Пленники судьбы

      Гренгуар уже освоился с новым положением пленника. Старика он не боялся, гораздо больше опасений вызывали его слуги. Реми и Анри его, мягко сказать, недолюбливали, то и дело одаривали болезненными тычками и обидными затрещинами. А вот Джали им нравилась, ей они приносили капустные листы и свежее сено. Гренгуар, выработавший за жизнь привычку к колотушкам, старался не думать о наглых лакеях. Он понял, что все они здесь пленники этого сумрачного дома и не менее тёмного разума хозяина. Старик был раздражительным, непоследовательным и требовательным, каждый день он приказывал привести к нему Гренгуара с козочкой и без устали заставлял поэта носить стул в зубах, при этом приговаривая, что выведет шельму на чистую воду. Несчастный поэт! Даже его крепчайшие зубы уже не выдерживали, передний резец откололся и причинял по ночам ноющую боль. Джали, к счастью, умела смягчить сердце сердитого патриарха своими милыми фокусами.       Отдельной докукой стала хромая служанка, которая приносила ему еду. Звали её Жакетта и она, по мнению Гренгуара, в подмётки не годилась Эсмеральде, хотя уродиной тоже не была. Но оказалось, что служанка положила на него глаз, и постоянно задерживалась в подвале, чтобы сделать Гренгуару несколько прозрачных намёков. Пьер, может быть, и рад был бы дать своё согласие, в конце концов, не стоит отвергать руку, тебя кормящую, если бы не Анри. Верзила назвался женихом Жакетты и пообещал выбить все хвалёные зубы Гренугара, если тот посмеет покуситься на неё. Пьер, как мог, заверял, что и думать о таком не смел, потому что, вообще-то, женатый человек и супруге изменять не собирался.       — Ага, на козе штоль женат? — издевательски спросил Анри.       — Мы друзья, — Гренгуар машинально прижал Джали к себе. — Я имею честь состоять в браке с красавицей Эсмеральдой.       — Да? — лакей издевательски ухмыльнулся. — А я думал, ты просто так с ней ходишь. Бедная малютка, за такого урода замуж пошла.       Гренгуар дипломатично отмолчался, хотя и обругал верзилу про себя самыми последними словами. С Жакеттой он старался держаться чрезвычайно холодно, но та как будто не замечала этого, прихрамывала к нему с подносом, полным вкусной еды, и заворожённо смотрела, как он ест. Анри тоже заходил в подвал и стоял с недовольной физиономией, прислонившись плечом к двери. Жакетта пополняла запасы свечей и бумаги, поэтому совсем уж быть грубым с ней Гренгуар опасался, но увесистых кулаков Анри опасался ещё сильнее.       — А что вы пишете? — с почтением спрашивала Жакетта, показывая взглядом на стопку исписанных стихов.       — Да так, — поэт отвечал с набитым ртом, потом снова утыкался взглядом в тарелку.       — Вы такой умный, — вздыхала девушка и, подозвав Джали, гладила.       Анри отпускал какие-нибудь гадкие комментарии, Гренгуар молча ел. Такие сцены повторялись чуть ли не каждый день и постепенно, может быть, в качестве протеста перед грубой силой Анри, Пьер стал замечать, что Жакетта далеко не так уродлива, как ему казалось вначале. Конечно, она никогда бы не смогла сравниться с Эсмеральдой или мадам Алисой. Но у девушки было круглое открытое лицо, наивные голубые глаза, безупречная светлая кожа с россыпью веснушек. Да и хромала она не так уж сильно и готовила вкусно, да и сложением отличалась приятным. Гренгуар иногда косился на пышную грудь, скрытую косынкой — пожалуй, на такой подушке чрезвычайно сладко спалось. Поэт вздыхал, вспоминал, что жизнь ему ещё не надоела, и отводил глаза.       

