Отражение

Холод. Первое, что она почувствовала, был холод. Каменный пол леденил спину даже сквозь тонкую рубашку. Запястья саднило — верёвки впились в кожу, стянутые так туго, что пальцы онемели. Во рту — кляп, от которого тошнило тканью и собственным страхом. Гермиона открыла глаза. Люстра. Хрустальная, огромная, сверкающая тысячаю огней. Она помнила эту люстру. Она видела её однажды, когда её, Гарри и Рона привели в Малфой-мэнор. Когда всё пошло не так. Когда... — Очнулась, грязнокровка? Голос резанул по нервам, как нож по стеклу. Гермиона повернула голову и увидела ЕЁ. Беллатрикс Лестрейндж стояла рядом, возвышаясь над ней, как хищник над жертвой. Живая. Настоящая. Чёрные локоны падали на плечи, безумные глаза горели торжеством, а в руке поблёскивал серебряный нож — тот самый, которым она вырезала на её руке проклятое слово. — Как приятно, когда старые друзья возвращаются, — пропела Беллатрикс, обходя её по кругу. Каблуки цокали по мраморному полу, и каждый звук отдавался в висках Гермионы пульсирующей болью. — Я уж думала, ты никогда не придёшь в гости. Зазналась, поди? Героиня войны, мозг Золотого Трио, личный координатор самого Министра? Беллатрикс рассмеялась — тем самым смехом, от которого кровь стыла в жилах. — А выглядишь так же. Так же дрожишь. Так же хочешь закричать, но не можешь. Гермиона дёрнулась, пытаясь освободиться от верёвок. Бесполезно. Каждое движение только глубже врезало узлы в запястья. — Не старайся, — Беллатрикс присела на корточки рядом, оказавшись вровень с её лицом. От неё пахло теми же духами — жасмин и тлен. — Это сон, глупая. Ты спишь. Но боль... — она провела лезвием по воздуху перед самым носом Гермионы, — боль здесь самая настоящая. — Чего ты хочешь? — Голос Гермионы прозвучал хрипло, но она удивилась, что вообще может говорить. Кляпа во рту больше не было. Или она просто перестала его замечать? — Хочу? — Беллатрикс изобразила удивление. — Я хочу поиграть. Как в старые добрые времена. Помнишь, как мы играли с тобой в прошлый раз? Ты так славно кричала. А твои друзья... — она мечтательно закатила глаза. — Гарри Поттер, весь в крови, но всё ещё пытался строить из себя героя. Рыжий мальчишка, который смотрел на меня с такой ненавистью... Это было восхитительно. Гермиона стиснула зубы. — Но тогда меня прервали, — продолжила Беллатрикс, поднимаясь. — Какая досада. Домовик, представляешь? Мерзкое создание чуть не выкололо мне глаза. А потом пришла эта толстая наседка со своей палочкой. Она остановилась у огромного камина, в котором весело потрескивал огонь. Слишком весёлый для этого кошмара. — Знаешь, что самое обидное, Грейнджер? Я была готова. Я ждала кого-то серьёзного. Я думала, Поттер убьёт меня. Или Орден. Или даже этот старый дурак Дамблдор, восставший из могилы. А пришла она. Молли Уизли. Домохозяйка, которая всю жизнь только и делала, что варила суп и штопала носки. В голосе Беллатрикс впервые проскользнуло что-то, похожее на обиду. — И она меня убила. Просто... убила. Одним заклинанием. Без фанфар, без эпичной дуэли. — Беллатрикс резко обернулась, и в её глазах горело безумие чистой пробы. — Ты представляешь, каково это? Всю жизнь служить Тёмному Лорду, пытать, убивать, доказывать свою преданность — и сдохнуть от руки никчёмной толстой ведьмы, у которой вся магия ушла в задницу и вареники? Гермиона молчала. Она смотрела на Беллатрикс и впервые за всё время увидела в ней не только монстра, но и нечто жалкое. Осколок, застрявший в стенах Хогвартса, потому что не смог уйти дальше. Потому что смерть оказалась слишком быстрой и слишком унизительной. — Не смей смотреть на меня с жалостью! — взвизгнула Беллатрикс, и комната содрогнулась. Люстра закачалась, свечи