Часть 2
13 марта 2026 г., 09:36
Глава 2
Сейчас: 17 лет
Лина ненавидела запах хлорамина.
Он въедался в одежду, в волосы, в кожу и ассоциировался только с одним — больницей. Тремя разными больницами, бесконечными коридорами и кабинетами, где врачи с одинаково сочувствующими лицами говорили маме: «Вы должны быть готовы к любому исходу».
Сейчас она стояла в холле Дворца спорта «Юбилейный», и этот проклятый запах снова щекотал ноздри. Только теперь это была не больница. Это был медкабинет, соседствовавший с раздевалками.
— Морозова! — гаркнул голос тренера из-за двери. — Зайди.
Лина поправила сумку на плече и толкнула дверь. Внутри было тесно: смотровая кушетка, стол, заваленный бумагами, шкаф с медикаментами и весы в углу. Врач, пожилая женщина в очках, что-то помечала в карточке.
— Присаживайся, — кивнула она на кушетку. — Ежегодный осмотр. Ничего особенного, но процедура есть процедура.
— Я знаю, — Лина села, положив сумку рядом. — Проходила это сто раз.
— Вот и отлично. Тогда без лишних разговоров. Давление, вес, пара вопросов. Как себя чувствуешь в последнее время?
— Нормально.
— Боль в голени?
Лина внутренне напряглась. Всегда один и тот же вопрос. Всегда одно и то же лицо, которое она делала, чтобы не показывать, как ей надоело, что её воспринимают не как фигуристку, а как ходячую историю болезни.
— Нет. Только после особо тяжелых тренировок, но это мышцы, не сустав.
Врач кивнула, делая пометки. Лина знала этот кивок. Он означал: «Я тебе не верю, но спорить не буду».
— Раздевайся, я посмотрю рубец.
Лина закатала штанину, обнажая длинный, неровный шрам, который тянулся от щиколотки вверх. Восемь лет прошло, а он всё ещё был багрово-розовым, будто напоминал: я здесь, я никуда не делось, ты не имеешь права забыть.
Врач ощупала ногу, попросила согнуть-разогнуть стопу, надавила в нескольких местах.
— Подвижность хорошая, отёков нет. Кто оперировал?
— Федорцов, — автоматически ответила Лина.
— Хороший хирург. Тебе повезло.
Лина промолчала. Ей не повезло. Ей пришлось выгрызть своё возвращение зубами, слезами и потом. Никакого везения.
— Одевайся. Остальное стандартное: кровь из вены сдашь в лаборатории, ЭКГ завтра с утра. Если всё чисто, через неделю получишь допуск к сезону.
Лина кивнула, натягивая штанину обратно. В этот момент дверь распахнулась без стука.
— Чёрт, Михална, спасай! Я колено разбил в хлам, мне завтра игра, а оно...
Голос оборвался так же резко, как открылась дверь.
Лина подняла голову.
В дверях стоял ОН.
Восемь лет прошло. Восемь лет она представляла эту встречу, репетировала слова, которые скажет, репетировала взгляд, полный ледяного презрения. Но сейчас, глядя на него вживую, она забыла всё.
Александр Гордеев изменился. Вытянулся, раздался в плечах, черты лица потеряли детскую мягкость и стали резкими, мужскими. Короткий ёжик русых волос, ссадина на скуле, въевшаяся в кожу хоккейная форма, расстегнутая на груди. Он был большим. Настоящим. Живым.
И он смотрел на неё.
Сначала просто узнавая, но не понимая, откуда. А потом его лицо изменилось. Глаза, секунду назад выражавшие только досаду из-за разбитого колена, расширились, зрачки сузились.
— Ты... — выдохнул он.
Лина встала. Медленно, очень медленно, будто давая ему возможность рассмотреть её всю. Свою жертву. Своё доказательство.
— Здравствуй, Саша, — сказала она тихо, но в тишине медкабинета это прозвучало как пощёчина.
Врач переводила взгляд с одного на другого, чувствуя наэлектризованный воздух.
