Иногда грань между "ненавижу" и "люблю" тоньше лезвия конька

Глава 7 Утро после победы началось с кошмара. Лина проснулась от вибрации телефона. Спросонья показалось, что это Гордеев — они договорились созвониться утром, перед его отъездом на игру. Но на экране высветился номер мамы. Странно. Мама обычно не звонила в семь утра. — Алло? — хрипло ответила Лина, выбираясь из кровати, чтобы не разбудить Алису. — Лина... — голос мамы звучал странно. Сдавленно. — Ты где? — В гостинице, мам. Всё хорошо, я выиграла, мы вчера... — Я знаю, милая. Я знаю. — Пауза. — Ты можешь сейчас говорить? Лина насторожилась. Мама никогда не спрашивала разрешения поговорить просто так. — Что случилось? — Ты только не волнуйся. Но тут такое дело... — мама вздохнула тяжело. — Сегодня утром на спортивных сайтах вышла статья. Про тебя. И про этого... хоккеиста. Лина замерла. Сердце пропустило удар. — Что за статья? — Фотографии. Вас вчера сфотографировали у служебного входа. Когда вы... обнимались. И целовались. И заголовок... — мама запнулась. — «Фигуристка и хоккеист: роман или сговор? История одной травмы». Мир вокруг Лины покачнулся. — Что? — Они написали про всё. Про ту давнюю историю. Про то, что ты пострадала по его вине. И теперь вы вместе. И намёки, понимаешь... Что это может быть не случайно. Что ты могла специально... — Что я специально? — голос Лины сорвался на крик. — Что я специально с ним сошлась? Мам, это бред! — Я знаю, доченька. Но журналистам плевать. Им нужны сенсации. Ты сейчас на виду после победы, он — звезда хоккея. Это гремучая смесь. Лина опустилась на край кровати. В голове гудело. — Дай ссылку, — сказала она глухо. — Лина, может, не надо... — Дай ссылку. Мама продиктовала название сайта. Лина открыла браузер и замерла. Фотографии были чёткими. Их объятия под снегом. Его рука на её щеке. Поцелуй. И текст — длинный, смакующий детали, перевирающий факты, додумывающий то, чего не было. «Морозова получила травму в девять лет по вине Гордеева. Три операции, годы реабилитации — и вдруг роман спустя восемь лет. Совпадение? Или расчёт? Инсайдеры сообщают, что семья фигуристки подавала на хоккеиста в суд, но дело замяли. Теперь же девушка открыто встречается с обидчиком. Что это — всепрощение или холодный расчёт?» — Твари, — выдохнула Лина. Телефон завибрировал. Гордеев. — Ты видела? — без приветствия спросил он. — Да. — Лина, я не знал, что там папарацци. Если бы знал — ни за что бы не позвал тебя туда. Прости меня. — Ты не виноват. — Она сжимала телефон так, что кости побелели. — Это они виноваты. Кто дал им право лезть в нашу жизнь? — Послушай, я сейчас выезжаю к тебе. Мы что-нибудь придумаем. — У тебя игра завтра. Ты не можешь. — Плевать на игру. — Саша, нет. — Лина встала, подошла к окну. За стеклом серое утро, мокрый снег. — Ты не должен всё бросать из-за этого. Я справлюсь. — Мы справимся. Вместе. Она закрыла глаза. Вместе. Как красиво звучит. — Ладно, — сказала она тихо. — Приезжай. Он приехал через четыре часа. За это время Лина прочитала все комментарии, все статьи, все грязные намёки. Тамара Ивановна звонила пять раз, тренерский совет требовал объяснений, федерация фигурного катания сделала официальное заявление: «Ситуация на контроле, ждём комментариев спортсменки». Алиса сидела рядом и молчала, только гладила её по спине. — Они сожрут тебя, — сказала она наконец. — Если будешь молчать, сожрут. — А если заговорю — переврут. — Выбирать не из чего. Когда Гордеев вошёл в номер, Лина впервые увидела его по-настоящему злым. Не раздражённым, не уставшим — злым до бешенства, до сжатых кулаков, до побелевших костяшек. — Я звонил своему агенту, — сказал он вместо приветствия. — Мы подадим в суд. За вторжение в частную жизнь, за клевету. — Это не поможет, — покачала головой Лина. — Пока будут идти суды, нас уже сотрут в порошок. У нас разные федерации, разные спонсоры, разные правила. Тебя могут отстранить за «неспортивное поведение». — А тебя? — Меня — тем более. Фигурное катание любит чистеньких. А я теперь... грязная. Он подошёл к ней, сел на кровать рядом, взял за руку. — Слушай меня. Мы справимся. Я