Иллюзия свободы

Тяжелая карета Мин Юнги мерно покачивалась, приближаясь ко дворцу молодой четы Чонов. Альфа сидел у окна, неотрывно всматриваясь в открывающийся вид. На горизонте, постепенно увеличиваясь в размерах, вырастал величественный, неприступный силуэт королевского дворца. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее у него сжималось сердце от тревоги за Тэхена. Юнги прекрасно знал, какой строптивый и ранимый нрав скрывается за маской гордого принца, и мысль о том, что его друг заперт здесь один на один с властным своенравным альфой, не давала ему покоя.   Однако у парадного входа его встретил холодный, непреклонный отказ дворцовой стражи. Герцог не на шутку разозлился, когда гвардейцы, пряча глаза, преградили ему путь. Альфа мгновенно сообразил, в чем причина такого приема. Конечно же, это было личное указание Чонгука, который с самого начала стремился ограничить круг общения своего супруга и на корню оборвать любые неугодные ему дружеские привязанности.   Смирившись, что силой во дворец ему не пробиться, а устраивать скандал прямо на пороге глупо, Мин волевым усилием подавил вспышку гнева. Строго взглянув на начальника охраны, он потребовал вызвать к воротам хотя бы слугу Его Высочества Пак Чимина. Спустя десять минут из массивных дверей дворца появилась знакомая белокурая макушка.   - Ваша Светлость герцог Мин Юнги! – Чимин, тяжело дыша, подбежал ближе и почтительно склонился в низком поклоне. – Доброго утра. Какими судьбами Вы здесь? О, если бы я знал, что Вы приедете, я бы…   - Здравствуй, Чимин, - поспешно перебил его Юнги, придерживая омегу за локоть, заставляя подняться, чтобы избавить его от лишних церемоний. Он устало улыбнулся, глядя на взволнованного запыхавшегося юношу. – Не нужно поклонов, оставь. К сожалению, внутрь меня все равно бы не пустили.   - Как не пустили? – омега удивленно захлопал глазами. – Но это же…   - Все в порядке, я догадывался, что так будет, - спокойно ответил альфа.   Аккуратно, стараясь не привлекать лишнего внимания, Мин незаметно достал из кармана конверт.   - Передай это Его Высочеству лично в руки, - негромко произнес Юнги, протягивая письмо. – И еще… У меня к тебе огромная просьба. Думаю, у принца из-за варварских, собственнических запретов мужа не будет получаться отправлять мне весточки. Так что пиши мне сам. Пожалуйста. Пиши обо всем, что здесь происходит.   Пак, бережно приняв ценный конверт, преданно прижал его к груди и поднял голову.   - Я обещаю, Ваша Светлость. Обязательно буду писать Вам, чего бы мне это ни стоило, - твердо заявил омега и посмотрел альфе прямо в глаза.   Юнги внезапно замер на полуслове. Он засмотрелся на этот чистый, удивительно глубокий и ясный взгляд, в котором сквозь природную мягкость сквозила поразительная, непоколебимая верность. На несколько долгих, звенящих секунд между ними повисла пауза. Наконец Мин отмер, отгоняя наваждение и вежливо, чуть смущенно улыбнулся.   - Спасибо тебе за услугу, Чимин. Я твой должник, - тихо сказал он и, бросив тяжелый, хмурый взгляд на величественные каменные стены дворца, спросил. – Ответь мне честно, как идут дела у Его Высочества?    Чимин лишь усмехнулся, качая головой:   - Неплохо, если можно так выразиться. Их Высочества сейчас делят территорию, воюют характерами. Но, слава Богу, пока все в пределах разумного.   Герцог понимающе кивнул, сразу же узнав в этом описании непокорный, гордый нрав друга.   - В этом весь Тэхен, - хмыкнул альфа. – Главное, чтобы его огонь не сжег этот дворец дотла.   - О, поверьте, Ваша Светлость, у Его Высочества принца Чон Чонгука на этот огонь терпения хватает, - улыбнулся Пак. – Вы тоже берегите себя в дороге. Путь у Вас неблизкий.   - Обязательно. Надеюсь на твои письма, Чимин, - Юнги тепло попрощался и направился к своей карете.   Кучер взмахнул вожжами, и экипаж тронулся с места, увозя альфу прочь. А Чимин все стоял у ворот, совершенно не замечая пронизывающей утренней прохлады. Он долго и завороженно смотрел вслед удаляющейся карете, пока та окончательно не скрылась за поворотом. Омега прикрыл глаза, жадно втягивая носом воздух. В нем все еще отчетливо ощущался любимый, кружащий голову терпкий запах дорогого выдержанного коньяка с едва заметными древесными нотками. От этого тепла, ласкающего рецепторы, сердце Чимина забилось быстрее, а по коже пробежала приятная дрожь.   

