Пленники судьбы

      Неделю после отъезда Эсмеральды архидьякон не мог нормально существовать, он почти не ел, совсем не говорил и сидел, запершись в башенной келье. Клод Фролло не пожелал видеть ни Квазимодо, ни младшего брата, пришедшего просить денег.       Жеан Фролло сильно расстроился, потому что в городе больших соблазнов выжить без малейшей мелочи в кошельке невозможно! Своё негодование он изливал Квазимодо, с которым непонятно как сдружился на фоне холодности брата.       — Вот ты счастливец, — говорил новому приятелю Жеан, нисколько не заботясь о том, что Квазимодо глух, а понять его мог, только прочитав сказанное по губам. — Тебе много не надо! У тебя есть крыша над головой и лучший вид во всём Париже, — они как раз сидели на краю крыши и, щурясь от солнца, смотрели на раскинувшийся перед ними город. — Твоё уродство, здесь без обид, потому что на правду обижаться глупо, —так вот, твоё уродство защищает тебя от дурных женщин и их влияния! А сгорбленная спина, думаю, давит на мозг и не позволяет тому растечься в бессмысленных рассуждениях, которым без счёта предаётся мой брат. Итак, защищённый со всех сторон, ты живёшь себе спокойно и привольно, как птица! А я, несчастный, завишу от прихотливого настроения моего братца, который в один день одаривает меня кошельком, полным монет, в другой же прогоняет с пустыми руками!       Квазимодо смотрел на квадраты и прямоугольники крыш, на мелких, словно муравьи, людей и на блестящую в солнечных бликах ленту реки. Он и не пытался понять школяра, позволяя тому увлекать самого себя в ловушку жалоб и обид. Квазимодо каждый день думал об Эсмеральде.       Горбун не понимал, как хозяин мог позволить девушке уехать, ведь между ними явно были близкие отношения. Красавица уехала в повозке с матерью и ещё одной женщиной, которая пришла с толстощёким мальчишкой. Квазимодо помогал укладывать и увязывать вещи той женщины, у Эсмеральды и её матери почти ничего не имелось, что можно было увезти с собой. Глаза девушки припухли от слёз, к несчастью, Квазимодо знал, о ком они были пролиты, и это переполняло его сердце ревностью и болью. Сын не должен становиться соперником отца! Было в этом нечто противоестественное, но, к несчастью, Квазимодо не мог испытывать сочувствия к своему дорогому опекуну. Повозку сопровождали четверо вооружённых солдат, и бедный горбун отчаянно завидовал им. Если бы он мог, то сам поехал сопровождать повозку, ведь Квазимодо без раздумий положил бы свою жизнь за счастье служить Эсмеральде. Но она не позвала его, оставив с разбитым сердцем и горечью в душе.       Жеан Фролло продолжал жаловаться, пока Квазимодо это не надоело. Горбун посмотрел на румяного и пригожего школяра, что-то вроде сочувствия промелькнуло на лице Квазимодо. Этот ладный парень нуждался в такой малости, как деньги, что же, пусть же этим вечером хоть кто-то будет счастлив.       — Пойдём, — своим грубым голосом обратился звонарь к школяру.       Жеан от изумления застыл на мгновение с открытым ртом, но потом поднялся вслед за горбуном и проследовал за ним до его кельи. Здесь Квазимодо отыскал туго набитый кошель, который передал в алчные руки Жеана.       — Это моё жалование за пять лет, — с трудом, подбирая слова, произнёс горбун. — Мне это не пригодится, а вы, господин, молоды и красивы, вы должны быть счастливым!       Жеан сердечно поблагодарил Квазимодо и тут же, словно лиса, задушившая жирную курицу, бросился прочь, унося драгоценную добычу. Позже в кабаке Жеан задумался, что-то мешало ему наслаждаться нечаянно обретённым благополучием. Поэтому он не сел за игру и не стал угощать всех подряд выпивкой и жареным мясом. Вместо этого Жеан велел кабатчице собрать в корзину поджаристого гуся, соуса, круг хлеба и глиняный кувшин вина с заткнутым горлышком. Получив снедь, школяр, не обращая внимания на приглашения приятелей, вышел из кабака.       Они с Квазимодо распили вино и съели гуся, снова сидя на крыше. Закат окрашивал город в розовые оттенки и на душе становилось хорошо.       — Знаешь, приятель, — заговорил Жеан, хлебая вино прямо из кувшина, — я не хочу становиться надзирателем в колледже, как того желает мой достопочтимый брат. Я уже присмотрел одного аптекаря, у него нет сыновей, только дочь — старая дева, старше меня лет на восемь. Девушка тихая и хозяйственная. Я поступлю учеником к её отцу, а потом женюсь на ней. Если хочешь, то можешь оставить колокольню и пойти работать со мной.       Квазимодо не понял, о чём говорил Жеан, но на всякий случай отрицательно покачал головой.       — Не хочешь? Жаль, конечно! Мне кажется, этот собор лишает разума и выстуживает кровь. Достаточно посмотреть на моего брата, чтобы убедиться в этом, — теперь Жеан жевал гусиную ножку. — В любом случае, буду тебе рад и деньги твои я верну, клянусь.       На этот раз Квазимодо счёл уместным утвердительно кивнуть, вино немного согрело его кровь, а хорошая компания развеселила горбуна. Ночью он привязал Жеана к себе верёвкой и они принялись ползать по стенам собора, забираясь на застывших в вечном удивлении химер и с хохотом повисая на выступах. Жители окрестных домов ещё долго говорили, что этой ночью черти бегали по крыше Нотр-Дам, но благодаря заступничеству пресвятой девы забраться в сам собор не могли.       

***

      Клод Фролло пришёл в себя только после двух недель отчаяния, после первой он едва смог вернуться к привычному распорядку, а после второй вспомнил наконец о Гренгуаре. Уколы совести напомнили архидьякону, что Пьер не просто его ученик, он ему был почти как сын в тот период, пока в юноше не выросло желание сочинять стихи! Какая блажь! Но Гренгуар упорствовал в своём стремлении к нищей жизни, поэтому архидьякон сдался, а потом появилась Эсмеральда. Но Клод Фролло постарался отогнать подальше мысли о красавице, что уехала в Реймс к счастливой жизни, которой была бы лишена, останься в Париже.       Архидьякон постарался изгнать из мыслей образ своей возлюбленной и вновь сосредоточиться на Гренгуаре. Оставался ещё особняк Нуайе, если и там не найдётся никаких следов поэта, то на этом можно с чистой совестью закончить поиски. Это было последнее из дел, которые Клод Фролло наметил себе перед тем, чтобы окончательно порвать с прошлым. Он собирался изгнать из мыслей и сердца малейшее напоминание об Эсмеральде, а Гренгуар и козочка оставались тонкими ниточками, которые продолжали связывать его с прекрасной цыганкой. Забавно, что его возлюбленной никогда не существовало, её имя, наряды, даже смуглость кожи не были присущи настоящей Агнессе. Он любил призрак, химеру, созданную роковыми обстоятельствами. И вот фантом растаял, а боль от израненного сердца осталась. Решено! Как только он найдёт Гренгуара или не найдёт, то запретит себе малейшие мысли о прошлом. Господь уберёг Клода от греха, дав ему возможность вернуться к праведной жизни и пусть она была пресна и неказиста, но это лучше адского пламени, чей отблеск ему чудился в танцах красавицы-цыганки.       В понедельник, после дня святой Троицы, Клод Фролло собрался и направился к особняку Нуайе. На этот раз он не стал брать с собой Жеана или Квазимодо, оба постоянно где-то пропадали. К тому же визит в дом опального сеньора не следовало делать слишком приметным.       Архидьякону открыл какой-то здоровяк с щербатой улыбкой, который насмешливо смерил Клода взглядом.       — Простите, отец мой, господа уже отослали подаяния в монастырь святого Элуа, — возможно, лакей принял его за сборщика милостыни.       Клод снял с головы чёрный капюшон и пронзительным взглядом посмотрел на незадачливого слугу. Затем открыл кошель и показал архидьяконскую печать.       — Я архидьякон Жозасский — Клод Фролло, — веско произнёс он, роняя каждое слово с сановитой уверенностью. — Мой долг, как священника, узнать, как здоровье твоего господина.       — Да, отец мой, — наглая ухмылка слетела с лица здоровяка и он попросил благословения, которое получил. — Проходите, а я мигом к хозяевам сбегаю!       