Отравленный мир

      Эстерра Сиалла уже вторую ночь не могла уснуть. Ей нужно было написать отчет о произошедшем и отправить его в Университет, но теперь гувернантка не знала, что именно писать. Если её снова уличат в отправлении сведений в Колосс, то вряд ли чудовище останется добрым, а если в Университете поймут, что она врет, то от нее смогут быстро избавиться...       Кого же выбрать?       Гвэримир убил троих служанок. За что? Никто не знает. Но по дворцу ходят слухи, что он просто взбесился. Госпожа Дайнэлла в страхе за жизнь своего ребенка со слезами умоляла мужа «выгнать эту тварь из дома», но Канэйл отказался. Почему? Неужели его совсем не заботит наследник?       С другой стороны, госпожа Эриалла, декан Медицинского факультета и родная тетя господина Дэмиена. Оскорбить её доверие – значит, предать магистра, а он, как известно, скор на расправу. Незадачливой шпионке подсыпят яд, она умрет, не заметив, что мертва. Или еще хуже – яд будет медленным, болезненным, чтобы она каждую секунду отмеренной ей жизни жалела о предательстве.       Мысли с каждой проведенной в одиночестве минутой всё глубже погружали Эстерру во тьму отчаяния. Все усложнял страх, воспоминания о последней беседе с деканом факультета педагогики, которая ясно дала понять, чем обернется провал для полукровки. Она неоднократно пыталась обдумать ситуацию, но нервозность не позволяла трезво мыслить, а этикет не содержал подсказок, что должно делать в таких ситуациях. Сиалла помнила всё наизусть, все эти правила, своды и указания. Такие важные и такие бесполезные. Заламывая руки, гувернантка металась по комнате, сверлила взглядом чистый лист бумаги под желтой настольной лампой, подготовленный для отчета, нервно садилась на стул, но тут же вскакивала. Привычная комната, где она спокойно прожила последние годы, насмехалась над её слабостью. С каждого портрета и статуэтки Сиалле улыбалось чье-то лицо – нарисованное или фарфоровое. Дошло до того, что гувернантка схватила с полки миниатюрную раскрашенную балерину и швырнула её в роскошный портрет одного из прародителей семейства господина Канэйла.       Белые осколки брызнули во все стороны, на холсте появилась дыра. Дрожа, Сиалла смотрела на оставленные ею разрушения и не знала, что делать. Сознание рисовало образы мучительной расправы и сводило её с ума.       В дверь комнаты вдруг постучали.       Гувернантка резко посмотрела на часы. Почти полночь. Что-то случилось?       Она накинула на плечи халат, поверх ночной сорочки, метнулась к двери и отодвинула засов. За порогом возвышался Гвэримир, Сиалла охнула и инстинктивно отшатнулась.       – Я слышал какой-то шум, – сказал паларианец. – Вы в порядке?       Гувернантка со сдавленным писком захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Что этот дикарь здесь забыл? Она помешала ему спать… Вдруг он теперь убьет и её?       – Всё хорошо? Я могу войти? – раздался его приглушенный дверью голос.       – Нет! Убирайся! – взвизгнула Сиалла, дрожащими руками нащупывая ключ в замочной скважине, чтобы запереться, но пальцы не слушались.       Внезапно дверь подалась вперед с такой силой, что худенькая учительница не смогла сопротивляться, едва не упав на пол.       Гвэримир оказался в комнате. Он вошел медленно, закрыл за собой дверь, шагнул вперед и под его сапогом громко хрустнула ручка разбитой балерины. Кровожадный дикарь увидел осколки на полу, странно посмотрел на Сиаллу, и в его взгляде она распознала угрозу.       – Не убивай меня! – пропищала гувернантка, отбегая к столу.       – Я просто услышал шум и решил проверить, все ли в порядке. Ты не пострадала? – спросил он, оглядывая комнату.       – Нет, у меня все прекрасно! Я намеревалась лечь спать. Как ты смеешь в такое время приходить ко мне?       – Господин Канэйл дозволил мне перебраться из нижних помещений в свободную комнату, – дикарь показал влево. – Мы теперь соседи.       – О, какое счастье, – Сиалла притворно закатила глаза. – Если это всё, то попрошу оставить женщину одну в столь поздний час!       – А что разбилось? – он посмотрел на осколки статуэтки.       – Какая тебе разница? – Эстерра прижалась к спинке стула, будто это могло как-то помочь.       – Скажем… я… забеспокоился, – произнес Гвэримир. Сиалла испуганно сглотнула.       – Нет причин для беспокойства, – нервно просипела гувернантка, чувствуя, как пересохло во рту.       – Я хотел поговорить о… твоих отчетах, – сказал вдруг дикарь. – Ты можешь продолжать писать их и дальше, но я бы хотел читать их, прежде чем они будут отправлены в Университет.       Оцепеневшая Сиалла пялилась на него расширившимися от ужаса глазами, её сердце колотилось так сильно, что стучало даже в ушах.       – Ты… ты не убьешь меня, как тех служанок? – спросила она, почти не слыша того, что говорит.       Гвэримир отрицательно качнул головой.       – Если ты о вчерашнем… инциденте… Я верно говорю? То не беспокойся, тебе ничего не угрожает. Крысы были убиты… в экспериментальных целях. Мне жаль. Больше этого не повторится.       Сиалла не поняла, что он имеет в виду, и легче ей от его извинений вовсе не стало. Какие ещё эксперименты может проводить это существо?       – Почему мне нужно показывать тебе отчеты?       – Ну, как минимум, чтобы я им соответствовал, а ты не попала под подозрение декана Эриаллы, – спокойно объяснил Гвэримир. – Ты должна оставаться верной шпионкой для них. Но мы будем вместе составлять эти бумаги, чтобы всё шло как раньше.       Гувернантка в ужасе поняла, что паларианец прямо сейчас снова спасает её жизнь.       – Почему ты это делаешь? – упавшим голосом спросила она.       – Ты мне нужна, – заявил он. Сиалла в ответ издала прерывистый то ли выдох, то ли смешок, вжимаясь в спинку стула еще крепче.       – Что? – сорвалось с её губ.       – Ты. Мне. Нужна, – повторил Гвэримир твердо и сделал шаг вперед. – Я хочу научиться быть одним из господ. Ты мне в этом поможешь.       Гувернантку затрясло, когда он подошел ближе. В тусклом свете лампы она смогла наконец рассмотреть его голубые глаза под темными бровями и благородные черты лица. Оказывается, он никакой не зверь и не чудовище. Так же, как она сама никогда не была полукровкой. Все это лишь проклятые условности, ограничивающие восприятие правды. Дрожащие ноги не удержали Сиаллу, она рухнула на колени перед Гвэримиром и прорыдала:       – Прости меня!       Он осторожно присел рядом, а её трясло в истерике, в осознании той горькой правды и лжи, которой она сама себя окружала все эти годы. Они в чем-то были похожи – общество никогда не примет ни дикаря с мифического Палара, ни дитя порочной любви госпожи и охранника, потому что не сможет отнести их ни к тому, ни к иному сословию.       Гвэримир вдруг нерешительно обнял её и мягко прижал к себе. Сиалла ещё долго беззвучно рыдала, уткнувшись в его плечо, схватившись за воротник его рубашки, и чувствовала, как он нежно поглаживает её волосы и молча ждет, когда она успокоится.       – Мы должны помочь леди Мэйалле, – сказал он, когда гувернантка смогла взять себя в руки. – Для этого мне нужно научиться всему, чему учатся господа. А тебе нужно сейчас выбрать сторону. Ты с нами?       Сиалла вытерла мокрые от слез щеки, подняла красные заплаканные глаза на спокойного Гвэримира и прошептала:       – Я с тобой… эм… то есть, с вами. Что бы ни случилось…