— Вы знакомы? — спросила она неуверенно.
— Да, — ответила Лина, не сводя глаз с Гордеева. — Очень давно. Саша мне однажды... ногу поранил.
Он дёрнулся, будто её слова были физическим ударом.
— Лина... Я...
— Ты что? — она сделала шаг к нему. — Ты помнишь? Или столько лет хоккея выбили из головы всё, кроме шайбы?
— Я помню, — голос у него сел. Он сглотнул, и кадык дёрнулся на напряжённой шее. — Каждый день.
— Не ври.
— Я не вру. Они смотрели друг на друга, и воздух между ними, казалось, загустел до состояния киселя. Восемь лет ненависти, восемь лет молчания, восемь лет, когда она прокручивала в голове сценарии этой встречи, а он, вероятно, просто пытался забыть.
— Лина, я хотел... я пытался найти тебя тогда, после больницы, но мне не дали. Родители, тренеры... Сказали, что будет хуже. Что я только всё испорчу.
— И ты послушал? — в её голосе звенела сталь. — Тебе сказали, что будет хуже, и ты просто... продолжил играть в хоккей?
— А что я должен был сделать? — в его глазах вспыхнуло что-то похожее на злость. — Прийти и сказать: прости, я сломал тебе жизнь? Ты бы меня послала. И была бы права.
— Я бы тебя послала, — согласилась Лина. — Но ты должен был прийти.
Повисла пауза. Врач за столом старательно делала вид, что заполняет бумаги и ничего не слышит.
— Ты катаешься, — вдруг сказал Гордеев. Это был не вопрос. Он смотрел на её ноги, на форму, на коньки, выглядывающие из сумки.
— Да.
— Врачи говорили...
— Врачи много чего говорили. Я не слушала.
Он кивнул, будто именно этого и ожидал. Будто другая Лина, сдавшаяся и сломавшаяся, была невозможна в принципе.
— Я слышал о тебе, — тихо сказал он. — Что ты вернулась. Что выигрываешь.
— И что? Порадовался?
— Не знаю, — честно ответил Гордеев. — Наверное. Знал, что ты сильная.
— Ты не имеешь права знать обо мне что-то, — отрезала Лина. — Ты никто для меня. Пустое место. И запомни: если наши дорожки ещё раз пересекутся на этом льду, делай вид, что мы незнакомы. Потому что я не смогу делать вид, что не ненавижу тебя.
Она подхватила сумку и пошла к двери. У самого выхода остановилась, не оборачиваясь.
— И колено своё залечи. Чтобы у тебя было оправдание, когда мы в следующий раз встретишься на льду. Мне нужен здоровый соперник, чтобы уничтожать.
Дверь за ней захлопнулась.
В коридоре Лина прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Она сказала всё, что хотела. Всё, что репетировала годами.
Тогда почему внутри так пусто?
Гордеев стоял посреди кабинета, глядя на дверь, за которой она исчезла.
— Саш, — осторожно позвала врач. — Ты колено пришёл показывать или так и будешь столбом стоять?
Он моргнул, возвращаясь в реальность.
— Что? А, да. Колено.
Он сел на кушетку, где только что сидела Лина, и вдруг понял, что место ещё тёплое. Это было неправильно. Это выбивало из колеи сильнее любой травмы.
— Знакомая? — как бы невзначай спросила врач, нажимая на его колено.
— Давняя, — глухо ответил Гордеев.
— Красивая девчонка. Талантливая. Жаль, что вы не в ладах.
Саша усмехнулся горько.
— Не в ладах? Михална, мы даже не на разных планетах. Мы в разных вселенных. И я сам в этом виноват.
Врач промолчала, но в её взгляде читалось: «В жизни всё бывает. Иногда вселенные сталкиваются».
Гордеев сжал зубы, когда она надавила на ушиб. Боль в колене была ничем по сравнению с тем, что творилось в груди.
Лина Морозова вернулась.
И его спокойная жизнь кончилась.