Архидьякон вошёл в сумрачную прихожую, а лакей уже бежал по скрипучей лестнице, чтобы предупредить господ. Клод Фролло огляделся и подошёл к притулившемуся в углу поставцу, вопреки громкому имени, хозяева не украсили его чеканной серебряной посудой или дорогими стеклянными сосудами. Обыкновенные медные тарелки и кубки, хотя и превосходно начищенные, сияли в полумраке. Вообще, дом не выглядел запущенным, на полу можно было заметить свежесрезанные душистые травы, ступеньки лестницы светлели отскобленным деревом и не напоминали те покрытые коростой грязи ступени, распространённые в обычных домах. Особняк, несмотря на свою неуютность, выглядел ухоженным, хотя, возможно, впечатление было обманчиво? Вдруг рачительность хозяев распространялась только на прихожую и подножье лестницы, чтобы ввести в заблуждение случайных посетителей? Чистота и достаток — привилегия аристократов, но когда не испарялось богатство, оставалась только чистота для поддержания престижа.       Приоткрылась дверь, ведущая в ту часть дома, где обычно располагалась кухня. Клод Фролло заметил молодое женское лицо, которое, впрочем, быстро исчезло за захлопнувшейся дверью. Может быть, то была та самая хромая служанка?       Послышался скрип на лестнице, Клод повернул голову и увидел спускавшуюся даму, а за её спиной недавнего наглого лакея. Женщина казалась очень молодой и не лишённой привлекательности, но при этом чрезвычайно болезненного вида. Она поприветствовала его и, получив благословение, спокойно выслушала, что архидьякон пришёл справиться о здоровье мессира Нуайе.       — Мой супруг, слава небесам, чувствует себя хорошо, — произнесла дама. — Я провожу вас к нему для беседы.       Женщина едва держалась на ногах, у архидьякона даже возникло желание поддержать её, чтобы она не упала, но он вовремя себя одёрнул. Слуга спустился вниз и почтительно поклонился госпоже и священнику. Клод заметил, что на месте одного из передних зубов у него зияет пустота, это показалось занятным, хотя не сказать, чтобы в этом городе была нужда в удобных поводах завязать драку. Просто сам этот дом с его сумрачностью и пустынностью не располагал к мыслям о дебошах. Хотя, как знать, слуга производил впечатление здоровяка.       Хозяйка дома несколько раз спотыкалась и Клод принялся приглядываться к ней, вдруг это она та особа с хромотой, что увела доверчивого Гренгуара? На самом деле архидьякон уже давно пришёл к мысли о смерти поэта и козы, визит в особняк Нуайе был лишь попыткой отвлечься и немного успокоить совесть. После отъезда Эсмеральды в этом мире для Клода не осталось предметов сколько-нибудь интересных, но в деле Гренгуара следовало поставить точку. Сейчас Клод встретится с почтенным полуживым старцем, выжившим из ума и оплакивавшим умерших сыновей, убедится, что этот образчик парижского долгожителя ничего не знает о поэте, и с миром удалится.       Хозяйка повела его тёмным коридором в котором гулял лёгкий сквозняк, довольно приятный, если учитывать летнюю жару. Затем она толкнула одну из запертых дверей и почтительно посторонилась, пропуская архидьякона.       Клод вошёл в просторную комнату и почти сразу покрылся испариной. В камине, несмотря на погоду, горели дрова, ставни же были закрыты и единственным источником света стали свечи, в изобилии горящие на всех мыслимых поверхностях. Дышать стало тяжело ещё и из-за тяжёлого воздуха, в котором, помимо обычных для стариков запахов старой одежды и нечистот, Клоду почудился козлиный душок. Архидьякон вздрогнул: неужели мысли о Гренгуаре и козе заставляют нос обонять ароматы, способные напомнить о них?       — Мир вам, отец мой, — проскрипел стариковский бодрый голос.       Клод повернулся к креслу, стоявшему довольно близко у камина.       — И вам мир, сын мой, — Клод подошёл ближе, чтобы получше рассмотреть этого человека.       — За четверть века вы первый, кроме местного кюре, кто озаботился моим существованием, — усмехнулся старик, он показался довольно бодрым, хотя даже не сделал попытки привстать с кресла. — Что вас привело ко мне?       — Забота о вашей душе, — уклончиво ответил Клод и, подойдя к старику, благословил его, коснувшись пальцами горячего лба.       — Вот уж благодарю! — едкая, под стать запаху в этой комнате, насмешка засквозила в словах старика. — Мои сыновья отсутствуют, они слишком привязаны к своему сеньору, но будь они здесь, то выразили бы вам глубокую признательность за заботу об отце.       Архидьякон метнул взгляд в сторону молодой хозяйки и та с бесконечной усталостью покачала головой, как бы говоря, чтобы он не обращал внимания на странности её мужа.       — Вы хотите исповедаться? — архидьякон опустил взгляд на одеяло, укрывавшее колени старика, а потом незаметно обвёл глазами пол, покрытый потёртым ковром.       — Нет, — старик покачал головой, а потом кивнул на жену. — Вот эту малахольную поспрашивайте! Верно, много грехов собрала негодная, раз чахнет с каждым днём всё больше! — затем он захохотал, как будто сказал особенно удачную шутку.       Архидьякон нагнулся и быстро поправил сползавшее с колен одеяло, чем порядком удивил старика, тот даже смущённо умолк и пробурчал:       — Благодарю, отец мой, идите, поговорите с моей бестолковой женой, по её бесстыжим глазам вижу, что прегрешений накопилось немало!       Госпожа де Нуайе попросила архидьякона пройти с ней в соседнюю комнату, чем вызвала ещё один приступ веселья у своего супруга.       — Давай, давай! Выложи всё как на духу! Пополощи свои грязные простыни, а мои грехи не трожь, корова!       «Корова» испустила тихий вздох и вывела Клода из спальни хозяина. В соседней комнате, куда более светлой, она едва различимым шёпотом сообщила, что каяться ей не в чем и она просто хотела получить немного покоя.       — Мой супруг в молодости был блестящим рыцарем, — произнесла она измождённо и на бледном лбу прорезалась тонкая морщинка. — Ему и теперь не хватает подвигов, — она пошатнулась.       Клод осторожно поддержал молодую женщину за локоть, но она всё равно попросила у него разрешения сесть.       — Всё непросто в последнее время, — госпожа Нуайе села на скамью у окна.       — Состояние вашего супруга может улучшить домашний питомец, у вас есть, верно, собака или кошка? — Клод оглядел и эту комнату, меньшую по размерам и более бедно обставленную.       — Нет, — молодая женщина отрицательно покачала головой. — Никаких питомцев, пять лет назад умерла последняя сука, которая принадлежала младшему сыну моего супруга, после этого мы больше животных не заводили.       — Даже кота нет? — архидьякон уже смотрел прямо на хозяйку, та вновь покачала головой. — Некоторые держат обезьян, горностаев или дрессированных коз.       Госпожа Нуайе вздрогнула, как будто получила невидимый удар по лицу.       — Ох, кажется, мой супруг меня зовёт, — произнесла она бесцветным голосом, Клод отметил, что если бы не глубокие залёгшие под глазами тени, её можно было бы счесть весьма красивой.       Но при мысли о красоте он вновь вспомнил Эсмеральду и теперь пришла его очередь испытать невидимую боль.       Он попрощался и позволил госпоже Нуайе проводить себя до дверей. В тёмной прихожей он вновь увидел громилу с щербинкой, тот вежливо кланялся и с готовностью открыл дверь перед архидьяконом. Но именно в это мгновение с верхнего этажа донёсся крик старика хозяина: «Эй, приведите ко мне того негодяя и его рогатую подружку!» Госпожа де Нуайе и слуга обменялись быстрыми встревоженными взглядами, а Клод Фролло сделал вид, что ничего не услышал. Он спокойно вышел за порог, слыша, как захлопнулась дверь за его спиной.       Клод Фролло не стал оборачиваться, но теперь он был уверен, что нашёл Гренгуара, сомневаться в том не приходилось, взять хотя бы козий пух. Архидьякон извлёк из широкого правого рукава белый пучок, который незаметно снял с колен старика. Клод Фролло мог покляться, что это была шерсть потерянной козочки, а последние слова, услышанные в доме Нуайе, окончательно развеяли оставшиеся сомнения. Да, Гренгуар находился в том доме и было бы неплохо как можно скорее до него добраться. Неизвестно, к чему могла привести причуда полоумного старика.