***

  Полуденное солнце пробивалось сквозь стеклянные своды оранжереи. Тэхен медленно прогуливался по узким тропинкам, петляющим среди буйства тропических растений и экзотических цветов, погруженный в свои мысли. Верной тенью за ним следовал Чимин, который сегодня был непривычно молчалив: ни привычного щебетания, ни колких замечаний, ни мягкого смеха.   На самом деле все мысли Пака сейчас крутились вокруг одного единственного человека – Мин Юнги. С того памятного утра у ворот дворца прошло уже больше недели, и за это время они успели обменяться парой писем. Омега с нетерпением ждал очередной весточки с размашистым уверенным почерком альфы, заставляющим его сердце совершать кульбиты. Чимин бережно хранил драгоценные послания под своей подушкой. Каждую ночь он доставал их и перечитывал строчки до тех пор, пока они не врезались в память. Иногда, утыкаясь носом в заветный конверт, он ощущал едва уловимый, почти выветрившийся шлейф терпкого коньяка.   В какой-то момент принц резко остановился, засмотревшись на распустившийся бутон редкой орхидеи. Чимин, витавший в облаках, не успел вовремя среагировать и едва не налетел на него. Он испуганно отпрянул и поспешно склонил голову в извиняющемся жесте.   - Прошу прощения, Ваше Высочество! Я был крайне неосмотрителен, - пробормотал Пак, не поднимая глаз.   Тэхен внимательно посмотрел на своего спутника. В его глазах промелькнуло любопытство, смешанное с легким беспокойством.    - В последнее время ты сам не свой, Чимин-а, - заметил омега, сложив руки на груди. – Где ты витаешь? Что тебя так тревожит, что ты даже перестал замечать дорогу под ногами?    - Все в порядке, Ваше Высочество, - слуга попытался выдавить улыбку. – Это всего лишь минутная рассеянность. Не обращайте внимания.   - Ну, если у тебя все хорошо, то вот у меня назревает серьезная проблема, - Тэ понизил голос до едва различимого шепота, хотя в оранжерее они были одни. – Я чувствую… Каждой клеточкой кожи ощущаю, что течка вот-вот начнется. Организм предательски подводит меня в самый неподходящий момент!    Чимин неловко кивнул, а его щеки слегка порозовели.    - Я тоже это заметил, Ваше Высочество. Ваша вишня в последнее время стала слишком сладкой.   Тэхен посмотрел на Пака с надеждой, как на единственного спасителя. Он знал, что слуга с юности обладал даром: он разбирался в целебных травах и редких кореньях так хорошо, что мог составить рецепт от любого недуга. Сейчас только эти знания могли ему помочь.   - Послушай, Чимин-а, - умоляюще произнес омега. - Можешь сварить для меня что-нибудь особенное? Мне нужно средство, которое притупит призывный аромат и хотя бы немного замедлит наступление течки.    Чимин на мгновение задумался, прикусив губу и прикидывая в уме запасы необходимых ингредиентов.   - Я постараюсь что-нибудь сделать. Есть у меня один старинный рецепт… Он не остановит процесс, но сможет немного его отсрочить.     Ближе к вечеру, когда сумерки окончательно поглотили замок, Пак бесшумно проскользнул в королевские покои. Чонгук в это время еще заканчивал дела в своем кабинете, так что визит слуги остался незамеченным. Чимин осторожно извлек из кармана небольшую стеклянную мензурку, наполненную темной пахучей жидкостью.   - Вот, - прошептал слуга, передавая флакон принцу. – Пейте по несколько глотков дважды в день, утром и перед сном. Но будьте осторожны. Природа – штука капризная. Даже самый сильный отвар не сможет сдерживать ее вечно.   Тэхен принял мензурку, как величайшее сокровище, чувствуя мимолетное облегчение. Он верил, что эта маленькая хитрость поможет выиграть еще хоть немного времени в сложной игре с собственным телом и волей мужа.  

