Иллюзия свободы

В утреннем саду стояла звенящая тишина. Природа только-только просыпалась. Птицы робко, одна за другой, заводили свои первые песни. Воздух был удивительно чистым и свежим. Тэхен неторопливо прогуливался, кутаясь в накидку, пытаясь привести мысли в порядок.   Позади послышались шаги.   - Доброе утро, Ваше Высочество! – улыбнулся Юнги, приближаясь к принцу.   Мин остался ночевать во дворце. Было бессмысленно отправляться в долгую дорогу после утомительного торжества, да и с другом хотелось пообщаться подольше, чем перекинуться парой слов во время бала. Но была и еще одна причина – он отчаянно искал повод лишний раз увидеть Чимина.    - Доброе утро, Юнги, - поприветствовал его омега.   Альфа заложил руку за спину, неторопливо шагая рядом.   - Тэхен, прости мне мое любопытство, а где ты пропадал вчера вечером? Я надеялся пообщаться с тобой, но так и не смог найти в бальной зале до самого конца приема.   На этих словах юноша мгновенно густо покраснел, вспоминая, где и с кем он провел вторую половину вечера.   - Ах… Это… Мне немного нездоровилось, - поспешно, отводя взгляд в сторону, пробормотал Тэ. – Голова разболелась от шума, и я решил уйти пораньше.   Юнги понимающе кивнул, решив не давить, и перевел разговор на другую тему:   - А как твои дела с супругом? Вы наконец нашли общий язык?   Стоило другу упомянуть Чонгука, как принц заметно оживился. Вся его неловкость испарилась, уступив место искреннему желанию всласть повозмущаться своим невыносимым мужем. Он всплеснул руками и, смешно надув губы, принялся бурно тараторить:   - О, даже не спрашивай! Как он мне надоел! Он совершенно не знает границ. Ты бы видел, что творилось на балу вчера. Вокруг него постоянно вьются всякие омеги, которые пускают по нему слюни! Мало того, то и дело объявляются какие-то бывшие любовники, которые без стеснения строят глазки прямо при мне и явно жаждут повторения прошлых интрижек! А сам Чонгук… Он просто подлец! Представляешь, он имел наглость оставить мне метку! Да как он посмел сделать это без моего королевского позволения?   Юнги шел рядом и слушал эту гневную тираду с нескрываемой, доброй усмешкой. Он тихонько посмеивался, глядя на то, с каким яростным, пылающим лицом Тэхен описывал «грехи» мужа. Альфа прекрасно видел то, чего принц в силу своей гордости еще абсолютно не осознавал: в каждом возмущенном слове омеги сквозила самая настоящая, жгучая, собственническая ревность. Тэхен был влюблен в Чонгука, хоть и прикрывал это напускным гневом.   Но самым удивительным для герцога была его собственная реакция. Слушая рассказ о чужой метке на шее принца, альфа поймал себя на мысли, что его сердце больше не сжимается от боли. Прошлое болезненное влечение к другу бесследно исчезло, уступив место чистой, искренней радости за него. Мин был по-настоящему рад, что омега обрел свое счастье, хоть пока этого и не понимал.   Вместо образа Тэхена, все мысли альфы сейчас были прочно заняты совершенно другим омегой. В его сознании то и дело всплывал образ Чимина – его беззащитная улыбка и то, как трепетно он прятал взгляд при встречах. Мин поймал себя на мысли, что ждет момента окончания этой прогулки, чтобы поскорей встретиться с прелестным слугой принца.  

