полоску, как зебры, и в крапинку, как божьи коровки. — Нашёл что-то? 3:06 Я поднимаю голову. Конхо стоит рядом, мокрый, с него на песок натекает маленькая лужица. Вода капает с кончика носа, и он даже не вытирает её. — Много, — отвечаю я, показывая горсть, не поднимая головы. — Ого. — Он садится рядом на корточки, совсем близко. Я чувствую запах моря и его кожи, смешанный с солью и солнцем. — Дай посмотреть. Я высыпаю ракушки ему в ладонь. Он перебирает их мокрыми пальцами, рассматривает каждую. Осторожно, будто это не просто пустые домики моллюсков, а настоящие сокровища. — Эта красивая, — он выуживает витую, перламутровую, с розовым отливом внутри. — Можно мне? Я киваю. Он прячет её в кулак. Потом смотрит на меня. Долго. Пристально. — Ты когда-нибудь думал, — начинает он, и голос у него вдруг становится серьёзным, — что мы тут все... ну, не просто так? — М? — отзываюсь я, всё так же не поднимая головы, перебирая ракушки. — В смысле, что мы встретились. Я, ты, Джеймс, эти два придурка. — Он кивает в сторону Мартина и Джухуна, которые уже успели начать драку в воде. — Не просто так же. Я молчу. Поднимаю голову. Смотрю на него. Вода с его волос капает мне на колено, тёплая, почти горячая. — Наверное, — отвечаю тихо. — Я точно знаю, — говорит он. — Ты — не просто так. И встаёт. Бежит обратно в воду, поднимая тучу брызг. Я остаюсь сидеть. В руке горсть ракушек. В груди целый океан. Что он хотел этим сказать? Что он хотел донести? О чём он думает? Смотрю, как они продолжают плескаться и дурачиться в воде, как маленькие дети, и невольно начинаю улыбаться.

***

Когда начало темнеть и заметно похолодало, мы собрались. Парни переоделись, мы немного посидели на берегу, обсуждая всё на свете, пока они сохли. А потом направились обратно. Домой мы едем последними. Как обычно — мы же живём близко друг к другу. Всегда вместе. Провожаем всех по очереди, а потом остаёмся вдвоём на пустой дороге, освещённой луной. Едем медленно. Рядом. Колёса шуршат по пыльной земле. — Устал? — спрашивает Конхо. — Нет. — Врёшь. — Самую малость. — Хочешь, подвезу? Я смеюсь. Как он собрался везти меня и мой велик одновременно? Он смеётся тоже. Потом протягивает руку и касается моего плеча. Просто касается, не гладит, не сжимает, просто касается. Я чувствую это прикосновение каждой клеткой. — Спасибо за сегодня, — говорит он. — За что? — За всё. Я молчу. Потому что слов нет. Потому что если я открою рот, оттуда вырвется что-то такое, что уже нельзя будет забрать обратно. Он убирает руку. Мы едем дальше. У моего дома мы останавливаемся. Долго стоим, не прощаясь. — Завтра увидимся, — говорит он. Я киваю. — Ты будешь скучать? — спрашивает он вдруг. Я смеюсь. — Дурак. Он улыбается. В лунном свете его улыбка кажется почти прозрачной, невесомой. — Буду, — неожиданно для самого себя говорю я. Улыбка сползает с моего лица, сменяясь чем-то другим. Теперь я улыбаюсь не от смеха, а от тепла внутри, мягко, только уголками губ. — Спокойной ночи, Сонхён. — Спокойной ночи, Конхо. Я захожу в дом. Поднимаюсь в свою комнату. Не зажигаю свет. Сажусь на кровать и смотрю в окно на лунную дорожку, которая ведёт прямо к его дому. На столе горсть ракушек, которые я собрал сегодня. Я перебираю их пальцами. Нахожу одну, витую, перламутровую. Такую же, как та, что я отдал Конхо. Подношу её ближе к глазам, рассматриваю и бережно откладываю в отдельный ящик стола. Потом ложусь и смотрю в потолок. Веки сами собой закрываются. То ли от усталости, то ли от тех необъяснимых чувств, что бродят внутри. Не знаю.