Иногда грань между "ненавижу" и "люблю" тоньше лезвия конька

Глава 6 Неделя до соревнований пролетела в тумане. Лина тренировалась как одержимая — видимо, сказывалось напряжение всех последних дней. Тамара Ивановна сначала радовалась такой самоотдаче, но к четвергу забеспокоилась: — Морозова, ты себя вообще не жалеешь. Притормози, до старта три дня, тебе силы нужны, а не рекорды на тренировках. — Я в порядке, — отмахнулась Лина, вытирая пот со лба. — Ты не в порядке. Ты влюблена, — тренер сказала это буднично, как констатировала погоду за окном. — И это либо сделает тебя чемпионкой, либо размажет по льду. Третьего не дано. Лина замерла с бутылкой воды у губ. — Я не... — Ой, не начинай. Я двадцать пять лет в спорте, у меня глаз-алмаз. — Тамара Ивановна вздохнула. — Только смотри, девочка. Хоккеисты — они другие. Они живут игрой, у них там своя стая. Если ты решила впустить его в свою жизнь — готовься к тому, что лёд у вас будет общий, но разный. — Я ничего не решала, — тихо сказала Лина. — Оно само как-то... — Оно само не бывает. Ладно, прогоняй программу ещё раз — и домой. Завтра отдых, послезавтра отъезд. Всё, работай. Лина вышла на лёд и закружилась в музыке, пытаясь заглушить мысли. Но мысли не заглушались. Он писал каждый день. Коротко, но тепло. Иногда просто «Как ты?», иногда смешные истории с тренировок, иногда фото залитой солнцем раздевалки или своей клюшки, прислонённой к бортику. Она отвечала, ловила себя на улыбке и тут же хмурилась, потому что улыбаться хоккеисту было неправильно. Восемь лет ненависти, — напоминала она себе. — Ты не имеешь права так легко это забыть. Но сердце не слушалось. --- В день отъезда на соревнования Гордеев написал: «Удачи. Я буду в первом ряду. Только не смотри на меня — смотри на лёд. Он тебя не подведёт». Она перечитала сообщение пять раз, прежде чем ответить: «А ты подведёшь?» Пауза была долгой. Потом пришло: «Только если ты сама позволишь». Лина убрала телефон и закрыла глаза. Автобус до другого города мерно покачивался, за окном проплывали заснеженные поля. Рядом Алиса что-то рассказывала про своего нового парня, но Лина не слушала. Она думала о том, что через два дня выйдет на лёд. И он будет смотреть. --- Дворец спорта в соседнем областном центре гудел как растревоженный улей. Региональный этап — это всегда нервотрёпка: здесь отбирают лучших на всероссийские старты, сюда съезжаются тренеры из столицы, здесь можно либо взлететь, либо разбиться. Лина сидела в раздевалке, накручивая волосы в тугой пучок, и пыталась унять дрожь в пальцах. Она выходила седьмой — хороший номер, не слишком рано и не слишком поздно. — Морозова, готова? — в дверь заглянула Тамара Ивановна. — Через два выхода твой. — Да. — Помни: ты умеешь это лучше всех. Просто делай то, что делала тысячу раз. Лина кивнула, но внутри всё сжималось. Тысячу раз — но ни разу, зная, что в первом ряду сидит ОН. Она вышла в зону ожидания у бортика, когда на льду заканчивала выступление шестая участница. Взгляд сам скользнул на трибуны. Первый ряд, слева от судейской ложи. Он был там. Среди родителей, тренеров и каких-то официальных лиц Гордеев сидел как инородное тело — слишком большой, слишком заметный в своей тёмной толстовке с логотипом хоккейного клуба. Он поймал её взгляд и чуть заметно кивнул. Подбадривая. Лина отвернулась и уставилась на лёд. Музыка шестой участницы стихла. Объявили оценки. Аплодисменты. — Лина Морозова! — разнеслось по арене. — Город N, школа олимпийского резерва «Юбилейный»! Она выдохнула, оттолкнулась ото льда и выехала на середину. Музыка поплыла тягучая, как мёд. Произвольная программа в этом году была особенной — тренер поставила её под саундтрек из старого фильма, где любовь и война переплетались в одном танце. Лина катала её, думая о своём: о боли, о возвращении, о том, как трудно прощать. Первый элемент — тройной флип. Чисто. Второй — каскад тройной лутц — тройной тулуп. Идеально. Дорожка шагов — она летела по льду, чувствуя, как музыка проникает в каждую клетку. Краем глаза она видела трибуны. Видела его. Видела, как он подаётся вперёд, сжимая подлокотники кресла. Середина программы. Самый сложный элемент — тройной аксель. Тот самый прыжок, который дался ей тяжелее всего после травмы. Тот самый, на котором она срывалась на тренировках. Лина вошла в дугу, набрала скорость. Отталкивание. Вращение в воздухе — раз, два, три оборота. Приземление. Она коснулась льда и поехала назад, едва удержав равновесие. Но удержала. Трибуны взорвались