***

  Попрощавшись с другом, Мин неторопливым шагом направился по длинному, залитому утренним солнцем коридору. Мысли о Чимине не покидали его ни на минуту, и судьба, словно подслушав его сокровенные желания, преподнесла ему желанный подарок.   На одном из поворотов, Юнги столкнулся с омегой. Юноша шел по своим делам, прижимая к груди накидку Тэхена. По всей видимости, принц велел принести ее в сад. Увидев перед собой статного альфу, Пак резко замер и в ту же секунду заметно смутился, а по его пухлым щекам мгновенно разлился нежный румянец.   - Доброе утро, Ваша Светлость, - тихо произнес он, поспешно поклонившись.   Юнги расцвел в лучистой, невероятно теплой улыбке. Его лисьи глаза сузились, а в глубине темных зрачков заплясали искры искренней радости.   - Доброе утро, Чимин-и, - мягко, бархатисто отозвался альфа. – Знаешь, мой сегодняшний день совершенно точно пройдет отлично. Ведь сегодня с раннего утра я встретил тебя.   От подобной неприкрытой лести омега смутился еще сильнее, очаровательно закусив нижнюю губу. Он робко поднял голову, пряча взгляд под пушистыми ресницами.   - Я тоже рад снова видеть Вас здесь.   - Уверен, что не настолько сильно, как я, - Юнги сделал едва заметный шаг вперед, сокращая расстояние между ними, заставляя Чимина затаить дыхание. – Сегодня мне очень хотелось иметь хотя бы крошечный повод для еще одной встречи с тобой.   Чимин от неожиданности широко распахнул свои выразительные глаза и, позабыв о всякой робости, удивленно поднял их на альфу.   - Повод для встречи… Со мной? – с придыханием, едва веря собственным ушам, переспросил он.   - Именно так, - в голосе Мина зазвучали дразнящие нотки флирта. – Неужели ты думал, что я могу покинуть дворец, не зарядившись твоим теплом? Рядом с тобой даже хмурое утро казалось бы куда более солнечным.   Юноша кокетливо хмыкнул, смущенно отводя взгляд в сторону, а аромат персиков воздухе заметно усилился.    - Ну надо же, Ваша Светлость, - протянул омега. – Я и не знал, что столь суровый герцог умеет говорить такие красивые, поэтичные вещи. Вы со всеми омегами во дворце так красноречивы?   Альфа низко рассмеялся и подался чуть ближе, так что слуга почувствовал его природный шлейф коньяка.    - Только с теми, кто крадет мое внимание, - парировал мужчина, пристально глядя прямо в глаза Чимину. – А в этом дворце, поверь мне, есть только один омега, ради которого я готов забыть все свои важные дела.   - И кто же этот таинственный омега? – Пак лукаво прищурился, хотя его собственное сердце в этот момент было готово выпрыгнуть из груди от такой смелости. – Надеюсь, он достаточно благоразумен, чтобы не злоупотреблять Вашим драгоценным вниманием.   - К моему сожалению, этот омега излишне скромен, - Юнги опустил взгляд на его пухлые губы, а затем снова посмотрел ему прямо в глаза. – Он постоянно прячет от меня свой прекрасный взгляд и, кажется, совершенно не осознает, какую власть имеет надо мной.    Чимин окончательно стушевался под обжигающим взглядом альфы, но внутри него в этот момент все пело от абсолютного, безграничного счастья. Боясь, что герцог услышит оглушительный стук его сердца, он поспешно поклонился и, сославшись на срочные дела, стремительным шагом направился дальше по коридору. Юнги же остался стоять на месте, скрестив руки на груди и с улыбкой глядя вслед уходящему омеге, который так ни разу не обернулся, отчаянно пряча свое пылающее лицо.  