***

  Этот день начался для Чонгука с неожиданного и непоколебимого требования супруга. Тэхен, облаченный в подчеркнуто скромные одежды светлых тонов, заявил, что благополучие и процветание их семьи невозможно без духовного очищения. Он настоял на том, чтобы они немедленно отправились в церковь причаститься и покаяться в грехах, коих, по мнению омеги, за пока еще столь непродолжительную жизнь Чонгука накопилось непомерно много.   Прежде, чем они сели в карету, Тэ вручил мужу свиток с длинной покаянной молитвой, которую альфа обязан был выучить еще до того, как они переступят порог храма.   - Тэхен, это переходит все границы, - возмущался Чонгук, с нескрываемым раздражением разглядывая трудный для чтения текст в карете. – Зачем мне забивать этим голову?    - Твой нрав слишком суров, Чонгук. Учи строки. Если ты запнешься перед лицом верховного священника, это будет несмываемым позором, - с железной твердостью парировал омега.   Альфа лишь картинно закатил глаза и тяжело вздохнул, но, видя непреклонность супруга, все же принялся за дело. Всю дорогу он бубнил под нос церковные строки, то и дело прерываясь на колкие, ироничные замечания, от которых Тэ лишь демонстративно прикрывал глаза и картинно вздыхал, мысленно прося небеса послать ему терпения.   Когда они наконец прибыли к собору, тяжелые своды храма встретили их прохладой и густым запахом ладана. Пока они ждали своей очереди к священнику, Тэхен не позволил мужу просто стоять в стороне. Он властно подвел его к старой дубовой лавке, стоявшей прямо перед ликом Девы Марии, заставил опуститься на колени и приказал читать молитву. Чонгук послушно выполнил все, что от него требовалось, хотя его взгляд, направленный на икону, был полон скепсиса и едва скрываемой иронии.    Альфа смиренно терпел всю эту духовную экзекуцию с поистине королевским достоинством, так как осознавал: Тэхен изо всех сил пытается выстроить между ними стену, будто она защитит его от неизбежного.   После целого дня покаяния и смирений Чон надеялся, что омега наконец угомонится, но стоило им переступить порог дворца, как Тэ начал новую, еще более яростную атаку.    - Как ты мог, Чонгук? – принц замер посреди спальни, картинно прижав ладонь к шее, будто его душило благочестивое негодование. – Я весь день размышлял о твоих грехах и пришел в ужас. Твое прошлое… Оно же насквозь пропитано развратом! У тебя было столько отношений до нашего брака, столько случайных связей!    Альфа, который в этот момент расстегивал тяжелые пуговицы камзола, замер. В его груди зарождался гул, похожий на рокот лавины. Это напряжение копилось в нем не один день. Оно росло по капле, превращаясь в смертоносную массу. Изо дня в день.    - Почему ты не хранил мне верность до свадьбы, хотя с детства знал, что мы однажды поженимся? – продолжал, тем временем, омега. - Ты пришел к алтарю вовсе не невинным, как я, а грязным и развращенным, и это глубоко оскорбляет мою честь! Я разочарован и возмущен до глубины души. Сегодня я буду ночевать в отдельной спальне. Я просто не в силах делить ложе с таким грешником и извращенцем!   