***

      Клод Фролло решил начать с многодетных домов, взяв с собой Жеана, который только под угрозой отлучения от семейного кошелька соизволил согласиться помочь. Архидьякон под видом заботы о пастве собирался вести разговоры с хозяевами, а школяру же поручалось расспросить прислугу, не знают ли они чего о некоем жонглёре с козой. Жеан стал просить деньги и Клод пообещал их, но только после того, как они обойдут все дома. Пришлось школяру смириться.       В каждом из трёх многолюдных домов, где за утро побывали архидьякон с младшим братом, при их виде поднимался страшный переполох. Клод Фролло говорил, что, как хороший пастырь, должен навещать свою паству и, хотя ни одно из семейств не принадлежало к числу его прихожан, всё равно они почувствовали себя польщёнными. Поднималась суета, детей срочно умывали, служанки забегали по лестницам, хозяйки посылали за мужьями, если те отсутствовали дома.       Клод спокойно дожидался в комнате с камином, куда ему приносили гипокрас, цукаты и вафли. К угощению архидьякон не прикасался, но внимательно следил за слугами, а потом и за хозяевами, которые показывались перед ним. Каждый визит длился не более получаса и оставлял радушных хозяев в большом недоумении. Как и предполагал Клод, ничего сильно подозрительного он не заметил, потом и Жеан подтвердил, что среди слуг никто слыхом не слыхивал ни о поэте, ни о козе. Хромоногие служанки в каждом доме выглядели по-разному, но ни одна не производила впечатления коварной похитительницы.       — Вы обязаны меня покормить, — заканючил к полудню школяр.       — Вас не угощали на кухне? — Клод с осуждением смотрел на сияющее, словно весеннее солнце, лицо брата.       — Нет, вообще народ подобрался прижимистый, удалось только молодую служанку ущипнуть, но и то только в благих целях. Я искал, не прятала ли проказница под платьем чего-нибудь питательного, — Жеан хищно осклабился.       Гримаса младшего брата покоробила архидьякона и он отделался от него, заплатив мелочью за оказанные услуги. Жеан не скрывал разочарования.       — Всего-то? А как же мои бедные натруженные ноги, которым приходится топать в скверных башмаках за вами в поисках призрака козы?       — Если сам нужна обувь, то я пришлю вам пару башмаков, — холодно ответил Клод.       — К чему такие хлопоты? — забеспокоился Жеан. — Есть у меня знакомый сапожник, он сделает всё в лучшем виде!       Клод нетерпеливым жестом велел брату уходить и школяр, разжившийся наличностью, повиновался. В конце концов, можно было в следующий раз проявить больше настойчивости. Сейчас же Жеану хотелось выпить вина и закусить бобровым хвостом. Они разошлись без сожалений, школяр направился в ближайший кабак, Клод продолжил проверять отмеченные дома. Оставался бывший советник и виконт де Нуайе, если и здесь не отыщется следов Гренгуара, то дальше продолжать поиски не имело смысла.       В конце концов, может быть, Гренгуар с козой добровольно покинули город, отправившись странствовать, или поэт нашёл состоятельную любовницу, у которой прятался с козой. Но Клод Фролло прекрасно понимал, что эти догадки имеют мало общего с действительностью. К сожалению, самой вероятной версией, помимо похищения, было убийство. Гренгуара могли заманить, чтобы ограбить, чиркнули по бледной шее острым ножом, а тело скинули в катакомбы — наследие римлян. Судьба козы могла сложиться и того печальней, она ведь была достаточно молода, чтобы её могли изжарить и с удовольствием слопать. Почему-то архидьякон вообразил на месте человека, пожиравшего Джали, своего младшего брата, лакомка Жеан оценил бы подобное угощение. Тяжело вздохнув, Клод Фролло продолжил путь.       Начать он решил с дома советника по фамилии Пати, дверь открыла старая служанка, которая, казалось, готова была рассыпаться в прах от малейшего дуновения ветра. Щуря подслеповатые глаза, она, едва разглядев одеяние Клода, очень обрадовалась и, не дав времени представиться, поцеловала ему руку и воскликнула:       — Какая удача! Моему хозяину совсем плохо, а священник сказал послать за ним только если тот задыхаться начнёт. Какое счастье, отец мой, что вы пришли!       Старая женщина потянула Клода Фролло в пахнущую сыростью темноту дома. Советник и правда был плох, он почти не говорил. Клод Фролло раскрыл восковые дощечки, которые носил при себе, написал короткое послание священнику и, приложив архидьяконскую печать, передал их служанке.       — Отнесите вашему священнику и скажите, чтобы он без промедления шёл сюда, я побуду у вашего хозяина.       Служанка принялась кланяться, потом захромала к выходу, Клод Фролло сел на трёхногий табурет, поставленный подле кровати умирающего. Старик дышал со свистом, молочной белизны глаза слепо смотрели перед собой, в уголках рта собирались мутноватые слюни. Клод достаточно разбирался в медицине, чтобы понять: человек этот долго не протянет. А между тем старик принялся кряхтеть, с беспокойством шевелился в постели, а потом замер и начал говорить на удивление ясным голосом.       — Несчастная женщина! За что вы собираетесь её судить? За то, что она без разрешения церкви заняла башню Роланда? Полноте! Такому горю самое место там! А всё цыгане!       Клод прислушался, с некоторых пор он не мог спокойно воспринимать упоминание того племени, что похитило Эсмеральду. Старый советник замолчал, из горла его послышались булькающие звуки. Клод приблизился и, взяв тонкую руку, начал прощупывать пульс, тот был слабый и неровный.       — Взгляните! — вновь заговорил советник. — Какой прелестный башмачок, такой розовый, так искусно украшен!       Архидьякон похолодел, цыган ещё можно было списать на совпадение, но башмачок! Он вспомнил, как Эсмеральда раскрыла ладанку и показала своё единственное сокровище, которое должно было привести её к матери.       — Этот башмачок носила дочь этой несчастной! Девочку украли у матери и сожрали цыгане! В этом не может быть сомнения, я и сам, глядя на этих смуглолицых хищников, вздрагивал и крестился, сколь много алчности было в их глазах! Мне думается, что убитую горем мать можно оставить в башне, надо только решётку заменить! Что? Имя? Она не назвала себя, но показала свою набожность бесчисленное число раз, произнося молитвы! Бедная женщина!       Советник закончил свою речь, выдохнув её конец в приступе кашля. Клод взволнованно потряс старика за худые плечи.       — Как назвали ту женщину? Когда было то, о чём вы говорили? — спрашивал он бесчувственное тело, в котором едва-едва теплилась жизнь.       Послышался скрип двери, то вернулась служанка в сопровождении приходского священника. Клод понял, что большего он не сможет добиться от несчастного старца. Дав наставления священнику и благословив служанку, архидьякон покинул этот мрачный дом.       Мысли путались и лихорадочно наскакивали друг на друга, руки слегка дрожали. Да, сегодня он не нашёл Гренгуара, но, кажется, напал на след не менее ценный. Оказавшись на улице, Клод направил стопы к Гревской площади, там в небольшой башенке была замурована женщина, у который, возможно, были ответы на все вопросы, что терзали Эсмеральду.