Глава 6. Ищите женщину
21 мая 2026 г., 09:34
Клопен принял деньги и раздал своим людям указания высматривать женщину, хромую на правую ногу.
— Молодуху иль старуху? — дерзнув, спросил один из бродяг и тут же получил зуботычину.
— Хромую, — гаркнул Клопен. — Как заприметите такую, проследите, где она живёт!
— Лады, — сплюнув на землю кровь, ответил тот самый бродяга, что задал неосторожный вопрос.
Хромота среди женщин не была редкостью. Тяжёлая работа, роды или необходимость готовить, согнувшись над очагом, уродовали тела, заставляя их скрючиться наподобие сухого листа и хромота была даже не самой большой проблемой. За первые несколько дней наблюдений бродяги предоставили перечень из двух десятков домов. Все адреса и имена были по просьбе Эсмеральды записаны местным грамотеем — расстриженным монахом.
Этот список она в один из вечеров с гордостью за себя предоставила Клоду, но тот разочаровал её и, даже не похвалив, сразу углубился в чтение.
— Что вы думаете? — поинтересовалась Эсмеральда, рассчитывая услышать, какая она молодец и как здорово всё устроила.
— Ужасный почерк, — поджал губы Клод, он всецело был занят списком и не заметил, как улыбка на лице Эсмеральды сменилась напряжённым, даже сердитым выражением. — Довольно обширный список, — в итоге сказал священник, соизволив посмотреть на девушку. — У тебя есть перья или карандаш?
Эсмеральда тоже поджала губы и ответила, что у Гренгуара имелись какие-то писульки. Она открыла крышку сундука и показала на листы бумаги и кожаный мешок, которые лежали на груде пёстрых тряпок. Оба нагнулись над сундуком.
— Что это такое? — Клод вытянул лёгкую, почти невесомую материю бледно-винного оттенка.
— Я из этого шью мои наряды, — Эсмеральда забрала у него ткань и приложила в лицу, закрыв нижнюю половину. — В детстве я видела танцовщиц, которые плясали в таком виде, прикрыв рот и нос. Сами почти голые, а лицо прикрыто, и кожа на солнце блестит от масла. Я думала, что, когда вырасту, стану такой же, — поделилась она очередным откровением.
— Ты и правда танцуешь, — Клод всё не мог оторвать взгляда от чёрных глаз, оказавшихся так близко.
— Но не обмазанная маслом, — она коротко рассмеялась и убрала ткань обратно в сундук. — Для этого в Париже слишком холодно, даже летом.
Клод взял кожаный мешок и старался больше не смотреть на Эсмеральду.
Уже за столом он очинил перо, немного разбавил загустевшие чернила водой и принялся писать какие-то символы напротив домов из списка. Эсмеральда наблюдала за ним с живым интересом, так кошки следят за беззаботным голубем, поглощённым своими птичьими делами.
— Я выбрал дома, которые находятся на Сите, — сказал Клод, закончив писать и присыпая строки песком, что также отыскался в мешке. — Не думаю, что Гренгуар согласился бы идти слишком далеко, особенно если нёс в руках стул. Да и свидетелей было бы больше, если бы он пересёк мост Менял или мост Сен-Мишель. Человек с козой, стулом и в сопровождении хромой женщины, скорее всего, запомнился бы. А раз так, то думаю, он не покидал острова. Итого остаётся пять домов, находящихся на Сите. Смогут ли твои братья-цыгане или кто-нибудь ещё проследить за этими домами?
Эсмеральда с вызовом посмотрела на него.
— Да, они мне помогут, — в голосе её звучала решимость, которой она не чувствовала.
Архидьякон кивнул, а потом просто отвязал от пояса кошелёк.
— Здесь немного, за время поисков Гренгуара я изрядно потратился, — произнёс он бесстрастно.
— У меня есть деньги, — Эсмеральда почувствовала себя задетой.
— И ты их добываешь в поте лица, побереги их, — Клод Фролло вернулся к сундуку и достал оттуда бумагу. — Я перепишу адреса, пусть постараются заметить всё, что может показаться любопытным.
Пока он переписывал красивым почерком, Эсмеральда сидела рядом, подперев щеку рукой, и внимательно наблюдала за Клодом.
— А это сложно? — спросила она, когда священник закончил список. — Сложно писать?
— Нет, если упражняться, — Клод положил перед ней чистый лист и протянул перо. — Попробуй.
— Нет, — Эсмеральда мотнула головой. — Я не смогу.
