Глава 4. Узнавание
26 марта 2026 г., 13:08
Ему стали выдавать свечи, хорошие, жёлтого воска с приятным медовым ароматом. В подвале всё ещё было холодно, но куча одеял немного помогала это вынести. Джали не теряла присутствия духа, она резво скакала по сырым каменным плитам и ластилась к нему. Гренгуар подумал, что если бы не его дорогая подруга, то он совсем бы пал духом, а так после того, как он учил её новым фокусам, оставалось ещё время на то, чтобы писать стихи. К счастью, бумагу и писчие принадлежности ему выдавали также аккуратно, как обед. Положение, в котором они с Джали оказались, было одновременно комичным и пугающим. Неизвестно, чем всё закончится, но Гренгуар искренне уповал на добрый исход. Он столько раз избегал смерти, что надеялся на везение и в этот. Как много безумцев кругом нас, никогда не знаешь, когда угодишь к ним в лапы!
***
Клод Фролло понимал, что время не ждёт, память парижан была скоротечной — ещё несколько дней и никто не вспомнит тощего поэта, что ходил с красавицей Эсмеральдой и её козой. Опрос возможных свидетелей ничего не давал: если Гренгуара, и вспоминали, то только как спутница цыганки. Архидьякон стал беспокоиться, не сказать, чтобы он испытывал тёплые чувства к поэту, но между ними возникла особая связь учителя и ученика, которая отчасти напоминала родственные узы. Вспоминались их совместные занятия и то, с каким трудом Гренгуару удавалось заставить себя сидеть на одном месте. Он простаивал долго перед требником не из сосредоточенности, а, скорее, наоборот — его увлекала игра в отыскивание смысла у непонятных слов, когда же дело дошло до настоящего учения, то юноша приуныл. Но Клод Фролло, научивший читать и писать Квазимодо, не отчаивался, тем более что способности у Пьера и правда имелись. Он мог быстро и прочно ухватить то, что ему было интересно, например, игра слов, философия, поэзия. И в то же самое время он тяготился алхимией, натурфилософией и систематическими рассуждениями. И тем не менее прогресс был налицо. Под руководством Клода Фролло Гренгуар освоил университетскую программу в сжатые сроки, но как только почувствовал себя достаточно уверенно, то начал заниматься ерундой, а именно писать стихи. Клод Фролло в сердцах прогнал Гренгуара, но поэт не отчаивался, он подрабатывал писцом, сочинял любовные вирши и даже завёл полезные знакомства. Пьер сам явился к учителю, чтобы поделиться своей крупной удачей: ему поручили написать мистерию в честь фландрских послов и праздника Богоявления. Но потом жизнь в очередной раз подставила Гренгуару подножку. Клод подумал, что более неудачливого человека сложно представить.***
Ещё можно было опросить проституток, не тех побирушек, которые обитали во Дворе чудес, Эсмеральда через Клопена у них уже спрашивала. Речь шла о другой породе женщин любовного промысла, ходивших по Соборной площади в нарочито вызывающих нарядах и с распущенными волосами, они вытягивали шеи, словно олени, и шли, покачивая бёдрами на каждому шагу. Клода Фролло эта порода женщин не переносила, хотя бы за то, что он раз за разом добивался от епископа запрета на занятие постыдным ремеслом подле собора Нотр-Дам. Усилия были обречены на провал, слишком многие каноники выступали против, но слухи об инициативе архидьякона достигли ушей наглых девиц и те на него обозлились. Не проходило дня, чтобы какая-нибудь девка понаглей не плевала ему вслед или не зубоскалила за спиной. Открыто нападать на него решались только единицы совсем уж отчаянных. Обращаться с расспросами к этим недобрым женщинам архидьякон не собирался, вместо этого он решил действовать через младшего брата. Жеан Фролло, обладатель вечно голодного кошелька, явился на зов брата незамедлительно и поначалу отказывался понимать, что от него требуется. — То есть ваш ученик пропал? — с самым невинным видом спрашивал школяр. — Да, — Клод собрал всё своё