Хороший мальчик

      Кай всё чаще задумывается вслух о том, что Субин недостаточно себя хвалит и радует.       Когда сборщики сучьего долга зажимают его перед первой парой на автобусной остановке, Чхве думает перед смертью «ладно, в целом, я был молодцом и справлялся неплохо». Похвала о быстро выплаченном долге и предложение взять ещё под процент пониже наводят его на мысль, что Вселенная слушает людей через жопу. Или только Субина, считая его, может, просто жалкой псиной, а не человеком.       Когда опасные мужики снисходительно спрашивают его о возрасте и зовут пить пиво, ему кажется, что он в шаге от того, чтобы согласиться на всё, что им будет угодно, и отбить им пять ладонью.       Недолгие мыслительные процессы помогают ему выписать в свою личную тетрадь конченных идиотов несколько имён. Он придёт за ними и надерёт их неугомонные жопы. Если это был не отец (его он вычеркнул сразу), то кто посмел забрать его новоиспечённую проблему себе? Ну вот, он уже окончательно её присвоил. Он ревностно относился как к своим проёбам, так и победам, если только это не…       Мог ли это быть Ёнджун?!       Для приличия Субин спрашивает Кая и нескольких знакомых. Решается даже позвонить матери, случайно забывая про часовой пояс.       — Эм, как бы это… Не делал ли ты недавно что-то… Что-то для меня? Случайно? Прости, я не хотел тебя отвлекать.       Не хотелось заподозрить кого-либо в излишне хорошем отношении к себе. Это было бы крайне неуважительно по отношению к ним, если они раньше не были за этим замечены.       Итак, что мы имеем?       Отец, снова впавший в безрассудное пьянство, скорее всего лишился работы окончательно. Он мог бы быть разве что в баре у дома или канаве. Тоже у дома. Их город всегда отличался хорошей доступностью и инфраструктурой. Если грозные ребята добрались до Сеула, значит, даже они нашли идею требовать с отца деньги бесповоротно безнадёжной.       Кай, балда и дурёха, всё-таки мог бы — точнее, был бы готов — помочь, потому что по неведомым причинам Субина любит и жалеет, но у него в голове кислые желешки в присыпке, ноль процентов финансовой грамотности и полное отсутствие навыков выживания. Субин был бы искренне рад за Хюку, позаботься он хотя бы о самом себе.       Мать не взяла трубку. Подозрительное поведение для человека, отдавшего за сына миллионы вон. Пару-тройку оставшихся родственников и других давних знакомых не стоит и упоминать.       Мог ли это быть Ёнджун?!       Ему придётся задать себе этот вопрос. Ему придётся на него ответить. Ему придётся схватить этого лиса за шкирку, дать ему по шее, а потом, видимо, отдать себя в его рабство до конца времен, потому что отрабатывать ему эту сумму столько и получится. Так или иначе, он всё ещё слишком много кому должен, но если раньше он мог пожертвовать лишь своим здоровьем, то теперь, имея такое неприятное обязательство перед Ёнджуном, он просто окончательно съедет башкой.       Субин ходит по кампусу чуть ли не на цыпочках, избегая любые повороты. Имея острую необходимость встретиться с Ёнджуном, он боится. Боится его сильнее, чем чего-либо. Боится себя рядом с ним. Он становится нервным, как оголённый провод, и ждёт, что кто-нибудь уже обмотает его ему вокруг шеи. Ещё им можно придушить старшего, чтобы перестать испытывать столько сложных эмоций из-за него.       Столкновение происходит неожиданно. А он вообще, блять, что-то может контролировать в своей жизни?       Он подрабатывает теперь почти в каждой дыре в городе, но сталкивается со своим самым сладким кошмаром всё там же: в универе. Наверное, они оба в первую обычные парни в обычном мире, которым нужно делать свои обычные дела, например, учиться и становиться лучше, чтобы представлять из себя что-то в будущей взрослой жизни.       