***

  Едва жизнь супругов вошла в привычное русло, как природа решила нанести еще один удар: на пороге был гон Чонгука.    Первые несколько дней Тэхен ощущал лишь смутные, едва уловимые перемены. Аромат кедра, исходящий от альфы, начал густеть, наливаясь тяжелым, пряными нотами. Омега, сам того не осознавая, все чаще ловил себя на том, что замирает и делает глубокий вдох, стоит только мужу оказаться рядом. Этот концентрированный запах пьянил, заставляя мысли путаться, а сердце биться в рваном, неровном ритме. С каждым днем концентрация феромонов становилась все более осязаемой, и принц начал догадываться к чему все идет.   Ночами ситуация становилась еще более неловкой. Во сне Чонгук, ведомый пробуждающимися инстинктами, прижимался к омеге всем телом, ища тепла и близости. Супруг то и дело просыпался от того, что чувствовал жар его тела и настойчивое, твердое возбуждение, упирающееся ему в бедро. Это жутко смущало. Тэхен замирал, боясь пошевелиться, и часами лежал в темноте, не зная, как реагировать на такую откровенную нужду своего мужа.   В один из вечеров Чон так и не вышел к ужину. В столовой стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь осторожным шепотом слуг. Из обрывистых фраз Тэхен окончательно понял: гон начался в полную силу.   После ужина омега отправился в сад, надеясь, что прохладный вечерний воздух приведет мысли в порядок. Он сидел в беседке, кутаясь в легкую накидку, когда к нему подошел Хосок. Всегда безупречно собранный и невозмутимый, сейчас верный помощник принца выглядел крайне смущенным. Его лицо заметно раскраснелось, а взгляд был опущен в пол.   - Ваше Высочество, - слуга низко поклонился, не поднимая глаз. – Простите за мою дерзость, но… У Его Высочества принца Чон Чонгука начался период гона. Он проходит крайне тяжело.   Он замялся на секунду, подбирая слова, а затем все же выпалил на одном дыхании:   - Не могли бы Вы составить ему компанию? Ваше присутствие могло бы значительно облегчить его состояние. Ему сейчас очень непросто справляться с этим в одиночестве.   Тэхен почувствовал, как к щекам прилила кровь, но тут же взял себя в руки. Он медленно выпрямился, расправил плечи и вскинул подбородок с надменным видом.   - Нет, - ледяным тоном обрубил Тэ. – Я не собираюсь к нему идти.    Хосок еще раз поклонился, не смея перечить или настаивать, и поспешил прочь. Омега проводил его долгим, задумчивым взглядом. Несмотря на свой отказ, внутри него все дрожало. Тэхен чувствовал, как вопреки расстоянию и стенам дворца, в воздухе все равно витает едва уловимый, зовущий запах кедра, от которого по телу пробегала сладкая, томительная истома.   Омега просидел в беседке еще около получаса, бездумно перелистывая страницы книги, слова в которой расплывались перед глазами. Все его мысли, как бы он ни пытался с ними бороться, были далеко отсюда - в тех покоях, где сейчас находился Чонгук.   Вдруг мирную тишину сада нарушили торопливые шаги. Принц вздрогнул от неожиданности и поднял голову: к беседке бежал Чимин. Вид у него был крайне встревоженный, а глаза расширены от волнения. Он подбежал к юноше, тяжело дыша и, даже не поклонившись, выпалил:   - Ваше Высочество! Вы не поверите, что я сейчас услышал!   Тэ нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает нехорошее предчувствие.   - Успокойся, Чимин-и. Сделай вдох. Что случилось? – стараясь сохранять внешнее спокойствие, спросил Тэхен.   Пак воровато огляделся по сторонам, словно боясь, что их могут услышать, и заговорил прерывистым полушепотом:   - Я только что проходил мимо комнаты прислуги и случайно услышал, как слуги обсуждали… Они говорили, что господин Чон Хосок отдал приказ привести омегу! Омегу для Его Высочества!    Тэхен почувствовал, земля уходит у него из-под ног, а перед глазами все на мгновение поплыло. Сказанное просто не укладывалось в его голове.   - Что ты такое говоришь? Какого омегу? – голос Тэ задрожал от подступающего гнева.   - Из тех, кого раньше всегда приводили Его Высочеству принцу Чон Чонгуку во время гона, пока вы еще не были в браке. Господин Чон Хосок, видимо, рассудил, что, если Вы наотрез отказались помочь, то он обязан поступить так, как делал всегда. Он ведь в первую очередь отвечает за комфорт и счастье Его Высочества.   Принц больше не слышал ни единого слова. В нем бурлили все чувства одновременно: шок, смертельная обида, ревность и безумная всепоглощающая ярость. Как Хосок посмел даже думать о таком? Привести другого омегу его мужу! К его законному альфе!   Резко соскочив, Тэхен отбросил тяжелую книгу в сторону.   - Не бывать этому! – прорычал он.   Не обращая внимания на застывшего в растерянности Чимина, омега стремительно вылетел из беседки и понесся по аллеям в сторону дворца.      Тем временем гон Чонгука беспощадно вступил в активную фазу, окончательно подчиняя тело первобытной физиологии. Альфа лежал на растрепанной постели, задыхаясь от невыносимого, сжигающего изнутри жара, который волнами накатывал на него. Каждая мышца в его теле ныла от тягучей ломоты. Голова, отяжелевшая от прилива гормонов, казалось, вот-вот треснет, а разум давно уже покинул его, уступая место инстинктам. Раскаленный до предела воздух спальни был буквально отравлен тяжелым, удушающим ароматом кедра.   Мужское достоинство до боли упиралось в крепкий живот, настойчиво требуя немедленной разрядки. Но даже сквозь эту плотную, лихорадочную пелену бушующих феромонов в его туманном сознании упрямо пульсировал лишь один единственный образ. Стоило Чону зажмуриться, как перед глазами, точно наяву, возникал Тэхен: его нежная кожа, изящные изгибы обнаженного тела, томные стоны. Альфа в исступлении ворочался на промокших от пота простынях, сминая шелковую ткань пальцами и глухо, утробно рыча от бессилия.   Вдруг сквозь глухой шум собственного пульса в ушах принц различил робкий, нерешительный стук в дверь. Сердце альфы пропустило удар. Он с трудом приподнял от подушки тяжелую голову, устремляя затуманенный, лихорадочный взгляд на вход. В глубине души вспыхнула отчаянная надежда, что за порогом стоит его супруг.   Однако дверь отворилась, и в покои несмело скользнула незнакомая фигура. На пороге стоял хрупкий омега, одетый в полупрозрачные легкие одежды, которые едва прикрывали наготу. Он покорно склонился в низком поклоне и произнес тихим заискивающим голосом:   - Добрый вечер, Ваше Высочество…   Потупив скромный взгляд в пол, новопришедший сделал робкий шаг вперед, ступая вглубь пропитанной альфой комнаты и едва слышно добавил:   - Разрешите мне помочь Вам облегчить это бремя?   В ту же секунду измученного мужчину накрыла волна ярости. Чужой приторно-сладковатый запах яблок, исходящий от омеги, показался Чонгуку отвратительным, чуждым, оскверняющим его территорию. Из груди альфы вырвался низкий, предупреждающий рык.   - Проваливай отсюда, - процедил Чонгук, а его глаза в полумраке опасно блеснули диким, животным блеском.   Омега явно никак не ожидал такого приема. Он замер на месте, испуганно захлопав ресницами, совершенно не понимая причин внезапной вспышки гнева.   - Но как же так, Ваше Высочество? Вам ведь плохо, я вижу… Господин Чон Хосок сказал, что я должен…   - Я что, неясно выразился?! – принц сорвался на крик, вкладывая в него всю подавляющую животную агрессию и выпуская тяжелую волну доминантного феромона. – Пошел вон!   Омега побледнел и, испуганно поклонившись, буквально вылетел обратно в коридор, с грохотом захлопнув за собой дверь.   Комната снова погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь тяжелым, свистящим дыханием Чонгука. Потеряв последние силы на эту вспышку гнева, альфа бессильно рухнул обратно на подушки, раскинув руки в стороны. В его раскаленной голове набатом стучала лишь одна изнуряющая мысль: «Где же Тэхен?».   Не в силах больше выносить эту пытку, альфа накрыл горячей ладонью свою пульсирующую плоть. Он медленно с силой повел рукой вверх-вниз по всей длине, судорожно выгибаясь и шумно втягивая ртом воздух. Мужчина зажмурился до цветных пятен перед глазами, воскрешая в памяти податливое тело Тэхена, его надломленные стоны и то, как жадно омега принимал его в себя.  