погасли и зажглись снова. — Ты никто! Грязнокровка, которая впустую потратила свой талант, защищая недоумков! Ты могла быть великой! Ты могла быть как я! — Как ты? — голос Гермионы окреп. — Безумной убийцей, которую ненавидел даже собственный Лорд? Которая умерла в одиночестве, потому что никто не пришёл ей на помощь? Которая теперь — всего лишь тень, запертая в камнях? — ЗАМОЛЧИ! — Беллатрикс взмахнула палочкой, и Гермиону швырнуло об стену. Она ударилась спиной, в глазах потемнело от боли. — Ты ничего не понимаешь, — прошипела Беллатрикс, нависая над ней. — Я бессмертна. Я буду здесь всегда. А ты... ты умрёшь. Гермиона с трудом подняла голову. Перед ней была не просто Беллатрикс. Перед ней было её прошлое, её страхи, её кошмары, воплощённые в одну безумную женщину. — Я не умру. Ты сама сказала, что это сон. Я найду способ. Тебе здесь не место, — выдохнула она. — Посмотрим. Беллатрикс наклонилась, и её лицо оказалось в дюйме от лица Гермионы. Чёрные глаза расширились, зрачки пульсировали. — Ты уже носишь меня в себе, Грейнджер. Каждую ночь. Каждый раз, когда закрываешь глаза. Я в твоих кошмарах, я в твоих страхах, я в каждом тёмном углу, куда ты боишься смотреть. Я — твоя тень. И тень нельзя убить. Я живу в тебе, а это уже привязка. И она мне нужна. Она выпрямилась и отошла к камину. В отблесках пламени её фигура казалась ещё более зловещей, тени плясали на безумном лице. — Давай поиграем? Как тогда. Беллатрикс резко развернулась и, направив палочку на Гермиону, произнесла: — Круцио! Гермиона закричала. Боль ворвалась в каждую клетку тела, разрывая изнутри, выжигая нервы калёным железом. Она выгнулась дугой, вцепившись скованными руками в пол, но крик сорвался с губ сам собой — хриплый, отчаянный. — Нравится, грязь? — Беллатрикс наблюдала за её мучениями с довольной улыбкой кота, дорвавшегося до сметаны. — А знаешь, что мне нравится? Твой страх. И кое-что ещё. Она медленно опустила палочку, и боль отступила так же внезапно, как и началась. Гермиона тяжело дышала, ловя ртом воздух, всё тело сотрясала мелкая дрожь. Беллатрикс резко подошла к ней. В два шага преодолела расстояние, наклонилась и схватила Гермиону за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — В тот день ты не только испытывала боль, Грейнджер. Ты этого не осознаёшь, но... Тебе понравилось. — Что ты несёшь? — Гермиона попыталась вырваться, но хватка Беллатрикс была стальной. — А давай проверим? Рука Беллатрикс резко потянула девушку на себя, рывком поднимая с холодного пола. Лёгкий вскрик неожиданности вырвался из горла Гермионы, но это не остановило безумную ведьму. Беллатрикс прижала её к себе, впиваясь пальцами в талию, и Гермиона почувствовала жар её тела сквозь тонкую ткань. — Я вижу твои сокровенные желания, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс ей на ухо, и её дыхание обожгло кожу. — И я уверена, что сейчас ты мокрая, как сука. Проверим? Её рука скользнула вниз, между ног Гермионы, и та дёрнулась, пытаясь отстраниться, но верёвки на запястьях и стальная хватка Беллатрикс не оставляли шанса. Пальцы надавили сквозь тонкую рубашку, и Гермиона закусила губу, чтобы не застонать. В её глазах промелькнула целая гамма эмоций. Страх. Ужас. Стыд. — Милая, ты покраснела, — хохотнула Беллатрикс, проводя кончиком языка по мочке уха Гермионы, отчего та вздрогнула всем телом. — Признайся, ты хочешь меня? Или я ошибаюсь? — Нет! — выдохнула Гермиона, но тело предательски отозвалось на прикосновение, и Беллатрикс это почувствовала. — Врёшь, — довольно усмехнулась она. — Твоё тело говорит громче, чем твой грязный рот. Она развернула Гермиону и толкнула спиной к стене, прижимая своим телом. Холод камня контрастировал