Часть 5
13 марта 2026 г., 09:39
Глава 5
Неделя пролетела как один долгий, тягучий сон.
Лина просыпалась, шла на тренировку, падала от усталости, ела, снова тренировалась и каждую свободную минуту ловила себя на том, что тянется к телефону. Сообщения от Гордеева приходили каждый день. Короткие, без навязчивости, но такие, что глупо улыбаться хотелось.
«Утром видел афишу с тобой на остановке. Ты там красивая, но в жизни лучше».
«Сегодня на тренировке чуть не убил вратаря. Думал о тебе».
«Как прошёл прогон? Не сломай никого, пожалуйста. Только себя береги».
Она отвечала скупо, односложно, но отвечала. И каждый раз, когда телефон завибрировал, сердце делало кульбит.
— Влюбилась, что ли? — как-то спросила Алиса, застав её с телефоном в раздевалке.
— С ума сошла? — фыркнула Лина, убирая экран. — Просто переписываюсь.
— С кем?
— Не твоё дело.
— Ой, всё с тобой ясно. — Алиса хитро прищурилась. — Только смотри, если это хоккеист какой — не обожгись. Они же как дети малые, только шайба в голове.
Лина промолчала. Она и сама боялась обжечься. Боялась до дрожи в коленях.
Но когда в пятницу вечером Гордеев написал: «Можем встретиться? Просто погулять, без обязательств», — она надела куртку и вышла из дома, даже не подумав отказаться.
---
Они встретились в парке у Дворца спорта. Место было нейтральным — ни её лёд, ни его. Просто заснеженные аллеи, фонари в золотистом свете и тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами.
Гордеев ждал её у входа, спрятав руки в карманы пуховика. Увидев её, улыбнулся — открыто, по-мальчишески, совсем не так, как улыбался на тех фотографиях в спортивных новостях.
— Пришла, — сказал он будто удивлённо.
— Сама не ожидала, — честно ответила Лина.
Они пошли по аллее, не касаясь друг друга, но чувствуя каждое движение. Воздух был морозным, щипал щёки, и Лина радовалась этому холоду — он помогал не думать о том, как сильно бьётся сердце.
— Зачем ты позвал? — спросила она, когда молчание затянулось.
— Хотел увидеть, — просто сказал он. — Вживую. В переписке ты какая-то... не настоящая. Слишком правильная.
— А какая я настоящая?
Гордеев остановился, повернулся к ней.
— Злая. Острая. Как конёк. Ты в сообщениях смягчаешься, а в жизни — колючая. Мне нравится колючая.
Лина не нашлась, что ответить. Она стояла под фонарём, и снежинки оседали на её шапке, на ресницах, делая её похожей на снежную королеву. Только глаза горели слишком живым огнём.
— Я не умею быть другой, — наконец сказала она. — Слишком долго училась защищаться.
— Я знаю. И не прошу меняться. Просто... можно я побуду рядом? Без защиты?
Она смотрела на него долго, изучая каждую чёрточку. Шрам на скуле, который, кажется, стал свежим — видимо, вчерашняя игра была жёсткой. Лёгкую небритость. Глаза, в которых плескалось что-то тёплое и отчаянное одновременно.
— Можно, — сказала она тихо.
Он улыбнулся и шагнул ближе. Совсем чуть-чуть. Так, что между ними оставалось сантиметров десять воздуха.
— Я хочу тебя кое о чём попросить, — вдруг сказал он.
— О чём?
— Приди на мою игру. В субботу. Финал Кубка молодёжных команд. Для меня это важно.
Лина замерла. Хоккей. Его мир. Тот самый мир, который она ненавидела все эти годы.
— Ты серьёзно?
— Да. — Он смотрел прямо, не отводя взгляда. — Я не прошу болеть за меня. Просто хочу знать, что ты там. На трибуне. Что ты видишь меня не монстром, а просто... человеком, который выходит на лёд.