***

  Тэхен ворвался в покои без стука, задыхаясь от быстрого бега и переполнявшей его ярости. Однако стоило ему переступить порог, как весь гнев мгновенно растворился. В нос омеге ударил невероятно концентрированный аромат кедра. Тяжелый, горячий, усиленный в стократном размере. Настолько сильный, что у Тэ в ту же секунду перехватило дыхание.   Омега, стараясь ступать как можно тише, осторожно прошел вглубь комнаты, и перед ним предстала картина, заставившая сердце пропустить удар. Чонгук лежал на спине, полностью сбросивший с себя одеяло, абсолютно обнаженный. Его грудная клетка прерывисто и шумно вздымалась, а кожа покрылась крупными каплями пота. Мужская плоть настойчиво и плотно стояла, упираясь в крепкий пресс.   Принц замер на месте, не в силах отвести завороженного взгляда. От такого дикого, откровенно пошлого и одновременно притягательного вида у омеги по телу прошла горячая волна, а колени предательски ослабли.    Чонгук, даже находясь в лихорадочном полузабытьи, мгновенно среагировал на появление супруга. Его внутренний альфа чутко уловил тонкий шлейф спелой вишни. Он повел носом, жадно принюхиваясь и медленно открыл подернутые туманной пеленой глаза. Взгляд Чона с явным трудом сфокусировался на замершем рядом с постелью силуэте.    - Тэ… - сорвался с сухих губ хриплый выдох, полный недоверия.   Омега вздрогнул, выходя из оцепенения, и сделал еще один шаг к кровати.   - Я здесь, Чонгук-и, - тихо ответил юноша.   Омега лихорадочно оглядел полумрак спальни, проверяя каждый угол. Никого не было, и воздухе не осталось и намека на посторонние ароматы. Тэхен облегченно выдохнул, осознав, что чужого омеги здесь нет. В голове мимолетно пронеслась ревнивая мысль облегчения: «Слава Богу, они не успели привести моему мужу другого омегу».   Развить эту мысль Тэхену не удалось. Почувствовав реальное присутствие своего омеги, Чонгук резко, преодолевая ломоту в теле, сел на постели. Вся его вялость бесследно испарилась. Альфа, откидывая мокрые пряди волос со лба, уставился на Тэ хищным, голодным взглядом, в котором горел первобытный инстинкт обладания.   - Я ждал тебя, Тэ, - низким голосом произнес Чон, заставляя внутреннее нутро омеги сладко и томительно сжаться в предвкушении неизбежного.   Альфа не дал принцу ни единой секунды на то, чтобы опомниться или отступить хотя бы на шаг. Одним молниеносным движением он перехватил омегу за талию, увлекая за собой на постель. Тэхен охнул, когда они оба повалились на простыни. Чонгук мгновенно навис сверху, полностью подминая его под себя своим горячим телом и лишая малейшей возможности пошевелиться.   Ослепленный инстинктами и ведомый чистым безумием гона, альфа припал к шее супруга, принимаясь судорожно вылизывать его кожу, словно изголодавшийся дикий зверь. Мужчина стремился впитать как можно больше этого спасительного вкуса и аромата вишни, ведь только он один мог унять сжигающий его внутренний пожар. Тэхен под этим сокрушительным натиском доминантных феромонов потерял всякую волю к сопротивлению. Голова кружилась, тело налилось истомой, и он лишь покорно лежал, подставляя шею под горячий язык, шумно прерывисто дыша. Чонгук действовал лихорадочно и грубо, ведомый лишь одной целью – скорее взять своего омегу. Когда его подрагивающие от напряжения пальцы запутались в дорогой ткани одежд мужа, альфа не стал тратить драгоценное время на расстегивание пуговиц, просто рванув полы на себя. В тишине спальни раздался резкий треск разрываемой ткани. Оставив Тэхена наконец обнаженным, Чон принялся покрывать его тело хаотичными поцелуями. Его губы и острые зубы не знали жалости: он оставлял багровые засосы и следы укусов на плечах, груди и ключицах любовника, клеймя каждый сантиметр его кожи. Альфа прижимался к омеге всем телом, потираясь своим каменным, сочащимся смазкой возбуждением о бедра супруга, сводя его с ума. В ответ на эту сладостную пытку из горла Тэ вырывались лишь хриплые стоны.   