с жаром, исходящим от Беллатрикс. Гермиона оказалась в ловушке — стена сзади, Беллатрикс спереди, и ни малейшей возможности пошевелиться. — Знаешь, в чём твоя проблема, Грейнджер? — Беллатрикс провела носом по её шее, вдыхая запах. — Ты слишком много думаешь. Анализируешь, просчитываешь, строишь теории. А надо просто... чувствовать. Её рука снова скользнула вниз, теперь уже смелее, задирая подол рубашки. Пальцы коснулись голой кожи, и Гермиона замерла, боясь дышать. — Какая ты горячая, — прошептала Беллатрикс, и в её голосе звучало хищное удовлетворение. — А говорила, что не хочешь. Грязнокровка всегда врёт. Это у вас в крови. — Прекрати, — голос Гермионы дрожал, но в нём уже не было той уверенности, что раньше. — Это неправильно. Ты... ты монстр. — О, конечно, я монстр, — Беллатрикс рассмеялась, но смех тут же оборвался, когда её пальцы нашли то, что искали. — Но монстры тоже умеют доставлять удовольствие. Иногда даже лучше, чем герои. Гермиона закусила губу до крови, когда пальцы Беллатрикс начали двигаться. Медленно, мучительно медленно, дразняще. Каждое движение было рассчитано на то, чтобы свести с ума, заставить забыть, кто она и где она. Пальцы Беллатрикс буквально утопали во влаге девушки. Такого не было даже с Роном. Лестрейндж была чертовки умела и Гермиона явно не хотела этого признавать. — Не смей... не смей получать от этого удовольствие, — прошипела Гермиона сквозь зубы, но тело уже не слушалось. Бёдра сами подались навстречу, и Беллатрикс довольно хмыкнула. — А кто получает? Ты или я? — она ускорила темп, и Гермиона вцепилась скованными руками в плечи Беллатрикс, чтобы не упасть. — Мы обе, милая. Мы обе. Её губы нашли губы Гермионы, и та хотела отвернуться, но Беллатрикс схватила её за волосы, удерживая на месте. Поцелуй был жёстким, требовательным, без намёка на нежность. Язык ворвался в рот, и Гермиона почувствовала вкус — странный, горьковато-сладкий, пьянящий. — Ты моя, — выдохнула Беллатрикс, отрываясь от её губ. — Всегда была моей. С того самого дня в Малфой-мэноре. Ты думала, что ненавидишь меня, а на самом деле... ты хотела меня. Каждую ночь, когда просыпалась в холодном поту, ты хотела, чтобы я вернулась. — Нет, — прошептала Гермиона, но слёзы потекли по щекам, и она ненавидела себя за эту слабость. — Да, — Беллатрикс ускорилась, доводя её до грани. — Скажи это. Скажи, что хочешь меня. Скажи правду, грязнокровка. Гермиона замотала головой, но тело уже не слушалось. Стон вырвался из горла, когда пальцы Беллатрикс надавили точно в нужное место. — Скажи, — приказала Беллатрикс, замедляясь почти до полной остановки. — Пожалуйста... — выдохнула Гермиона, сама не понимая, о чём просит. — Пожалуйста, что? — Беллатрикс улыбнулась той самой хищной улыбкой. — Пожалуйста, прекрати? Или пожалуйста, продолжай? Гермиона разрывалась между стыдом и желанием, между ненавистью и потребностью. Тело горело, низ живота сводило судорогой, и она знала, что ещё немного — и потеряет контроль. — Продолжай, — выдохнула она, ненавидя себя за эти слова. — Умница, — Беллатрикс наградила её быстрым поцелуем и вернула прежний темп. — Хорошая девочка. Послушная грязнокровка. Пальцы Беллатрикс двигались внутри неё с пугающей точностью, находя каждое чувствительное место, словно она читала карту тела Гермионы, недоступную никому другому. Гермиона запрокинула голову, ударившись затылком о стену, но боли не почувствовала — только волны удовольствия, расходящиеся от низа живота по всему телу. — Смотри на меня, — приказала Беллатрикс, и её свободная рука сжалась на горле Гермионы. Не сильно, но достаточно, чтобы перекрыть воздух. — Когда кончишь, смотри только на меня. Гермиона открыла глаза и встретила