— А если я не смогу? Если для меня хоккей — это...
— Я знаю. — Он коснулся её руки — легко, кончиками пальцев. — Поэтому и прошу. Не ради меня. Ради нас. Если мы хотим построить что-то... мне нужно, чтобы ты увидела эту часть моей жизни. А я увижу твою. Когда захочешь.
Лина молчала долго. Снег падал и падал, укрывая их белым покрывалом.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я приду.
---
В субботу вечером Лина сидела на трибуне Дворца спорта и чувствовала себя не в своей тарелке.
Вокруг гремела музыка, орали болельщики, размахивали плакатами. Кто-то пил пиво, кто-то ел хот-доги, дети бегали по проходам с разрисованными лицами. А на льду разминались хоккеисты в яркой форме, и среди них — 19-й номер. Гордеев.
Она нашла его взглядом сразу. Он казался чужим в этой амуниции — огромный, закованный в защиту, с клюшкой в руках. Не тот мальчишка, который стоял с ней в парке. Другой. Воин.
Лина сжала пальцами край кресла и заставила себя смотреть.
Игра началась бешено. Скорость, удары, свист шайбы — Лина даже не успевала следить за шайбой, мелькающей по льду с бешеной скоростью. Но она смотрела на него. На то, как он двигается — мощно, хищно, красиво. Как врезается в борта, как бьёт по воротам, как орёт что-то партнёрам.
Она никогда не видела его таким. Живым до предела. Настоящим.
Во втором периоде случилось то, чего она боялась.
Гордеев влетел в борт после жёсткого силового приёма. Столкновение было такой силы, что звук удара долетел до самых верхних рядов. Он упал и не вставал.
Лина вскочила с места, чувствуя, как сердце проваливается в пятки.
— Вставай, — прошептала она. — Вставай, пожалуйста.
Трибуны загудели. Кто-то свистел, кто-то скандировал его фамилию. Судья остановил игру, партнёры окружили упавшего.
А потом он пошевелился. Поднялся сначала на четвереньки, потом медленно, опираясь на клюшку, встал. Потряс головой, отмахнулся от врача и поехал к скамейке, прихрамывая.
Лина выдохнула. В глазах защипало.
Это просто спорт, — сказала она себе. — Это просто игра.
Но внутри что-то надломилось. Она вдруг поняла, что боится за него. Не за ту ненависть, не за прошлое — за него живого, который сейчас сидит на скамейке и трёт ушибленное плечо.
В третьем периоде Гордеев вернулся на лёд. И забил.
Шайба влетела в ворота соперника молнией, и дворец взорвался овациями. Гордеев поднял клюшку вверх, принимая поздравления партнёров, а потом вдруг посмотрел на трибуны.
Лина не знала, видит ли он её в этой толпе. Но она подняла руку — просто подняла вверх, как знак. И готова поклясться, что он улыбнулся.
Игру его команда выиграла 3:2.
После матча Лина ждала его у выхода из раздевалки, сама не понимая, зачем. Просто ноги принесли. Толпа болельщиков постепенно рассосалась, и осталась только она — одна в пустеющем коридоре.
Дверь открылась, вышел Гордеев. Уставший, мокрый после душа, с лёгкой припухлостью под глазом — видимо, то падение не прошло бесследно.
Увидев её, он замер.
— Ты пришла, — сказал он хрипло.
— Я же обещала.
Он подошёл ближе. Остановился в шаге.
— Как тебе? — спросил осторожно.
— Страшно, — честно ответила Лина. — Очень страшно. Я каждый раз думала: а вдруг ты не встанешь?
— Это хоккей. Тут всегда так.
— Я не хочу, чтобы тебя били.
Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Лина прикусила губу, но было поздно.
Гордеев смотрел на неё так, будто она сказала что-то невероятное.
— Ты... переживаешь за меня?
— Не придумывай, — буркнула Лина, отворачиваясь. — Просто... это отвратительное зрелище.