Пока супруг говорил свою пламенную речь, в памяти альфы всплывали моменты последних недель: Тэхен, не позволяющий притрагиваться к нему до течки. Тэхен, заставляющий читать молитвы перед каждым приемом пищи в то время, как еда остывает. Тэхен, читающий нотации перед сном, когда единственным его желанием было провалиться в сон после изматывающих государственных дел. Тэхен, без спроса избавляющийся от важных для него вещей и устраивающий все во дворе по своему вкусу и усмотрению. Но больше всего Чонгука изводили постоянные налеты супруга в его рабочий кабинет без стука. Неважно, принимал ли тот послов или разбирал важные документы. Омега врывался вихрем, устраивая истерики на пустом месте. То ему не нравился слишком холодный тон мужа во время завтрака, то ранило отсутствие должного восхищения его новой накидкой, поводов было масса.    И вот теперь - нелепые обвинения в «недостаточной чистоте» как предлог, чтобы жить в отдельных от него покоях. Последняя капля переполнила чашу терпения мужчины.   - Хватит! – сорвался альфа. – Я больше не намерен слушать этот бред! Я только и делаю, что пляшу под твою дудку, закрывая глаза на твои безумные, абсурдные капризы.    Чонгук судорожно вздохнул, зарываясь пальцами в свои волосы.   - Знаешь что? Я уже тысячу раз пожалел, что вообще женился на тебе, - в его словах сквозила горькая, нескрываемая усталость. – Я хочу развестись. Живи в своем безупречном благочестии в одиночестве!   Альфа развернулся и стремительно покинул комнату.   Тэ остался стоять посреди пустой спальни, и маска его оскорблённой невинности осыпалась прахом, обнажив растерянное лицо.    Неужели у него получилось? Чонгук с ним разводится! Он должен быть счастлив!   Только ощущение триумфа отчего-то не приходило, оставляя место едкой горечи. Омега смотрел на закрытую дверь, медленно осознавая, что в этот раз действительно перешел черту. Приказав слугам перенести его вещи, он тихо, но гордо ушел в дальнюю спальню.   

***

  Прохладное утро едва коснулось горизонта, окрасив небо в нежные тона, когда Тэхен очнулся от тяжелого, вязкого сна. Пробуждение принесло с собой осознание, что реальность неумолимо исчезает из-под контроля. Его тело казалось опаляюще горячим, кожа стала болезненно чувствительной к малейшему прикосновению шелковых простыней. Внизу живота зародились тягучие, пульсирующие спазмы, заставляя пальцы судорожно сжимать простыни.   Омега почувствовал, как между ног становится влажно. Сладкая, липкая смазка начала пачкать шелк ночной сорочки.    - О нет… - выдохнул он в подушку, ощущая, как комната наполняется одурманивающими феромонами тягучей вишни.   В это время Чонгук находился в своем кабинете, безуспешно пытаясь сосредоточиться на государственных бумагах среди окружающего его ярко-желтого безумия, устроенного супругом. Навязчивый цвет штор и стен давил на виски, не давая сосредоточиться. Устав от этой пестроты, принц распахнул балконную дверь, подставляя лицо утренней прохладе. Однако стоило свежему порыву ветра коснуться его кожи, как до альфы донесся тонкий, сводящий с ума шлейф. Поток воздуха, пришедший из приоткрытого окна спальни принес с собой запах, который невозможно спутать ни с чем. Это был концентрированный аромат его омеги, вошедшего в активную фазу течки.   Зрачки Чона мгновенно расширились, заполняя радужку чернотой. В ту же секунду мощное возбуждение отозвалось тяжелой пульсацией в паху. Альфа хищно ухмыльнулся, чувствуя, как внутри пробуждается зверь, которого так долго морили голодом.   - Наконец-то, - прошептал он с облегчением и предвкушением долгожданной награды.   Не став медлить, альфа стремительно пересек коридор и буквально ворвался в спальню. В комнате стоял такой плотный аромат вишни, что у Чона на мгновение закружилась голова.   