безумный, торжествующий взгляд. Чёрные глаза Беллатрикс горели в темноте, и в этом взгляде было что-то первобытное, собственническое. Хватка на горле чуть усилилась — Гермиона почувствовала лёгкое головокружение, и к ужасу своему поняла, что это только разжигает огонь внутри. Беллатрикс заметила. Конечно, заметила. — О-о-о, — протянула она, ослабляя хватку ровно настолько, чтобы Гермиона могла вдохнуть, но не приходя в себя. — Так вот оно что. Тебе нравится, когда тебя душат? Когда я контролирую каждый твой вдох? — Нет... — выдохнула Гермиона, но тело предательски дрогнуло, когда пальцы Беллатрикс снова сжались. — Врёшь, — Беллатрикс рассмеялась — низко, гортанно, довольно. — Ты вся дрожишь. Ты течешь по моим пальцам, как мёд. Ты хочешь, чтобы я взяла тебя всю. Чтобы стёрла грань между болью и удовольствием. Она убрала руку с горла и вместо этого провела ногтями по шее Гермионы, оставляя красные следы. Затем наклонилась и провела языком по этим следам, слизывая выступившие капельки крови. — Вкусно, — прошептала она. — Ты вкуснее, чем я представляла. Гермиона застонала — громко, не сдерживаясь, потому что пальцы Беллатрикс снова надавили, и одновременно с этим язык коснулся её шеи, и это сочетание было невыносимым. — Пожалуйста... — снова вырвалось у неё. — Пожалуйста, что? — Беллатрикс ускорила движения пальцев, но теперь они двигались по-другому — то глубоко, то почти выходя, то описывая круги, от которых мысли плавились. — Скажи. Чего ты хочешь? Гермиона не могла говорить. Она могла только стонать и кусать губы, пока Беллатрикс не остановилась и не посмотрела на неё с притворным разочарованием. — Если ты не скажешь, я уйду, — предупредила она. — Оставлю тебя здесь. Связанную. Мокрую. Хочешь этого? — НЕТ! — выкрикнула Гермиона прежде, чем успела подумать. Беллатрикс улыбнулась, довольно, как кошка, поймавшая мышь. — Так что ты хочешь? — Хочу... — Гермиона сглотнула, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. — Хочу, чтобы ты... — Чтобы я? — Ртом, — выдохнула Гермиона, закрывая глаза. — Сделай ртом. Беллатрикс замерла на мгновение, а затем рассмеялась — искренне, почти радостно. — Какая честность, — прошептала она, спускаясь вниз по телу Гермионы, оставляя дорожку из укусов и поцелуев. — Какая смелость. Ты удивляешь меня, Грейнджер. Она остановилась между бёдер Гермионы, глядя на неё снизу вверх. В темноте блеснули безумные глаза. — Смотри, — приказала она. — Смотри, как грязнокровка получает от меня удовольствие. Запомни это. И прежде чем Гермиона успела ответить, Беллатрикс опустила голову. Первый же язык коснулся её, и Гермиона выгнулась дугой, насколько позволяли верёвки. Беллатрикс не спешила — она дразнила, обводила кругами, то углублялась, то отступала, играла с ней, как кошка с мышью. Гермиона задыхалась, вскрикивала, кусала губы до крови, но Беллатрикс не останавливалась. — Пожалуйста... — снова вырвалось у неё. — Пожалуйста, быстрее... Беллатрикс подняла голову ровно настолько, чтобы произнести: — Попроси как следует. — Пожалуйста... Беллатрикс... пожалуйста, дай мне кончить... Беллатрикс сжалилась и ускорилась. Гермиона застонала в голос, когда оргазм накрыл её с головой. Всё тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в плечи Беллатрикс, царапая кожу, а крик сорвался с губ — хриплый, отчаянный, полный боли и наслаждения одновременно. Она кончила с такой силой, что на мгновение потеряла связь с реальностью. В глазах потемнело, в ушах зашумело, и только руки Беллатрикс, сжимающие её, удерживали от падения в пустоту. — Какая прелесть, — прошептал голос откуда-то издалека. — Какая восхитительная, чистая, искренняя эмоция. Когда Гермиона открыла глаза, она увидела нечто