— Лина.
Он взял её за руку. Развернул к себе.
— Посмотри на меня.
Она подняла глаза. В них стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.
— Ты переживаешь за меня, — повторил он тихо. — И это лучше любой победы.
— Дурак, — выдохнула она. — Самоуверенный дурак.
— Я знаю. — Он улыбнулся и осторожно, будто спрашивая разрешения, коснулся её щеки. — Но теперь я твой дурак?
Лина замерла. Сердце колотилось где-то в горле.
— Я ещё не решила, — прошептала она.
— Я подожду. Сколько нужно.
Он не поцеловал её. Просто стоял рядом, держа за руку, и смотрел так, будто она была самым важным человеком на земле.
А потом из раздевалки высыпали его партнёры по команде, и идиллия рухнула.
— Ого, Гордей, а это кто? — засвистели хоккеисты, окружая их.
— Девушка? Не может быть! Он вообще умеет с девушками разговаривать?
— Отвалите, — беззлобно огрызнулся Гордеев, но руку Лины не отпустил. — Идите пиво пить.
— А знакомить?
— Не сегодня.
Они переглядывались, ухмылялись, но ушли — кто-то хлопнул Гордеева по плечу, кто-то подмигнул Лине. Когда коридор опустел, Лина выдохнула.
— Весёлые у тебя друзья.
— Придурки, — поправил он. — Но свои. Ладно, я отвезу тебя домой. Ты замёрзла.
— Я не замерзла.
— Ты дрожишь.
Только сейчас Лина заметила, что её действительно трясёт — то ли от холода, то ли от пережитого стресса, то ли от него слишком близко.
— Хорошо, — согласилась она.
Он довёз её до дома на своей машине, служившейся ему одновременно и тачкой, и раздевалкой — в салоне пахло потом и почему-то мятой. У подъезда Лина задержалась.
— Спасибо, — сказала тихо. — За сегодня.
— Тебе спасибо, что пришла. — Он помолчал. — Лина, я... можно я тебя поцелую?
Прямота вопроса лишила её дара речи. Никто никогда не спрашивал у неё разрешения. Никто не давал права выбора.
— Можно, — выдохнула она.
Он наклонился медленно, давая возможность отстраниться, если захочет. Она не отстранилась.
Поцелуй был осторожным. Тёплым. Совсем не таким, как она представляла в своих злых фантазиях. В её фантазиях он был врагом. А враги не целуют так, будто боятся разбить.
Когда они оторвались друг от друга, Лина чувствовала, что у неё кружится голова.
— Спокойной ночи, — сказал он хрипло.
— Спокойной, — ответила она и выскользнула из машины.
Дома, в своей комнате, она долго сидела на кровати, касаясь губ кончиками пальцев. В голове было пусто и звонко, как после падения на лёд.
Телефон завибрировал.
«Ты не пожалеешь. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Честно».
Лина смотрела на экран и думала о том, что восемь лет ненависти рассыпаются в прах за один вечер. Что грань действительно тоньше лезвия конька. И что она только что шагнула за эту грань, не оглядываясь.
Она набрала ответ:
«Я знаю. Спи уже, чемпион».
И уснула впервые за долгое время без кошмаров.
---
Утром её ждал сюрприз.
На кухонном столе лежал билет на её собственные соревнования — региональный этап, который должен был пройти через неделю. А рядом записка, которую мама нашла в почтовом ящике:
«Я буду на трибуне. Ты выйдешь на лёд — и не увидишь никого, кроме себя и музыки. Но я буду. Твой самый преданный зритель. С.»
Лина улыбнулась и спрятала записку в ящик тумбочки, рядом с хоккейной нашивкой.
Они менялись мирами.
Она не знала, к чему это приведёт. Но впервые за долгие годы ей было не страшно.
Впереди был её лёд. И он обещал быть на трибуне.
Этого было достаточно.