Тэхен лежал в постели, свернувшись калачиком, вздрагивая от каждой новой волны накатывающих спазмов. Чонгук медленно, почти бесшумно подошел к кровати. Он замер у самого изголовья, глядя на своего строптивого мужа, чьи щеки теперь пылали лихорадочным румянцем. Почувствовав обостренным обонянием терпкий запах кедра, Тэ поднял глаза, в которых читался призыв.   - Ну что, как самочувствие, дорогой супруг? – голос альфы звучал низко, вибрируя от сдерживаемого, натянутого до предела желания.    Мужчина не стал дожидаться ответа. Он видел все сам: затуманенный взгляд омеги, то, как судорожно вздымалась его грудь под тонкой тканью ночной сорочки, то, как приоткрытые губы судорожно хватают воздух. Альфа навис над ним, накрывая своим тяжелым телом. Кровать прогнулась под его весом, и омега оказался в ловушке между шелковыми простынями и крепкими мускулами мужа.   Феромоны альфы действовали на течного омегу подобно сладкому, парализующему волю яду. Они проникали в каждую клетку, выжигая все надуманное благочестие. Борьба с последними остатками разума обернулась полным крахом. Тэхен едва сдерживал стон нетерпения. Внизу живота все скрутило в тугой, горячий узел, а потребность почувствовать руки Чонгука на своей коже стала невыносимой.   Чон запустил пальцы в мягкие, растрёпанные волосы супруга, заставляя того запрокинуть голову. Его губы скользнули по пылающей щеке к уху, слегка прикусив мочку.   - Ты так долго и самонадеянно испытывал мое терпение... – прошептал альфа, и его ладонь медленно, дразняще двинулась к бедру омеги, задирая край ночной рубашки. – Теперь пришло время платить по счетам. Ты ведь этого хочешь?   Принц издал надломленный вымученный звук, похожий на тихий всхлип. Его пальцы сами собой вцепились в крепкие плечи Чонгука, притягивая ближе, умоляя без слов. Гордость окончательно была сломлена.   Альфа, не в силах больше сдерживать себя, впился в губы супруга глубоким, властным поцелуем. Он был влажный, жадный, лишенный всякой нежности. Омега, ведомый лишь инстинктами, стонал прямо в рот мужчине, сплетаясь с ним языком.   Отстранившись на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, Чон потянул за ворот ночной сорочки Тэхена. Тонкая ткань соскользнула с плеч, обнажая хрупкое тело.    Чонгук замер, завороженно изучая свою добычу. Белизна нежной кожи омеги казалась фарфоровой, а изящные линии его фигуры вызывали в груди любовника глухое рычание. Альфа начал срывать с себя оставшуюся одежду, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать ткань в клочья. Находиться в такой близости от течного омеги было почти физической пыткой, от которой сводило мышцы и туманился разум. Тэхен же, позабыв о всяком смущении, нетерпеливо наблюдал за тем, как муж избавляется от вещей.    Не давая омеге опомниться, Чон властно перехватил его за бедра и перевернул на живот. Призывно приподнятые ягодицы Тэхена так и манили к себе, и альфа не удержался – звонкий, хлесткий шлепок ладонью заставил омегу вскрикнуть и еще сильнее прогнуться в пояснице.   Приблизившись к самому сокровенному, Чонгук коснулся языком влажного входа, пробуя смазку на вкус. Она была приторно-сладкой, дурманящей. Мужчина начал медленно и тщательно вылизывать пульсирующую дырочку, лаская ее горячим языком. Тэхен, ошеломленный этой неожиданной лаской, метался по постели, зарываясь лицом в подушки и выстанывая имя мужа вперемешку с бессвязными мольбами. Его тело выгибалось навстречу каждому движению языка. Густая смазка уже стекала по подбородку альфы, а его член уже давно стоял колом, пульсируя от желания. Вид омеги, который буквально плавился под его ласками, выгибая спину и окончательно теряя связь с реальностью, лишь подливал масла в огонь.   