Внезапно Чонгук перехватил юношу поперек живота и властным движением перевернул его спиной к себе, заставляя приподнять бедра. Не тратя времени на предварительные ласки и подготовку, он провел налитой кровью головкой члена по влажной, исходящей соком промежности омеги и мощным толчком вошел внутрь на всю глубину. Тэхен судорожно вскрикнул, а его пальцы намертво вцепились в шелковую простыню, сминая ее в кулаках. Чон двигался хаотично и грубо, буквально вбиваясь в податливое тело мужа, не сдерживая своих первобытных порывов. Движения были настолько дикими и яростными, что тяжелая кровать жалобно и громко скрипела в такт толчкам, а массивная спинка с глухими, мерными ударами стучала об стену.   Каждое движение альфы отзывалось обжигающими импульсами удовольствия по всему телу омеги, концентрируясь где-то внизу живота. Напряжение внутри Тэ росло с каждым толчком, пока не достигло пика. Не выдержав, он содрогнулся в мощном оргазме, пачкая простыни под собой. Изнуренный Чонгук, чувствуя, как внутренние мышцы омеги сжимают его плоть, сделал еще несколько глубоких финальных толчков и с глухим рыком излился в любовника.    На короткое время в спальне наступило затишье, наполненное лишь тяжелым дыханием супругов. Чонгук лежал на спине Тэ, по-хозяйски вжимаясь в него всем телом, собственнически покусывая его плечи и лопатки. Внезапно омега отчетливо почувствовал, как плоть альфы, упирающаяся ему в ягодицу, вновь твердеет. Тэхен бессильно уткнулся лбом в подушку и прикрыл глаза, окончательно осознавая: гон только начался.  

***

  Теплое солнце ласково согревало ухоженный королевский сад. Чимин сидел на уединенной резной скамейке в самой глубине аллеи, блаженно щурясь от ярких лучей. Небо над головой раскинулось абсолютно синее, без единого облачка.   Супруги уже второй день проводили время в запертых покоях, наслаждаясь друг другом и страстью гона. Для Чимина это означало лишь одно – у него появилось много свободного времени, которое он мог посвятить себе и своим мыслям.   Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг нет ни души, омега трепетно достал из-за пазухи очередное письмо от Юнги. На этот раз в плотный конверт было вложено кое-что еще – маленькое сокровище, заставившее сердце Пака биться в разы быстрее. Мужчина вложил в конверт свой портрет.   Чимин рассматривал эту небольшую карточку уже несколько дней, не в силах оторвать взгляда. Он бережно держал ее в руках, изучая каждую деталь. Лисьи глаза Мина, в которых даже на бумаге читалась мудрость и едва уловимая хитринка, и редкая удивительно светлая мягкая улыбка. От одного вида его приоткрытых губ у Пака сладко ныло где-то в груди.   Пальцы омеги слегка дрожали, когда он вновь и вновь пробегал глазами по ровным строчкам аккуратного почерка. В самом конце, после привычных рассказов о его жизни и делах, герцог как бы между прочим, но очень искренне добавил короткую просьбу – он просил Чимина прислать ему в ответ свою фотографию или портрет, чтобы иметь возможность любоваться на него долгими одинокими вечерами.   