— Я научил читать и писать Гренгуара, когда он был примерно в твоём возрасте, — возразил Клод Фролло и сам вложил в её руку перо. — Не думаю, что с тобой было бы сложнее.
Эсмеральда слегка покраснела, но сжала перо пальцами, остаток вечера она училась чертить линии и закорючки.
— Сначала надо привыкнуть к перу, почувствовать его продолжением руки, — объяснял архидьякон. — Потом можно перейти к буквам.
Под конец у неё слегка дрожали от напряжения пальцы, тогда Клод отложил перо и принялся массировать её ладонь. Эсмеральда ощутила тепло, растекающееся по телу от прикосновений священника к своей руке. Девушка застыдилась, хотела вырваться из плена прохладных длинных пальцев, которые безошибочно касались каких-то особенно чувствительных точек на её правой ладони.
— Я читал в одном арабском сборнике, что такая разминка полезна для натруженных рук писцов, — пояснил архидьякон, когда заметил, что Эсмеральда напряглась.
— Гренгуару вы тоже это делали? — спросила она.
— Да, — запросто согласился Клод. — И Квазимодо тоже, и себе я иногда это делаю.
Эсмеральда закрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях, они были приятными.
***
Клопен взял предложенное вознаграждение, не считая, и обещал помочь. На самом деле ему даже пришлось доплатить своим людям из собственного кармана, так как предложенной Эсмеральдой платы оказалось недостаточно. Но как откажешь такой красавице? К тому же на что ещё тратить деньги, как не на друзей и красавиц? Эсмеральда, безусловно, была красавицей, а Гренгуара условно можно было считать другом. Возможно, несчастный поэт был бы весьма удивлён тем, как много людей хотело его возвращения. Прошло три дня, и вечером Клод с Эсмеральдой опять собрались на «военный» совет. На этот раз Эсмеральда не стала просить монаха-расстригу записывать, а просто всё запомнила. Выяснилось, что в трёх домах обитало много народу: хозяева с детьми, многочисленные слуги, кормилицы. Клод Фролло отмёл их, рассудив, что вряд ли бы здесь стали похищать Гренгуара и козу, а если и решились бы на такое безрассудство, то как заткнуть рты многочисленной челяди? Оставалось два дома, отличавшихся удивительной малочисленностью обитателей. В одном доме доживал свои дни бывший советник Парламента, которого осиротили несколько эпидемий. Он отошёл от дел и жил уединённо с одной-единственной служанкой. После некоторых сомнений архидьякон посчитал, что и этот дом, наверное, не годился для похищенного поэта. Оставался ещё третий. — Это тот особняк, который стоит за монастырём Сен-Элуа на улице Саватери, — объяснила Эсмеральда. — Он за оградой и все считают, что там обитают привидения. — Это особняк Нуайе, но не того прославленного рода, что прервался ещё в прошлом столетии, а его однофамильца, — вспомнил Клод Фролло. Эсмеральда уже привыкла не удивляться тому, что этот человек, казалось, мог вспомнить абсолютно всё, и продолжила рассказ. — Из особняка выходят только двое лакеев, здоровые ребята, но говорят, что они в кабаки не ходят и отлучаются из дому только в церковь. Служанку часто можно видеть на Крытом рынке, она хорошо умеет торговаться. Говорят, в доме живёт сумасшедший старик с молодой женой. — Припоминаю, — Клод Фролло опёрся подбородком о руку. — Одинокий старик когда-то был вассалом герцога Немурского и открыто его поддерживал. Два сына мессира Нуайе сложили голову за герцога. Старика-отца лишили всего имущества, наверное, только этот особняк ему и оставался. — Вы что, знаете всё на свете? — Эсмеральда притворно сердито сдвинула брови — Нет, не всё, — он мотнул головой, словно пробуждаясь от сна. — Не представляю, зачем отшельнику понадобился Гренгуар. — И Джали! Почему вы её постоянно забываете? — Да, коза, ещё и коза… — архидьякон рассеянно погладил лысину. — Никто как будто не подходит. Думаю, с завтрашнего дня я наведаюсь во всё пять домов и прослежу, будет ли что-то подозрительное. — А мы будем сегодня заниматься? — Эсмеральда показала взглядом на приготовленную бумагу и очищенные перья. — Да, запишешь мне всё, что только что рассказала, — ответил священник. — Но я не смогу! — Эсмеральда только недавно начала писать буквы. — Я тебе помогу, — он сел рядом и, взяв её руку в свою, потянулся к перу. Эсмеральда и правда писала, пусть и не сама. Священник водил её рукой, а она сидела неподвижно, и только расслабленная кисть повиновалась чужой воле.