Прорычав, Чонгук перевернул омегу обратно на спину, широко разводя его подрагивающие бедра. Одним мощным, уверенным толчком альфа вошел в него на всю длину. Тело омеги приняло его безупречно – разгоряченное, узкое, влажное изнутри.   - Боже… Наконец-то… – Чонгук выдохнул почти с болезненным облегчением, зарываясь лицом в изгиб плеча Тэхена.   Альфа начал двигаться: сначала медленно, пробуя глубину и наслаждаясь тем, как плотно омега его сжимает внутри себя, а затем все быстрее и увереннее. Принц лишь неистово подавался бедрами навстречу, впиваясь ногтями в спину мужа. Скоро темп стал остервенелым. Кровать ходила ходуном, а тишину спальни разрывали лишь тяжелое дыхание Чона и томные стоны Тэ. Омега вскрикивал при каждом попадании по комочку нервов внутри, чувствуя, как внутри него разрастается наслаждение.   Вспышка была ослепительной. Чонгук, издав хриплый, утробный рык, излился глубоко внутрь мужа. В ту же секунду омегу прошиб мощный электрический разряд оргазма, и его тело забилось мелкой дрожью.   Внутри же начал формироваться узел. Они остались лежать так, тяжело дыша и не в силах пошевелиться. Чонгук, ведомый инстинктом обладания, по-хозяйски приник к шее Тэхена. Он резко впился зубами в нежную кожу, оставляя законную метку. Омега даже не почувствовал боли, в его затуманенном сознании этот укус лишь продлил угасающий оргазм, разливаясь по телу новой волной блаженства.   

***

  Солнце уже клонилось к закату, когда Тэхен наконец открыл глаза. Голова его была до сих пор тяжелой, но жара и изнуряющих спазмов внизу живота больше не было, что не могло не радовать. После изматывающей течки и бурной близости, омега провалился в глубокий, почти беспамятный сон, в то время как Чонгук, покинув постель, ушел заниматься рабочими делами.   Принц лениво потянулся, ощущая на своей коже фантомные прикосновения рук альфы, и в первый миг на его губах неосознанно заиграла слабая улыбка. Но она мгновенно погасла, едва память услужливо подбросила воспоминания о вчерашнем вечере. Слова супруга о желании развода. Жесткое и холодное: «Я пожалел, что женился на тебе. Я хочу развестись».    Тэ сел на кровати, кутаясь в простыню, ощущая, как к горлу подступает удушливый ком. В голове лишь вертелось мгновенно пришедшее осознание: Чонгук просто подло воспользовался его беспомощным состоянием, течкой и потерей контроля, чтобы напоследок взять свое.   «Он просто удовлетворил свои сексуальные потребности перед тем, как окончательно выставить меня за дверь. Теперь, когда он получил, то что хотел, я ему больше не нужен.»   Стыдливо подойдя к зеркалу, омега увидел на изгибе шеи след. Кожа в этом месте горела и пульсировала. Дрожащей рукой он коснулся следа от зубов и осознал страшную правду: Чонгук поставил ему метку. Теперь он был меченным омегой, навсегда связанным с альфой, который решил бросить его.   На лбу Тэхена выступил холодный пот. Его охватило отчаяние, граничащее с паникой.    - Он сделал это специально! - прошептал омега. – Это его месть! Его изощренная кара за все время, что я изводил его.   Душевные терзания захлестнули с новой силой. Тэ вспомнил свои бесконечные придирки и истерики, желтые шторы, проданный портрет – все, чем он пытался защититься от своего мужа, теперь это казалось ему таким глупым и жалким. Если Чонгук заговорил о разводе, значит, его терпению действительно наступил конец.   Чувствуя себя разбитым, юноша сглотнул слезы. Он не станет ждать, когда его вышвырнут из дворца. Он уйдет сам, сохранив остатки достоинства.   