странное. Беллатрикс стояла перед ней, но её фигура становилась прозрачной, призрачной. А в груди, в самой глубине существа, Гермиона почувствовала чужое присутствие. Холодное, чёрное, торжествующее. — Что ты... что ты сделала? — прошептала она, чувствуя, как по телу разливается ледяная дрожь. — То, зачем пришла, милая, — голос Беллатрикс звучал теперь отовсюду и ниоткуда. — Ты отдала мне всё. Своё тело, свою душу, свою страсть. А я просто... взяла. Гермиона попыталась пошевелиться и с ужасом поняла, что больше не контролирует своё тело. Она была заперта внутри собственного сознания, как в клетке, а её рука — её собственная рука — поднялась и с интересом осмотрела пальцы. — О, как интересно, — произнёс её рот голосом Беллатрикс. — Молодое тело. Сильное. Умное. И такое... послушное. — Нет! — закричала Гермиона мысленно, но физически не могла издать ни звука. Беллатрикс — в теле Гермионы — подошла к зеркалу, висящему на стене. Она рассматривала новое обличье с хищным интересом, поворачиваясь так и эдак, проводя руками по груди, по бёдрам, по лицу. — Знаешь, Грейнджер, — задумчиво произнесла она, глядя на отражение. — Ты гораздо симпатичнее, чем я думала. Немного запущенная, конечно — эти круги под глазами, эта бледность. Но ничего, я это исправлю. Она улыбнулась своей улыбкой — улыбкой Беллатрикс — на лице Гермионы. Зрелище было чудовищным. — Спасибо за подарок, — пропела она, подмигивая своему отражению. — Я обещаю хорошо заботиться о твоём теле. Ну, пока не сломаю. Она рассмеялась — смехом Беллатрикс, вырывающимся из горла Гермионы — и комната начала таять, растворяться в темноте. — Просыпайся, грязнокровка, — донёсся последний шёпот. — Просыпайся в новом мире. Где ты — всего лишь пассажир в собственном теле. Гермиона рванулась в темноту, пытаясь закричать, пытаясь проснуться, пытаясь... Она открыла глаза. Гриффиндорская спальня. Рассвет пробивается сквозь шторы. Всё как обычно. Она села на кровати, тяжело дыша, и поднесла руку к лицу. Своя рука. Своё лицо. Сон. Это был просто сон. Она уже хотела вздохнуть с облегчением, когда заметила это. На тумбочке, рядом с кроватью, лежала записка. Почерк был не её. «С добрым утром, Грейнджер. Спасибо за гостеприимство. Я ненадолго, но обязательно вернусь. Присмотрю за тобой, спящая красавица. С любовью, твоя любимая тень. P.S. У тебя классный оргазм. Жди новых встреч». Гермиона замерла, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности. Она не писала этого. Она не могла этого написать. Значит... это был не просто сон. Она поднесла руку к груди и замерла, потому что внутри, в самой глубине существа, кто-то тихо рассмеялся. Тот самый смех, который она знала слишком хорошо. — Доброе утро, грязнокровка, — прошептал голос внутри неё. — Как спалось? Мне — отлично. Ты такая уютная. Гермиона зажала рот рукой, чтобы не закричать. Голос звучал прямо в голове, интимный, пугающе близкий, словно Беллатрикс лежала рядом под одеялом. Гермиона зажала рот рукой, подавляя крик, и вскочила с кровати. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в груди разрастался ледяной ком ужаса. — Нет, нет, нет, — зашептала она, прижимаясь спиной к стене и впиваясь взглядом в пустую комнату. — Этого не может быть. Это сон. Это просто продолжение кошмара. — О, перестань, — лениво протянула Беллатрикс. Гермиона физически ощутила, как та потягивается внутри неё, словно кошка, устраивающаяся поудобнее. — Ты же умная девочка. Ты уже поняла, что произошло. Зачем отрицать очевидное? Гермиона схватила палочку с тумбочки и наставила на собственное отражение в трюмо. Оттуда на неё смотрела испуганная женщина с растрёпанными волосами и безумными глазами. Своё лицо. Пока