Субин настраивает свет на площадке. Когда за прожектором вырисовывается устрашающий и недовольный силуэт Ёнджуна и начинает безбожно орать, хочется разбить ему лампу о голову.       — Йа, ты! Где твой долбанный сценарий? Или ты на замене? Ты мне прям в глаза залепил! А если бы я во что-то врезался?       Между обвинениями он всё-таки замечает, кто перед ним, но лишь повышает голос сильнее. Подходит и позволяет себе легко толкнуть Субина в плечо.       — Так это ты. Ты расслабился. Соберись. У нас отчётное выступление через неделю. Ты думаешь, твои проблемы закончились? Чему тебя учили, пока меня не было?       Работая, как безумный, чтобы собрать долг, Субин действительно расслабился. Какая учёба, если он ещё до выпуска умрёт от стыда и гнева, если не расплатится с загадочным волшебным спасителем как можно быстрее? Теперь, конечно, он уже не загадочный. И нихуя не волшебный. Скорее проклятый.       — Так это ты, — возвращает ему его же реплику Субин.       — Кого ты ожидал увидеть? Я не даю поблажек, — о чём он, чёрт возьми, говорит?       — Это ты заплатил за меня? Почему?       Ёнджун фыркает. Не отрицает, но тему не развивает. Бросает многозначительно:       — Так и что тебя теперь отвлекает? Излишняя свобода? Сфокусируйся на том, что важно. Я тебе в глаз дам, если ещё раз запорешь сцену.       А Субин, может, и рад, если тот к нему прикоснётся.       Ему приходится тупо махать головой в разные стороны, избавляясь от ядовитых мыслей.       Ёнджун кривится от недовольства, стягивает с руки эластичный нарукавник и, замахиваясь, бросает в его сторону. Субин почти что слышит свист, с которым у него окончательно сносит крышу.       Дорабатывая кое-как номер, он рьяно ищет Ёнджуна за сценой. Там темно, бардачно, ткани и реквизит валяются чёрти как, мешая пройти. Хватая за воротник старшего, Субин толкает его спиной и путается вместе с ним в кулисах, чтобы их не заметили другие студенты.       — Зачем? — шипит Бин ему почти в губы. Он сам весь красный, злой и действительно хочет придушить его висящей тканью. Это уже как-то гадко напоминает кинк. Сначала, конечно, сдёрнуть её, открыв обзор, потому что Ёнджун любит зрителей. Он бы всю жизнь выступал.       Старший не вырывается, лишь лениво обводит взглядом, будто его здесь зажимали уже в каждом углу. В Субине растёт невысказанная злоба, которую нужно срочно куда-то деть.       — Мне ничего не надо. Сосредоточься на учебе. Теперь ведь тебя ничего не отвлекает? Это важное для меня выступление, я рассчитываю на тебя.       Ёнджун говорит с ним, как с тупым. Неужели он думает, что всё стало проще? Как он не понимает?       — Отплатишь как-нибудь. Хочешь быть должным — лучше мне, чем им. Так ведь безопаснее. Ты совсем идиот, если не понимаешь, — Ёнджун пропускает пальцы между рук Субина, отряхивает воротник его рубашки от невидимой пыли. — Им же плевать на тебя.       А ему не плевать?       — А тебе не плевать? Да чем ты лучше?       — Я видел твою разметку. Сосредоточься. Постановка будет красивая.       Ёнджун будто не слышит его.       — Почему ты вообще полез, ну ответь мне? — он почти что жалко скулит. Субину хочется куда-то облокотиться, потому что он чувствует себя бескостным, и он слабо роняет голову на плечо хёну.       — Мы же были близки когда-то. Это жест доброй воли, Бини.       Всё куда хуже. Снисхождение. Покровительство. Может, даже насмешка. Помощь старшего брата. Видимо, он отпустил его давно и помогает теперь только из странного уважения к их прошлому. Потому что им когда-то было прикольно вместе.       Субин поднимает голову и не отдаёт отчёта о своих действиях, когда тесно обхватывает ладонями его щёки, аккуратно убирая мокрые от пота волосы со лба. Ёнджун всегда выкладывается в танце так, словно он может быть последним.              — Знаешь, хён, что самое поганое? — устало и хрипло говорит Субин. — Лучше бы ты меня ненавидел. Был бы обижен, не знаю. Я чего-то думал, у меня ещё есть какой-то дурацкий шанс.       Да он же просто собирался его спасти, как уличного котёнка, выходить, а потом пристроить. Он отлично знает эту схему.       Ёнджун распахивает глаза, будто перестал понимать слова и собирается их оспорить. Ему щекотно от касаний пальцами за ухом, и он немного дёргается. Но он не успевает ответить, потому что Субин безвольно опускает руки и, разворачиваясь к выходу, бросает:       — Я тебе всё до копейки верну. Только попробуй не забрать, хён. Я же тебя просто заебу.       Если смотреть на его временную линию, можно встретить разных Субинов. Когда-то давно, между прилежным юным школьником Субином и лучшим студентом курса Субином был ещё один: брошенный мальчик, который жил весь свой двенадцатый класс в беспамятстве и на автомате, управляемый Зверем. Чувствуя себя Беллой Свон (Ён заставлял смотреть всю сагу трижды — каждую осень), он хотел, может, броситься в воду с обрыва или разогнаться с кем-нибудь на байке, но у него не было таких подходящих мест по близости, а люди его шугались.       Сейчас он немного скучает по той своей версии. Как ему хотелось бы отключить своё самосознание и перестать понимать, где он есть.       Сжимая коленку Ёнджуна под длинной партой, которую они делят с десяткой других студентов, Субин думает, что первый шаг сделан. Начало положено. Он будет продолжать в том же духе, отдавать деньги по чуть-чуть и в конце концов избавится от этого гнетущего нависшего чувства собственной ничтожности.       Возможно, дело в перспективе, и ему бы над ней поработать. Их учат этому на Основах драматургии. Чужая коленка в ответ всё целится Субину куда-то в место побольнее, а джуновы руки впиваются в ляжку. Это могла бы быть комедия, но акт всё ещё трагедийный.       — Забери свои сраные бумажки, Бини, — тихо рычит на него старший, лупя по субиновым рукам. — Можешь ими подтереться, если некуда деть.       — У тебя нет выбора, Ёни-хён, — он ищет карман побольше, куда влезет конверт, и жалеет о собственном приступе официоза. Все кармашки спереди оказываются зашиты, и он уже тянется к резинке на штанах.       Ёнджун перехватывает его руки, которые пытаются оказаться в совсем уж неприличных местах. Он же не стриптизёр, мать вашу. Они смотрят друг на друга, вдруг запыхавшись и раскрасневшись. Субин выжидательно облизывает губы. Ёбаный цирк.       — Не называй меня так. Мы не в тех отношениях.       — Они тебя так называют, — Субин небрежно кивает назад, где на другом ряду Тэхён и Бомгю с нескрываемым удовольствием слушают, слегка перекинувшись в их сторону через парту для лучшего обзора.       — Придурки не считаются.       — Ёни-хён, да мы тебе ближе всех на свете, как это не считаемся? — полушепчет Тэхён сзади, переваливаясь ещё сильнее. Ещё немного, и он свалится им на колени. А у них там и так довольно неопределённая ситуация. Но Ёнджун любит зрителей.       — Поэтому и не считаетесь, — кряхтит Ёнджун, сдаваясь. Он откидывается спиной назад, врезаясь головой в Тэхёна, они шипят друг на друга, как коты, а потом рассаживаются нормально. — Напомни, Субин, какого чёрта ты здесь делаешь?       А Субин на автомате тянется к его затылку, легко сжимает и трёт большим пальцем — чтобы не было синяка. Это будничный жест, и они оба даже не замечают его. Тэхён с восторгом поворачивается к Бомгю, указывая на свой лоб и призывая тоже погладить и утешить. Тот страшно кривит лицо, лупит его ещё раз и имитирует рвотные позывы.       — Пытаюсь учиться, хён. Ты же сам сказал, — он неопределённо обводит аудиторию рукой. — Ну, факультатив.       — Послушный, как всегда, — Ёнджун закатывает глаза и отползает по скамье подальше. Субин еле слышит, как он добавляет что-то себе под нос, — Наконец-то. Хороший мальчик.       Разбирая вечером сумку, Субин обнаруживает конверт с деньгами, который он так отчаянно пытался впихнуть в карман Ёнджуна днём. Он попробует ещё раз.       — Я ненадолго.       — Да Господи!       Когда Субин плюхается в столовой за стол к Ёнджуну, Бомгю, Тэхёну и ещё каким-то ребятам, он гордится своей решительностью. Краем глаза видит, как Кай через три стола крутит пальцем у виска и проговаривает «ты ебанулся?» одними губами.       — Спасибо, это тебе, — Субин думает, что Ёнджун при всех не откажет. А Ёнджун, наверное, думает, что Субин может сходить со своими предположениями куда подальше, потому что с лёгким замахом кидает конверт куда-то в сторону Кая, вынуждая младшего сыпать ругательствами и идти его подбирать.       — Он какой-то совсем дурной. Тэ, нам надо с ним срочно подружиться, — говорит Бомгю с набитым ртом, жестикулируя палочками.       — Кто это? Он достаёт тебя? — спрашивает серьёзно незнакомый парень за столом. Хотя вообще-то он кажется знакомым… Субину уже не хочется возвращаться, но он недостаточно далеко, чтобы не слышать. — Ёнджун-хён, если он…       — Не лезь, Хон. Это не твоё дело.       — Он странный. Ёни-х…       — Ты ничего не знаешь. Я ухожу. А ты, — он встаёт и тычет пальцем на Субина через всю столовую. — Только попробуй пойти за мной.       Младший грустно кивает и уже готов садиться к Каю, но видит, как Тэхён ему машет. «Иди давай!» — агрессивно шепчет он и складывает пальцами бегущих человечков. От возмущающегося незнакомого парня Кан лишь отмахивается и жестом натравливает на него Бомгю.       Субин хватает рюкзак и рвётся следом, спешно махнув Каю и — зачем-то — Кантэ и Гю. Они ему нравятся, хоть он и завидует им до одури.       Сбив пару стульев по пути, громкий и неуклюжий, он идёт за Ёнджуном, еле сдерживая необузданную радость внутри. Он бы просто хотел следовать за ним всегда. Субин почти врезается в дверь, которую пытаются захлопнуть перед его носом.       — Уйди. Мне нужно выпустить пар. Ты меня бесишь.       Когда Ёнджун оказался за пределами материка, Субин стал очень усердно искать себе дело. Он изучал всё, к чему прикасался, всё, что узнавал. Конечно же, танцевал и тренировался в зале, где, как ему сказали, днями и ночами проводил время Ёнджун — любимец и гордость университета. Чхве бы тогда разбил зеркала от злости, но они оказались слишком крепкими. Весь мир сопротивлялся его гневу, и он никак не мог выпустить пар.       И теперь Субин стоял за спиной Ёнджуна в танцевальном зале и видел себя его бессмертной плотной тенью. Они стали слишком похожими с возрастом, будто один хотел сохранить в себе от другого то, что тот не смог сам.       Они были такими разными и одинаковыми одновременно. Иногда, застыв, недвижимыми они казались совсем неотличимыми друг от друга, но в жизни, где было одно движение — теряли всю похожесть. Хотя Субин готов был пальцы сломать, лишь бы её удержать.       — Я не буду с тобой говорить, Бини, мне нечего сказать.       Ёнджун казался ему неспокойной штормящей волной. Надвигается смерч.       — Тебе не нужно ничего говорить. Можешь даже не смотреть на меня. Просто забери, что должен, — чеканит Субин, как мантру. — Иначе я с ума сойду.       — Да как же мне… Хватит подходить ко мне при всех!       — Ты стесняешься меня?       — Ты не понимаешь. Всё не так просто, — он опять это делает. Говорит с ним, как с недалёким дитём. Как с щенком, которому запретили драть плед и чесать молочные зубы о стул. Джун обиженно отворачивается, словно разочарован умственными способностями Субина, и добавляет несдержанно полушёпотом совсем для себя, — Блять, да он же узнает.       — Что, твой парень ревнует?!       