Омега тут же позвал Чимина, и распорядился собирать его вещи.    - Ваше Высочество, Вы уверены? Может быть, стоит обсудить это с Его Высочеством принцем Чон Чонгуком? – растерянно проговорил Чимин. – Тем более, Ваша течка еще не закончилась. Вы не можете ехать в таком состоянии…    - Я не намерен ждать, пока этот подлец заявит, чтобы я убирался из дворца. Я уйду сам! – голос омеги сорвался на крик.    Он выхватил дорожный чемодан из рук слуги и сам дрожащими руками начал доставать свои вещи из шкафов. Шелк и бархат падали в сундук бесформенными грудами – Тэхену было все равно, он лишь хотел поскорее исчезнуть. Чтобы даже не видеть самодовольной победной улыбки своего мучителя.      В это время в рабочем кабинете Чонгука царила напряженная атмосфера. Альфа пытался сосредоточиться на делах. Но запах вишни, впитавшийся в его кожу, то и дело отвлекал от бумаг. Назойливые образы утренней близости всплывали в голове – жаркие стоны омеги,  податливое тело, сладость его кожи.    Тишину нарушил осторожный скрип двери, и на пороге появился Хосок с крайне обеспокоенным видом.    - Ваше Высочество, - негромко произнес слуга. – Мне доложили… Его Высочество принц Чон Тэхен приказал подать дорожные сундуки. Он собирает вещи и, кажется, намерен покинуть дворец до наступления темноты.   Рука Чонгука, сжимавшая перо, замерла. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах отразилось искреннее, нескрываемое удивление.   - Собирает вещи? Куда это он собрался? – альфа резко поднялся со своего места.   Не дожидаясь ответа, пытавшегося что-то еще добавить Хосока, принц стремительным шагом направился в сторону дальних покоев. Ворвавшись в спальню, он застал омегу, пытающегося уложить свои вещи в чемодан, в схватке с Чимином, который, в свою очередь, силился его успокоить и уложить в постель.   - Что здесь происходит, Тэхен? – голос Чона прозвучал властно и требовательно, что все слуги моментально исчезли из покоев.    Омега вздрогнул, но не обернулся. Его плечи мелко дрожали, выдавая крайнюю степень напряжения. Наконец он резко повернулся к мужу, и в его глазах Чонгук увидел не привычное высокомерие, а настоящую бурю из боли, гнева и отчаяния.    - Ты еще спрашиваешь, что происходит? Я должен это сказать? Ну что же… Я признаю… Ты выиграл, Чонгук, поздравляю! – выкрикнул он, и его голос сорвался на всхлип. – Ты получил все, что хотел! Ты хотел заполучить мое тело – у тебя это получилось. Ты хотел унизить меня – у тебя это вышло. Как же я недооценил тебя, ты настоящий бесчестный подонок! Воспользовался беспомощным состоянием омеги во время течки. Еще и пометил меня, опорочив мою честь на всю жизнь!    В порыве гнева и истерики принц замахнулся и дал звонкую пощечину альфе, но она не принесла ему удовлетворения. Альфа машинально схватился за больную щеку, а Тэхен продолжил свою тираду.    - Теперь я действительно твоя вещь, как ты и мечтал с самого первого дня! Это была твоя месть, да? Изощренная кара за все те нервы, что я тебе испортил? Сначала использовать, заклеймить своей меткой, чтобы никто больше и не взглянул на меня, а потом выкинуть из дворца, как надоевшую игрушку? Надеюсь, теперь ты счастлив?    Закончив свою речь, Тэ пытался сохранять остатки достоинства, но его всего колотила крупная дрожь. Он стоял, обхватив себя руками, пытаясь защититься от пронизывающего взгляда альфы.   