терпение. — Он пропал, и никто не может сказать, где его искать. Мне нужно, чтобы ты поспрашивал о нём… тех женщин, которые работают на площади. — Вы имеете в виду прачек? — голубые глаза честно глядели на архидьякона. — Прачки не работают на площадях, — резко ответил Клод. — У публичных женщин, спроси у них о мэтре Гренгуаре — жонглёре, который выступал с цыганкой Эсмеральдой! — У публичных женщин! — Жеан в притворном ужасе всплеснул длинными руками. — Мне всего шестнадцать лет, я с ними не знаюсь! Клод Фролло не смог удержаться от того, чтобы закатить глаза. — Как вы можете, мой старший брат, даже подумать, что ваш бедный Жеан знаком с девками? Я, может быть, не силён в учёбе, но я человек твёрдых правил и несгибаемой добродетели, — продолжал рассыпаться в похвалах самому себе Жеан. В итоге старший брат отсыпал ему достаточно серебра, чтобы он мог пойти на небольшую жертву. — Только ради мэтра Гренгуара! — воскликнул Жеан, пряча деньги в карман. — А как он, кстати, выглядит? Клод Фролло в нескольких точных выражениях набросал портрет поэта, Жеан кивнул. — На что только не пойдёшь, чтобы помочь хорошему человеку. Начну с «Валь д`Амура», говорят, это первейший рассадник греха и, как назло, совсем рядом с соборной площадью!***
Конечно же, Жеан сразу забыл о поручении брата, три дня он провёл в кутежах и попойках вместе с другом Фебом. А на третий день получил приглашение от брата явиться к нему. — Вот Вельзевулова отрыжка! — воскликнул школяр, когда, едва продрав глаза, прочёл письмо. Его доставил один из причетников собора Нотр-Дам, который поспешил удрать прочь, возможно, испугавшись густого винного духа. Жеан почесал затылок, он не только ничего не узнал о судьбе Гренгуара, но и также успел спустить все полученные деньги. Конечно, можно было явиться к брату и сказать, что девкам тоже ничего не известно, но что-то вроде совести зашевелилось в груди школяра. — Нет, сначала надо кое-кого спросить. И Жеан вихрем помчался сначала к знакомой проститутке на улице Глатиньи, а потом к приятелю Фебу, у которого как раз выдался свободный денёк. Проститутке он описал ситуацию с поэтом и обещал заплатить три флорина, если она поспрашивает подружек и узнает что-то новое. А у Феба принялся выяснять, не доводилось ли в последнее время арестовывать прощелыгу с козой. — Да мне откуда знать? — нахмурился Феб, у которого разболелся зуб, и поэтому было паршивое настроение. — Ты ведь солнце, — угодливо произнёс Жеан. — А светило должно всё знать. Феб поморщился, но ему приятна была лесть, поэтому он напряг память. — Мои ребята точно никого не хватали, могу послать к Гарле и другим капитанам, может, они что знают, — пообещал Феб. — Вы такой молодчина, Феб! — с искренним восхищением вскричал школяр; капитан улыбнулся. Расставив крючки, Жеан начертил брату ответ, что чрезвычайно занят, но, кажется, что-то нащупал и просил дать ему ещё один день! Письмо в обмен на шапочку школяра доставил один из бродячих мальчишек.***
Жеан явился на следующий день вечером, Клод Фролло принял его в своей алхимической келье. — Ну и хлопоты! — с порога начал Жеан. По лукавому блеску в глазах Клод Фролло догадался, что брат пришёл не с пустыми руками. — Я трудился без отдыха над вашим поручением! — воскликнул школяр и сел без приглашения на скамью. — Говорите, — потребовал Клод Фролло. — Все деньги вытянули эти малопочтенные женщины, с которыми мне пришлось общаться против своей воли! — гнул своё Жеан. — Говорите! — уже нетерпеливо велел архидьякон. Жеан начал с того, что оказался куда прозорливее старшего брата. — Вот вы сразу уцепились за похищение, — вещал школяр. — А я подумал, вдруг ваш ученик стал жертвой навета или ввязался в драку и его с козой арестовали! Клод с удивлением посмотрел на младшего брата: да, подобный исход, несмотря на кажущуюся очевидность, ни разу не пришёл ему на ум. — У меня есть