не отступлю. — Саша, ты не понимаешь. — Лина посмотрела на него, и в глазах её стояли слёзы, которые она больше не сдерживала. — Моя история — это история преодоления. Девочка, которая вернулась после страшной травмы. А теперь я буду девочкой, которая спуталась с тем, кто её покалечил. Для них я не героиня. Для них я либо дура, либо расчётливая стерва. — Мне плевать, что они думают. — А мне не плевать! — выкрикнула она. — Мне не плевать, потому что я восемь лет строила себя заново! Я каждое утро просыпалась и думала: сегодня я докажу, что я не жертва. А теперь получается, что я просто... просто... Она не договорила. Разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Гордеев обнимал её молча. Гладил по голове, шептал что-то бессвязное, успокаивающее. А сам думал о том, что готов разорвать каждого, кто написал хоть слово про неё. Телефон Лины снова завибрировал. Она отстранилась, посмотрела на экран. Сообщение от неизвестного номера: «Ты проститутка? Или просто дура? Он тебе ногу сломал, а ты с ним спишь. Позор» — Хватит, — сказал Гордеев, забирая телефон. — Не читай это. — Они будут писать всё больше. — Пусть пишут. — Он убрал телефон в карман. — Мы уедем. На несколько дней, пока не утихнет. Я знаю место, где нас не достанут. — Ты с ума сошёл? У меня тренировки, у тебя игра... — Игра подождёт. Я возьму паузу, скажусь травмированным. А ты скажешь, что тебе нужно восстановиться после соревнований. Неделя. Всего одна неделя. Лина смотрела на него и не узнавала. Перед ней сидел не тот мальчишка, который сломал ей жизнь. Перед ней сидел мужчина, готовый бросить всё ради неё. — Ты правда готов на это? — Я готов на всё, — просто сказал он. — Потому что без тебя мне всё это не нужно. Ни хоккей, ни деньги, ни слава. — Саша... — Я люблю тебя, Лина. — Он сказал это тихо, но твёрдо. — Я люблю тебя и не позволю никому сделать тебе больно. Даже если для этого придётся всё разрушить. Она замерла. Слова повисли в воздухе между ними. — Ты... правда? — Правда. И не надо отвечать тем же, если не готова. Просто знай. Лина молчала долго. Потом взяла его лицо в ладони и поцеловала. Крепко, отчаянно, со всей болью и нежностью, которые накопились за эти недели. — Я тоже, — прошептала она в его губы. — Я тоже люблю тебя. И это самое страшное, что со мной случалось. Он улыбнулся сквозь поцелуй. — Почему страшное? — Потому что теперь мне есть что терять. --- Они уехали в тот же вечер. Загородный дом родителей Гордеева стоял в лесу, в трёх часах езды от города. Там не ловила связь, не работал интернет, только трещал камин в гостиной и за окнами выл ветер. Первый день они просто молчали. Смотрели друг на друга, пили чай, гуляли по заснеженному саду. Лина впервые за долгое время не думала о тренировках, о прыжках, о том, что скажут люди. Она просто была. На второй день Гордеев растопил баню, и они парились до умопомрачения, а потом валялись в сугробах, хохоча как дети. — Ты знаешь, — сказала Лина, лёжа на снегу и глядя в звёздное небо, — я никогда не думала, что могу быть счастлива с хоккеистом. — А с кем думала? — Ни с кем. Я вообще не думала, что смогу кого-то впустить. Он повернул голову, посмотрел на неё. — А сейчас? — А сейчас я боюсь, что это кончится. — Не кончится. — Он взял её за руку, переплёл пальцы. — Я не отпущу. На третий день у Лины зазвонил телефон. Странно — связи не было, но сообщение пришло. Видимо, поймало где-то на вышке. От Тамары Ивановны: «Лина, срочно свяжись со мной, когда сможешь. Приехали из федерации. Хотят тебя отстранить на время разбирательств» Лина замерла, глядя на экран. — Что там? — спросил Гордеев, подходя. — Они хотят меня отстранить. Тишина повисла тяжёлая, как намокшее одеяло. — Этого не будет, — сказал он жёстко. — Я позвоню своему агенту, пусть подключает юристов. — Саша, это федерация фигурного катания. Они не слушают хоккейных агентов. — Послушают, если я скажу, что готов дать пресс-конференцию и рассказать всё как есть. Про свою вину, про то, как я восемь лет не мог себе простить, про то, как мы встретились и что между нами на самом деле. — Ты с ума сошёл? Тебя же тоже