Чонгук молча наблюдал за этим взрывом чувств. На его губах промелькнула едва заметная ухмылка. Он демонстративно закатил глаза и сделал шаг навстречу супругу.   - Перестань нести чушь, Тэхен, - спокойно произнес он. – Я не собираюсь с тобой разводиться. А то, что я наговорил тебе вчера… Прости, я ляпнул это сгоряча. Ты умеешь доводить людей до белого каления. Ты это и сам прекрасно знаешь.   Тэхен замер, не веря своим ушам. Он никак не ожидал услышать этого. В ту же секунду его отпустило: огромный камень, который последние часы давил на грудь, внезапно исчез, будто его и не было. Его накрыло волной облегчения, что ноги едва не подогнулись, но он изо всех сил старался не подавать виду.    - Что? Сгоряча? – недоверчиво переспросил принц, машинально делая шаг назад. – Как ты смеешь говорить такое, а затем улыбаться, как ни в чем ни бывало? С чего ты взял, что я соглашусь остаться в таком браке, где меня ни во что не ставят? - омега негодовал, вскидывая подбородок и изо всех сил изображая оскорбленную гордость.   Чонгук, заметив внутреннюю борьбу, улыбнулся уже более открыто и хищно. Он подошел вплотную, притягивая юношу в свои объятия и обдавая ароматом кедра.    - Я готов молить о прощении, пока мой дорогой супруг не сжалится. Я действительно выиграл, когда заполучил тебя, но я ведь давно проиграл, став жертвой твоих чар. Одно я могу обещать точно – я никогда не разведусь с тобой и не отпущу тебя.     Тэхен попытался отпрянуть, всем своим видом показывая независимость, но тело предало его в ту же секунду.   Близость альфы, его густые феромоны спровоцировали новую волну. Течка, которая после утренней близости немного поутихла, ударила с новой силой. Аромат вишни, тягучий и откровенно призывающий, мгновенно сгустился вокруг них.   Чонгук глубоко втянул воздух у самой шеи Тэ, там, где алела свежая метка, и прикрыл глаза от удовольствия.   - Боже, как же ты вкусно пахнешь… - прошептал он прямо в губы омеги, дразня его своим дыханием. – Знаешь, я, кажется, не испробовал тебя до конца утром… Юноша сердито фыркнул, пытаясь возмутиться, но все протесты застряли в горле. Его тело предательски замерло и обмякло, когда муж властно притянул к себе за талию, лишая всякого пространства между ними.   Альфа медленно, с нескрываемым наслаждением провел языком по еще свежей метке на шее. Супруга мгновенно пробила дрожь, а по чувствительной коже рассыпались колючие мурашки, и он, не в силах сдерживаться, издал низкий, полный истомы, стон.   - Твои стоны – лучшее, что я когда-либо слышал, - прошептал Чонгук, а в его голосе вибрировало первобытное торжество.   Одним легким движением он подхватил Тэхена на руки, словно тот ничего не весил, и отнес к постели, небрежно опуская его на шелковое покрывало. Омега почувствовал, как приятно холодит разгоряченную кожу мягкая ткань простыней. Его щеки вспыхнули ярким румянцем от жгучего стыда: он отчетливо ощутил, как от новых спазмов внизу живота из сочащейся дырочки выходит ароматная смазка, пачкая нижнее белье. Метка сделала его запредельно чувствительным к близости того, кто ее поставил, превращая каждое прикосновение Чонгука к нему в электрический разряд.   Альфа, не теряя ни секунды, быстро избавил любовника от остатков одежды, жадными глазами изучая каждый изгиб его тела, и торопливо скидывая свою. Без лишних прелюдий, ведомый лишь инстинктом, Чонгук вошел в него одним глубоким толчком. Тэхен, выгибаясь навстречу, принял его полностью, без остатка.    Их близость была лишена всякой осторожности и нежности. Это был страстный танец двух тел, связанных общим безумием.