Юноша, перечитывая эти слова в сотый раз, почувствовал, как к бледным щекам мгновенно прилила горячая волна смущения. Он густо, очаровательно покраснел и поспешно прижал письмо к лицу, пытаясь спрятать глупую, счастливую улыбку и унять бешеное сердцебиение. Мысль о том, что суровый, сдержанный Юнги хочет видеть его лицо и скучает по его взгляду, кружила голову сильнее самого крепкого вина.   Внезапно тишину аллеи нарушил тихий шорох гравия и кокетливые голоса. Чимин вздрогнул и рефлекторно спрятал портрет с письмом за пазуху. Сквозь густые листья раскидистого куста жасмина он заметил придворных омег, которые неторопливо прогуливались по соседней тропинке. Увлеченные своей беседой, они не заметили притаившегося Пака. До юноши отчетливо долетали их звонкие, беззаботные голоса.   - Ах, ты только послушай, какую сплетню я сегодня разузнал! – прошептал первый. – Ты слышал, что сам герцог Мин Юнги женится? Какой-то омега из знатной семьи! С запахом малины, между прочим.   Второй омега сокрушено вздохнул.    - Ну вот, еще одним красивым, молодым и богатым холостяком стало меньше. Какая жалость!   Чимин, услышав эти слова, в ту же секунду буквально похолодел от макушки до пят. Внутри него все сжалось и оборвалось. Ему показалось, словно у него с размаху, безжалостно выбили землю из-под ног, вопреки тому, что он сидел на прочной скамье. Перед глазами все поплыло.   Горькая, отрезвляющая реальность наотмашь ударила по лицу.   - «Ну вот и все», - мысленно сказал сам себе омега. – «Напридумывал себе всякого, глупый. Настроил призрачных воздушных замков на пустом месте, поверил в сказку из-за пары писем. Спустись на землю, Чимин. Кто ты, а кто он? Ты никогда не будешь ему ровней.»   Весь оставшийся день превратился для Пака в нескончаемую пытку. Каждое привычное действие выполнялось словно в тумане: руки проворно перебирали вещи, ноги покорно несли по знакомым коридорам, но мыслями он был где-то далеко. Когда замок погрузился в ночную тишину, омега почувствовал, что больше не может держать эту боль в себе.   Промучившись в постели больше часа, ворочаясь с боку на бок, он понял, что уснуть не получится. В полумраке своей небольшой комнаты, юноша зажег свечку и сел за стол. Рваными движениями он принялся выводить строчки.   Его душа рвалась на части, внутри все буквально кричало от боли и безысходности, хотелось умолять, плакать, требовать ответа и честных объяснений, но на бумагу не упало ни единой эмоции.   «Ваша Светлость герцог Мин Юнги,   Смею надеяться, что это письмо застанет Вас в добром здравии и хорошем расположении духа. Искренне благодарен Вам за весточку и за присланный портрет.   Что же касается Вашей просьбы… Вы пишете, что желали бы получить взамен мой портрет или фотографию. Признаться, эта просьба вызывает у меня крайнее недоумение. Позвольте спросить: зачем Вам, благородному герцогу, чья скорая свадьба нынче так активно обсуждается в свете, иметь при себе портрет скромного слуги? Полагаю, в Вашем новом статусе женатого человека подобные вольности будут выглядеть весьма двусмысленно перед Вашим будущим супругом.    О делах во дворце молодой четы мне сообщить пока нечего. У них все весьма неплохо и стабильно. Желаю Вам благополучия в делах и, разумеется, в будущей семейной жизни.   С уважением, Пак Чимин.»     Закончив писать, омега свернул письмо, и запечатал его сургучом. Задув свечу, он вернулся в холодную постель. Натянув одеяло до самого подбородка, он замер, и только тогда по его щеке бесшумно скатилась первая горячая слеза, мгновенно впитавшись в подушку.  