аплодисментами. Кто-то даже вскочил. Лина летела дальше, уже не думая о технике, просто живя в музыке. Вращение, ещё один прыжок, дорожка — всё слилось в единый поток. Она не катала — она дышала льдом. Когда музыка стихла, Лина замерла в финальной позе, тяжело дыша. Тишина длилась секунду — вечность — и потом грянул шквал оваций. Она подняла голову к трибунам. Гордеев стоял. Хлопал громче всех. И улыбался так, будто это он выиграл золото. Лина улыбнулась в ответ и поехала к бортику, где её ждали Тамара Ивановна с полотенцем и Алиса, прыгающая от восторга. — Ты сделала это! — орала тренер, обнимая её прямо у борта. — Чистый прокат! Чистый, чёрт возьми! Лина уткнулась лицом в полотенце, пряча слёзы. Она не плакала после прокатов никогда. Считала это слабостью. Сейчас слёзы текли сами. Оценки объявили через пять минут. 78.34 за технику, 72.16 за компоненты. Сумма 150.50 — личный рекорд, первое место на текущий момент, с огромным отрывом. Тамара Ивановна просчитывала шансы на победу, Алиса тараторила про вечеринку вечером, а Лина смотрела в первый ряд. Гордеев показывал на телефон и кивал — «жди, позвоню». Она кивнула в ответ. --- После награждения — золото, кубок, цветы, дурацкая фотосессия с местными чиновниками — Лина выскользнула в коридор. Нашла тихий уголок у запасного выхода и достала телефон. Семнадцать пропущенных от мамы, пять от Алисы и одно сообщение от него: «Выходи к служебному входу. Я там». Лина оглянулась, убедилась, что её никто не ищет, и побежала к выходу. Он стоял на улице, прислонившись к стене, без шапки, и снег падал ему на волосы. Увидев её, улыбнулся той самой улыбкой — от которой внутри всё переворачивалось. — Чемпионка, — сказал он просто. — Ты замёрзнешь, — ответила она. — Я хоккеист. Мы не мёрзнем. Она подошла ближе и вдруг, сама не ожидая от себя такой смелости, обняла его. Просто уткнулась лицом в его грудь и замерла. Он обнял в ответ — осторожно, будто она была сделана из тончайшего стекла. — Я видел, — сказал он тихо. — Это было невероятно. Ты летала. — Я боялась. — Я знаю. Но ты сделала это. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. Снег падал и падал, укрывая их белым покрывалом. — Саша, — сказала она вдруг. — Я, кажется... Она не договорила. Потому что он поцеловал её. Не осторожно, как в первый раз, а крепко, надёжно, будто боялся, что она исчезнет. Снег таял на их лицах, смешиваясь со слезами, которые Лина даже не заметила. Когда они оторвались друг от друга, он провёл большим пальцем по её щеке, стирая мокрые дорожки. — Я тоже, — сказал он хрипло. — Тоже, слышишь? С первой встречи в медкабинете. Я пропал. — Это неправильно, — прошептала Лина. — Я должна тебя ненавидеть. — А ты? Она молчала долго. Потом взяла его лицо в ладони — замёрзшие, красные от холода. — А я не могу. Не получается. Он улыбнулся — светло, почти счастливо. — Тогда давай не будем. Давай просто... будем. Лина кивнула. И они стояли под снегом, обнявшись, пока кто-то не открыл дверь и не заорал: — Морозова! Ты где? Там банкет в твою честь! Лина засмеялась — впервые за долгое время так легко и свободно. — Иди, — сказал Гордеев. — Отмечай победу. Я позвоню завтра. — Ты уезжаешь? — У меня игра послезавтра. Надо возвращаться. Но я приеду, как только смогу. Она кивнула, чмокнула его в щёку на прощание и побежала к двери. У входа обернулась. Он стоял на том же месте, смотрел ей вслед, и снег всё падал на его непокрытую голову. — Дурак! — крикнула Лина. — Шапку надень! — Ты мне шапка! — крикнул он в ответ. Лина закатила глаза, но улыбнулась. И нырнула в тепло дворца, унося с собой ощущение его губ на своих губах. Ночью, в гостиничном номере, когда Алиса уже спала, Лина лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Телефон светился сообщением: «Спокойной ночи, чемпионка. Твой лёд сегодня сиял ярче всех. А ты — ярче льда». Она набрала ответ: «Спокойной ночи, хоккеист. Береги себя на льду. Я теперь буду переживать». «Будешь переживать? — пришло почти мгновенно. — Значит, я твой?» Лина прикусила губу. Потом набрала одно слово: «Наш». И выключила телефон, чтобы не видеть его реакции. Чтобы оставить это «наш» только между ними. Чтобы поверить в него самой. За окном всё падал снег. Лёд замерзал, становясь твёрже. А в груди у Лины таяло что-то, что было сковано морозом восемь долгих лет. Она засыпала с улыбкой. И не знала, что завтрашний день принесёт новости, которые перевернут всё. Но это будет завтра. А сегодня у неё была победа. И он. Этого хватало.