отстранят! У тебя контракт, НХЛ на горизонте... — Плевать. — Он взял её за плечи. — Послушай меня. Я восемь лет молчал. Восемь лет делал вид, что ничего не было. А ты страдала. Ты одна несла этот груз. Хватит. — Саша... — Мы сделаем это вместе. Пресс-конференция. Вдвоём. Расскажем правду. Всю, без утайки. И пусть потом делают что хотят. Но хотя бы совесть будет чиста. Лина смотрела на него и видела — он не шутит. Он готов сжечь свою карьеру ради неё. — Ты правда такой идиот? — спросила она тихо. — Правда. — Он улыбнулся. — Твой идиот. Она обняла его крепко-крепко, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я не заслуживаю тебя. — Это я не заслуживаю тебя. Но мы есть друг у друга. И это главное. --- На четвёртый день они вернулись в город. Пресс-конференция была назначена на утро пятницы. Гордеев договорился со своим агентом, тот подключил лучшего пиарщика. Лина говорила с Тамарой Ивановной, которая сначала ругалась, а потом вздохнула: — Делай как знаешь. Ты всегда шла своим путём. Иди и дальше. В ночь перед пресс-конференцией Лина не спала. Лежала в кровати, глядя в потолок, и прокручивала в голове завтрашний день. Рядом заворочался Гордеев, притянул её к себе. — Не бойся. — Я не боюсь. Я просто... не знаю, что будет после. — А никто не знает. Но что бы ни было — мы вместе. Она повернулась к нему, посмотрела в глаза, которые уже стали для неё родными. — Обещаешь? — Обещаю. Они уснули под утро, обнявшись, как два замёрзших зверька в одной берлоге. А наутро началась битва. --- Зал для пресс-конференций был забит до отказа. Камеры, микрофоны, десятки лиц, жаждущих сенсации. Лина и Гордеев сидели за столом, рядом с ними — юристы и пиарщики. — Мы здесь, чтобы расставить точки над i, — начал Гордеев, глядя прямо в камеры. — История, которая случилась восемь лет назад, — моя вина. Целиком и полностью. Я был ребёнком, совершил глупость, которая едва не стоила Лине карьеры и здоровья. Я не ищу оправданий. Лина сжала его руку под столом. Он продолжил: — То, что происходит сейчас между нами, — это не пиар и не расчёт. Это то, что случается раз в жизни. Я люблю эту девушку. И готов ответить за свои прошлые ошибки перед всеми. В зале зашумели. Посыпались вопросы. — Лина, как вы можете простить человека, который сломал вам ногу? — Это было трудно, — ответила она ровно. — Очень трудно. Но люди меняются. И если бы не та травма, я бы не стала той, кто я есть. Я бы не научилась бороться. И возможно, мы бы никогда не встретились по-настоящему. — Вы оправдываете его? — Я не оправдываю. Я принимаю. Это разные вещи. — А как же спортивные принципы? Вы теперь пара, но представляете разные виды спорта. Не будет ли конфликта интересов? Гордеев усмехнулся: — Конфликт интересов — это когда шайба в воротах. А в личной жизни у нас один интерес — быть счастливыми. Кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал. Но Лина видела и недобрые взгляды, и скептические ухмылки. Они не всех убедили. Последний вопрос прозвучал неожиданно: — Лина, если бы можно было вернуть время назад и предотвратить ту травму — вы бы сделали это? Она задумалась. Надолго. Потом посмотрела на Гордеева, потом в камеру. — Нет, — сказала она тихо, но твёрдо. — Потому что без той травмы я бы не научилась прощать. А без прощения не бывает настоящей любви. В зале повисла тишина. Гордеев сжал её руку. Пресс-конференция закончилась. Что будет дальше — никто не знал. Но они сделали первый шаг. Вместе. --- Через неделю федерация фигурного катания объявила, что не находит оснований для отстранения Лины. Гордеев отыграл матч и забил победную шайбу, посвятив её «самой сильной девушке на свете». Их фотографии не сходили с обложек, но тон статей изменился. Теперь писали о «спортивной любви», о «прощении через годы», о том, как важно уметь отпускать прошлое. Лина читала всё это и улыбалась. Потому что теперь она знала правду. Прошлое не отпускают. Его принимают. И строят будущее на руинах. А строить будущее с ним оказалось совсем не страшно. Страшно было потерять. Но он обещал, что не даст этому случиться. И она верила. Впервые за долгие годы — верила.