Пальцы, что рьяно сжимают воздух в кулак, сейчас просто переломаются от злости.       Ёнджун приглаживает волосы обеими руками, открывая лоб, и удручённо вздыхает. Субин всё никак не угадает, что не так, но он чувствует: то, что с ним кажется очевидным, почти всегда ложь.       Они смотрят друг на друга через отражение, думая о своём. Мысли громкие, густые и наполняют комнату, как вата, и всё равно ни слова не разобрать. Один белый шум. Долбаная стена, выросшая между ними. Субину хочется сломать о неё плечо в попытке разрушить, но он знает, что она не поддастся, как не поддается ему ничего.       — Ладно, раз уж ты здесь, — старший смотрит в сторону двери, словно проверяя, плотно ли она закрыта. Подходит к стойке с пультом, подключая к нему телефон. — Порепетируй со мной, мой партнёр всё равно опять прогуливает по болезни. У вас будут примерно одинаковые навыки.       И Субин не смеет отказать. Сокращает расстояние быстро, обхватывая его со спины, боясь, что тот передумает.       Они танцуют. У Субина дрожат колени, и ему очень плохо. И очень хорошо.       Ёнджун направляет его, ведёт легко, будто Субин — его логичное продолжение. Младший покорно следует сзади, вторя каждому движению Ёнджуна, обнимая его всем собой: тело к телу, рука к руке. Широкими ладонями Субин его ритмично оглаживает — по плечам, по шее, слегка её сжимая. Он не знает движений и додумывает свои.       Ёнджун к нему не разворачивается, оставаясь тесно прижатым спиной. Запрокидывает руки назад, хватая Субина за голову и притягивая. Спускается вниз, держась за чужие бёдра. Субин чувствует себя его злой тенью, копией, ошибкой, и его не должно быть здесь. Но он не знает, куда ему податься, как не в это мгновение. Он, не отрываясь, смотрит на него в зеркало, но Ёнджун сосредоточен, словно действительно думает только о работе, о выступлении, о том, достаточно ли хороши его движения.       Субин не может сдержаться, останавливается и обхватывает его талию и плечи поперёк обеими руками, прижимая к себе. Зарывается ему в волосы и дышит грубо и глубоко.       — Я иногда так скучаю по тебе, — шепчет Субин куда-то в висок, и Ёнджун тоже замирает, начиная мелко дрожать. Он добавил «иногда», конечно, ради отчаянной и бесполезной попытки сохранить достоинство.       Джун нерешительно делает полшага назад, сильнее прислоняясь и совсем теряясь в объятиях, но всё ещё не поворачивается. Поднимает руки и кладёт поверх биновых. Смотрит упорно в отражение, словно в Зазеркалье ему проще и свободнее. Они молчат, неспешно поглаживая друг друга, долгие тихие минуты. Учебный день близится к завершению, и пыль плывёт в лучах оседающего за горизонт солнца. Кажется, оно опускается перед ними в поклоне.       Жарко. Головокружительно. Спокойно. Совсем не страшно.       Когда дверь в зал распахивается, Ёнджун отскакивает резко, лишая Субина всякой опоры под ногами. Тому хочется безвольно упасть на колени.       — Блять, Гю, — Ёнджун дышит так, будто у него сердце ушло в пятки. — Господи, да я чуть не сдох, сволочь ты такая.       Он присаживается на корточки, закрывая ладонью глаза. Он действительно напуган.       — Снимите отель. Упс! Забыл, что вы теперь оба нищие, — заключает Бомгю, закидывая жвачку в рот. Он оглядывает зал, словно ищет зацепки для новых оскорблений. — Остальные уже идут. Заканчивайте.       — Думаешь, у него кто-то есть? — спрашивает Кай вечером, выслушав Субина. — И он испугался, что вас застукают?       Кай усиленно размышляет, какую эмоцию использовать, что сказать Субину, чтобы тому было легче. Он выбирает:       — Значит, ему есть, что скрывать. — он подползает к Субину, который от непонимания хочет провалиться сквозь бетонный пол прямо до первого этажа. — Хён, ему не всё равно, ты понимаешь?       Субин уже нихуя не понимает.