своё. — Вылезай, — прошипела она. — Немедленно вылезай из моего тела! — А если не вылезу? — весело отозвалась Беллатрикс. — Что ты сделаешь? Убьёшь себя? О, какая драма! Грейнджер кончает жизнь самоубийством, чтобы избавиться от бедной тёти Беллатрикс. Пресса будет в восторге. — Я найду способ тебя изгнать. Есть ритуалы, заклинания... — Конечно, есть, — перебила Беллатрикс скучающим тоном. — И ты их, несомненно, знаешь. Но, милая, чтобы применить ритуал изгнания, нужно, чтобы объект изгнания сотрудничал. А я не собираюсь. К тому же, — в голосе появились хищные нотки, — ты ведь уже поняла главное, да? Ты меня впустила. Сама. Добровольно. Гермиона замерла, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Воспоминания о сне — о том, что она чувствовала, о том, как отвечала на прикосновения, о том, как умоляла продолжать — хлынули в сознание мутной волной. — Вот именно, — довольно подтвердила Беллатрикс. — Ты меня хотела. Ты открылась мне. Твоё тело, твои эмоции, твой оргазм — всё это было настоящим. И теперь я здесь. Потому что ты сама меня пригласила. — Это был сон! — выкрикнула Гермиона. — Ты манипулировала мной! Использовала Окклюменцию или... — Окклюменцию? — Беллатрикс расхохоталась. — Милая, я не лезла к тебе в голову. Я просто показала тебе то, что ты и так хотела увидеть. Твои самые тёмные, самые постыдные желания. И ты... как же это называется у магглов... — она сделала паузу, смакуя слова, — прогнулась. Гермиона стиснула зубы до скрежета. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует чужое присутствие — холодное, чёрное, удовлетворённое. Хуже всего было то, что Беллатрикс не врала. Часть её — та часть, о существовании которой она старалась не думать — действительно откликнулась на этот кошмар. — Чего ты хочешь? — глухо спросила она, опуская палочку. Бесполезно угрожать существу, которое внутри тебя. — Умный вопрос, — одобрила Беллатрикс. — Садись. Разговор будет долгим. И причешись, на тебя смотреть страшно. Не позорь моё новое тело. Гермиона хотела огрызнуться, но ноги сами поднесли её к трюмо. Она села на пуфик и взяла щётку для волос, ненавидя себя за эту механическую покорность. — Вот так, хорошая девочка, — мурлыкнула Беллатрикс. — А теперь слушай внимательно. Я здесь не просто так и не навсегда. Мне нужно кое-что сделать. И ты мне поможешь. — С чего бы мне тебе помогать? — С того, что иначе я останусь здесь навечно. Буду просыпаться по утрам вместе с тобой, ходить на твою скучнейшую работу, встречаться с твоими друзьями, — Беллатрикс брезгливо поморщилась внутри неё. — Представляешь: я, Беллатрикс Лестрейндж, буду пить чай с Молли Уизли и делать вид, что мне это нравится? Кошмар. Хотя... — задумчиво протянула она, — можно и развлечься. Немного Круциатуса в воскресный обед, и рыжая наседка наконец захлебнётся своим чаем. — Не смей! — Гермиона вскочила, сжимая щётку как оружие. — Расслабься, — фыркнула Беллатрикс. — Если ты будешь сотрудничать, никто не пострадает. Кроме одной пожилой дамы, но она и так уже старая. Гермиона похолодела. — МакГонагалл? — А ты быстрая, — похвалила Беллатрикс. — Да, директриса. Мне нужна она. — Нет. — Подожди, не перебивай старших. — В голосе Беллатрикс послышалось раздражение. — Мне не нужна её смерть. Мне нужно то, что у неё есть. Книга. Старинный фолиант, который хранится в личном сейфе МакГонагалл. Он мне нужен для ритуала. — Какого ритуала? — А вот это уже не твоего ума дело, грязнокровка. — Беллатрикс помолчала. — Ладно, скажу, чтобы ты не дёргалась. Мне нужно вернуться. В своё тело. Вернее, обрести новое. Выйти из этого зеркального заточения и стать настоящей. Для этого нужна книга. А книга — у МакГонагалл. Но просто так она мне её не отдаст. Даже