приятель, — небрежно продолжил Жеан. — Капитан королевских стрелков Феб де Шатопер… Архидьякон вздрогнул, вспоминая, что имя Феб умела собирать потерянная коза, а сама Эсмеральда накануне рассказала, как чуть не влюбилась в отважного рыцаря, который её спас. Как много людей в Париже могло зваться таким именем? Скорей всего, речь шла именно о том Фебе. Ревности, вопреки ожиданиям, не последовало, в последнее время архидьякон сильно переосмыслил своё чувство к прелестной плясунье. -… мой друг проверил и выяснил, что человека, подходящего под ваше описание, да ещё и с козой, никто не арестовывал за минувшие дни, — с удовольствием говорил Жеан. — Пришлось пообещать капитану угощение за хлопоты, — здесь он выразительно посмотрел на брата, тот хранил невозмутимый вид. — Теперь девки, — Жеан сделал паузу. Клод Фролло сделал нетерпеливый жест, но школяр начал долго и скучно жаловаться на то, что денег ему не хватило и пришлось пообещать пять флоринов одной особе за содействие, и она его оказала, но, конечно же, надо заплатить за старания и вообще — не заплатишь, не получишь нужные сведения. Поток остановился только когда Клод Фролло положил на стол кошель. — Я вам дам пять серебряных флоринов для той особы и три для вас, — произнёс он сурово. — Мне нужны полезные сведения. — Они самые что ни на есть полезные, — улыбнулся школяр, а затем лукаво спросил. — Вы такое участие принимаете в этом поэте, может быть, он ваш внебрачный сын? Клод Фролло холодно посмотрел на брата. — Пьеру Гренгуару не меньше двадцати пяти лет. Вы полагаете, что я его зачал в возрасте десяти лет? — Вам всего тридцать пять? — Жеан поднял брови. — А вы сколько думали? — Тридцать шесть! — И как это меняет суть? — Никак, — согласился Жеан и, наконец, приступил к рассказу. Оказывается, Пьера и Джали последними видела некая проститутка, которая пожелала остаться неизвестной. Поэт взял стул и вместе с козой ушёл вслед за какой-то женщиной. — Что за женщина, как она была одета? — Клод Фролло выглядел раздражённым. Жеан пожал плечами. — Та девка не запомнила, сказала только, что она прихрамывала на правую ногу, а со спины было непонятно, кто это, молодая или старая, красивая или уродливая. Жеан потянулся к кошельку, но брат сердито ударил его по руке. — Ой! — школяр с укоризной посмотрел на архидьякона. Клод Фролло развязал кошель и отсчитал пять флоринов. — Передайте это вашей знакомой, вы же не заслуживаете ни монеты сверх того, что получили! Жеан состроил оскорблённую физиономию, но деньги сгрёб и поспешил удалиться из кельи брата.***
Вечером Клод Фролло поделился тем, что знал, с Эсмеральдой, та нахмурилась. — Негусто, — произнесла она, поджимая губы. — Пока это всё, что есть. — Как вы думаете, сколько в Париже хромых женщин? — спросила Эсмеральда, глядя на Клода снизу вверх. — Полагаю, что достаточно, — он сел на привычное место у очага. Эсмеральда со вздохом накрывала на стол. Они разделили скромный ужин, после которого Эсмеральда продолжила рассказывать о себе, в этот вечер девушка даже раскрыла талисман и показала его содержимое архидьякону. Тот внимательно рассматривал розовый крестильный башмачок и надпись на клочке пергамента. После беглого осмотра архидьякон заверил девушку, что талисман не может ей навредить, ведь он не содержал ни сильных заклинаний, ни дополнительных усиливающих действие колдовства предметов. — Возможно, твоя приёмная мать просто хотела, чтобы тебя не трогали и не принуждали к замужеству соплеменники, — сделал предположение священник. Эсмеральда забрала у него башмачок и бережно поместила его в зелёную ладанку. — Даже, если так, я бы хотела найти родителей, — произнесла она тихо. — Я всех потеряла, родителей, мою приёмную мать, Джали и Гренгуара. Я снова осталась одна. Клод Фролло покачал головой, здесь уместно было сказать несколько утешительных фраз, но ему ничего не приходило на ум.