***

 

Жизнь в герцогстве Мин Юнги текла своим размеренным чередом. Альфа находился в своем просторном кабинете, когда дверь тихо скрипнула.   - Вам послание, Ваша Светлость, - почтительно произнес слуга, протягивая аккуратно запечатанный конверт.   Герцог бросил беглый взгляд на письмо, мгновенно узнав изящный мелкий почерк на лицевой стороне конверта. В груди тут же сладко екнуло. Усталость, скопившаяся от бесконечных дел за день, испарилась в одно мгновение. На его обычно суровом, сдержанном лице сама собой расцвела мягкая, искренняя улыбка. Сердце забилось чуть быстрее в предвкушении теплой весточки от Чимина.    Мин, не теряя ни секунды, развернул пергамент. Он принялся жадно вчитываться в строчки. Однако по мере того, как его глаза быстро пробегали по каждой новой фразе, улыбка медленно спадала с губ. Дочитав до финальной точки, мужчина бессильно опустил руку с письмом. Ощущая внезапную слабость в ногах, он сел в глубокое кресло и глухо вздохнул, потирая пальцами переносицу.    Не может быть… Откуда Чимин узнал?   Слухи, долетевшие до соседнего Королевства, имели под собой реальную почву, но все было совсем не так, как расписали придворные сплетники. Родители Юнги действительно решили, что сыну пора остепениться. У них на примете давно была весьма влиятельная и высокопоставленная семья Ли, в которой как раз подрастал благородный, утонченный омега на выданье. Этот династический брак был бы невероятно выгоден обеим сторонам и укрепил бы положение Мина в Совете.    Вот только самого альфу никто не спросил. Стоило отцу завести разговор о браке, как сын сразу же дал категорический, жесткий отказ. Он до сих пор с содроганием вспоминал кошмарный вечер, когда родители устроили праздничный ужин, на который пригласили чету Ли с их сыном-омегой. Юнги едва смог высидеть несчастные полчаса за общим столом, а последовавшая за этим вежливая прогулка по саду с молодым омегой и вовсе показалась ему изощренной пыткой. Тот юноша был мил и безупречно воспитан, но внутри у Мина не отзывалось абсолютно ничего. Он категорически не хотел связывать свою жизнь узами брака без истинных чувств.   Однако родителям альфы было абсолютно все равно на душевные терзания сына. Их волновали лишь политика, положение в обществе и знатность рода. Наткнувшись на глухую стену упорства, они оскорбились до глубины души. Вот уже неделю отец и мать демонстративно не разговаривали с Юнги, полностью игнорируя его присутствие во дворце и искренне не понимая, что вообще не так с их идеальным планом и почему их единственный наследник так глупо упирается, руша собственное благополучное будущее.   Альфа до последнего питал слабую, отчаянную надежду на то, что эта неприятная ситуация со временем замнется сама собой. Он верил, что рано или поздно его родители остынут, смирятся с его твердым решением и примут его категорический выбор остаться холостым, нежели связывать себя узами брака по расчету. Больше всего на свете Мин боялся того, что произошло сейчас – что эти грязные, раздутые, придворные слухи дойдут до Чимина, который сделает свои, совершенно ложные выводы. Юнги с горечью осознавал, что их хрупкие, едва начавшиеся складываться отношения разрушаются из-за чужих сплетен еще до того, как он успел сделать первый шаг навстречу омеге.   Не в силах больше выносить эту удушающую неопределенность, Юнги стремительно сел за стол и начал писать письмо. Каждое слово давалось ему с колоссальным трудом. Он мучительно подбирал фразы, боясь ранить омегу еще сильнее. В этом письме он выворачивал душу наизнанку, умолял Чимина не верить злым дворцовым языкам, писал, что навязанная помолвка – лишь корыстное желание его родителей, их очередная политическая шахматная партия, в которой сам Юнги участвовать не станет. Сердце Мина болезненно сжималось при одной только мысли о том, какую боль эти грязные слухи могли причинить юноше.   Запечатывая конверт, альфа мысленно молил лишь об одном: чтобы Чимин прочитал его объяснение раньше, чем успеет окончательно разочароваться и навсегда закрыть для него двери своего израненного сердца.