если ты попросишь. — Почему? Что это за книга? — Это... как бы тебе объяснить попроще... — Беллатрикс задумалась. — Ты знаешь, что некоторые тёмные артефакты хранятся не в Министерстве, а в частных коллекциях? Так надёжнее. МакГонагалл унаследовала кое-что от старых директоров. В том числе и этот фолиант. В нём описаны ритуалы перехода. Перехода из состояния... скажем так, неполноценного существования в полноценное. — Ты хочешь воскреснуть, — прошептала Гермиона. — Хочу обрести форму, — поправила Беллатрикс. — Не совсем воскреснуть. Скорее, стать самостоятельной сущностью вне этого замка. Сейчас я привязана к Хогвартсу, к его стенам. Книга даст мне свободу. Я уйду, а ты останешься в своём теле. Чисто, аккуратно, без лишних смертей. — А МакГонагалл? — спросила Гермиона с подозрением. — А МакГонагалл нужно умереть, — буднично ответила Беллатрикс, словно речь шла о погоде. — Для ритуала нужна последняя жертва. Душа, которая откроет переход. Я выбрала её. Не потому что хочу её смерти лично — хотя, признаться, будет приятно, — а потому что она... подходит. Старая, мудрая, сильная. Идеальный проводник. — Нет, — твёрдо сказала Гермиона. — Я не позволю тебе убить МакГонагалл. — А кто говорит о позволении? — Беллатрикс рассмеялась. — Милая, ты забываешь: я здесь главная. Я могу взять контроль в любой момент. Сделать с твоим телом что угодно. Пойти и убить её прямо сейчас, пока ты будешь беспомощно наблюдать изнутри. Гермиона замерла. Она понимала, что Беллатрикс не шутит. Чужое присутствие внутри пульсировало, дразня, напоминая о своей силе. — Но я не хочу, — неожиданно добавила Беллатрикс. — Это было бы слишком просто. И скучно. Мне нужна твоя... добровольность. Иначе ритуал не сработает. Книга требует, чтобы носитель привёл жертву по своей воле. Или хотя бы не сопротивлялся. — Так вот зачем ты со мной играешь, — медленно произнесла Гермиона. — Ты не можешь просто взять контроль. Тебе нужно моё согласие. — Частично, — Беллатрикс хмыкнула. — Но не обольщайся. Я могу сделать твою жизнь невыносимой. Могу каждую ночь являться в кошмарах. Могу заставить тебя делать вещи, о которых ты потом будешь жалеть. Могу, в конце концов, просто взять и не уходить никогда. И ты будешь жить со мной внутри до самой смерти. Представляешь? Никакой личной жизни. Никаких секретов. Я буду видеть всё. Слышать всё. Чувствовать всё, что чувствуешь ты. Гермиона сглотнула. Картина была чудовищной. — Но есть альтернатива, — продолжила Беллатрикс. — Ты помогаешь мне получить книгу. Я убиваю МакГонагалл — быстро, почти безболезненно, она даже не поймёт, — провожу ритуал и ухожу. Ты остаёшься одна. Чистое тело, чистая совесть... ну, почти чистая. — Почти? — Ну, одну смерть ты будешь помнить всю жизнь, — легкомысленно отозвалась Беллатрикс. — Но это же МакГонагалл. Она старая. Ей всё равно скоро умирать. — Не смей так говорить о ней! — выкрикнула Гермиона. — Ой, да брось, — Беллатрикс зевнула внутри неё. — Я предлагаю сделку, Грейнджер. Ты теряешь одну старуху, но спасаешь себя и, возможно, других. Потому что если я не получу книгу, я останусь. И буду развлекаться. А я умею развлекаться, ты знаешь. Гермиона молчала, лихорадочно соображая. Должен быть выход. Должен быть способ перехитрить Беллатрикс, не убивая МакГонагалл. — Я могу достать тебе книгу без убийства, — сказала она наконец. — Я поговорю с МакГонагалл. Объясню ситуацию. Она отдаст книгу добровольно. Беллатрикс расхохоталась — долго, искренне, до всхлипов. — О, боги, какая наивность! — выдохнула она сквозь смех. — Ты правда думаешь, что МакГонагалл отдаст тёмный артефакт кому попало? Да она скорее сожжёт его, чем позволит использовать! И потом — я же сказала: мне нужна жертва. Душа. Книга без жертвы — просто бумага. Ритуал не сработает. — Тогда найди другую жертву, — упрямо сказала Гермиона. — Кого-то, кто заслуживает смерти. Пожирателя смерти. Преступника из Азкабана. — Не пойдёт, — отрезала Беллатрикс. — Жертва должна быть невинной. Чем чище душа, тем сильнее переход. МакГонагалл идеальна — старая дева, всю жизнь проработала в школе, никого не убила, даже мужа не имела. Девственница, можно сказать. — Она хмыкнула. — Хотя в её возрасте это уже не девственность, а скорее... засохшая невинность. — Прекрати, — процедила Гермиона. — А что? Я права. Она чиста. Идеальный проводник. Если я убью кого-то из Азкабана, ритуал не откроет переход. Нужна именно такая, как она. Или как ты, например. Гермиона вздрогнула. — Но ты мне нужна живая, — успокоила её Беллатрикс. — Носитель. Так что не дёргайся. МакГонагалл — единственный вариант. — Я не дам тебе её убить. — Дашь, — уверенно сказала Беллатрикс. — Потому что если не дашь, я начну убивать других. Каждую ночь. По одному. Буду брать твоё тело и идти на охоту. Представляешь: просыпаешься утром, а у тебя руки в крови. И ты не помнишь, как это случилось. Только догадываешься. И так каждую ночь, пока ты не согласишься. Гермиона закрыла глаза. Это был шантаж в чистом виде. Беллатрикс загнала её в угол. — Дай мне время подумать, — выдохнула она. — У тебя есть до заката, — милостиво разрешила Беллатрикс. — А потом я начну действовать. И, поверь, тебе не понравится, как именно. — И всё-таки, — Гермиона открыла глаза и посмотрела на своё отражение. — Зачем тебе всё это? Ты говоришь, что хочешь освободиться, обрести форму. Но зачем? Чтобы снова убивать? Чтобы продолжить дело Волдеморта? Беллатрикс молчала долго, так долго, что Гермиона решила — она не ответит. — Дело Лорда мертво, — наконец произнесла Беллатрикс, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на усталость. — Он мёртв. Все его крестражи уничтожены. Даже если я выберусь, я не смогу его воскресить. Да и не хочу. — Тогда зачем? — Затем, что я не хочу быть тенью, — резко ответила Беллатрикс. — Я хочу быть собой. Хочу чувствовать ветер на коже, солнце на лице, хочу есть, пить, смеяться. Хочу жить. Пусть даже в новом теле, пусть даже не такой, как раньше. Но жить. Понимаешь? Гермиона молчала. Она понимала. Как бы она ни ненавидела Беллатрикс, это желание — быть живой, быть настоящей — было ей знакомо. — Я не прошу тебя любить меня, — продолжила Беллатрикс тише. — Я прошу тебя отпустить меня. Помочь мне уйти из этого замка, из этой тени, из этого небытия. А взамен я оставлю тебя в покое. Навсегда. — А если я откажусь? — Тогда, — в голосе Беллатрикс снова появились хищные нотки, — мы будем вместе. Навечно. Две души в одном теле. Представляешь, как весело? Я буду с тобой, когда ты будешь с Роном. Я буду с тобой, когда ты будешь работать. Я буду с тобой, когда ты будешь плакать по ночам. Всегда. Гермиона содрогнулась. — Ты монстр. — Я знаю, — легко согласилась Беллатрикс. — Но монстр предлагает тебе сделку. Одну жизнь в обмен на все остальные. Решай, Грейнджер. До заката. Внутри неё стало тихо. Беллатрикс замолчала, но её присутствие никуда не делось — холодный комок в груди, пульсирующий в такт сердцебиению. Гермиона смотрела на своё отражение и видела в глазах не только страх, но и что-то ещё. Что-то тёмное, что проснулось прошлой ночью и теперь не желало засыпать. Она поднесла руку к груди, туда, где чувствовалось чужое присутствие. — Я найду выход, — прошептала она. — Я всегда нахожу. Изнутри донёсся тихий смех. — Посмотрим, грязнокровка. Посмотрим. За окном медленно поднималось солнце, окрашивая небо в розовые тона. До заката оставалось все меньше и меньше времени.