Отравленный мир

      В окно на ровный строй черных букв падал солнечный свет. Из сада веяло запахом цветущих деревьев, слышался шелест листьев на ветру.       Гвэр прочел ещё пару строк о быте древних людей, мысленно отметив, что кое-какие факты схожи с его оставленной жизнью в Венце Гор, и откинулся на резную спинку стула. Чтение всё ещё давалось ему трудновато, но теперь он гораздо лучше понимал и воспринимал написанное. Паларианец углубился в изучение истории Мира Мертвой Жизни, надеясь таким образом лучше понять, как тут всё устроено. Это ему посоветовала Сиалла, которую он частенько донимал расспросами. Но в мировой истории было подробно описано, как ни странно, лишь древнейшее время, старое время и современность, а между ними – пробел примерно в столетие, который книги объясняли тем, что войны, сотрясшие континенты, уничтожили большую часть архивов. Никаких подробностей о войнах, причинах их начала и имен победителей и проигравших. Будто сражения просто прекратились в одночасье, без видимых последствий.       За спиной вдруг раздались тихие шаги. Гвэр обернулся. Как всегда прекрасная, облаченная в шелковое темно-зелёное платье леди Мэйалла плавно двигалась по комнате к старому роялю.       – Привет! – Гвэр захлопнул книгу и сел на стуле боком, чтобы лучше видеть девушку.       – Привет, – отозвалась она, ловко откинув крышку рояля и заняв место за инструментом. Гвэр плохо понимал, как у неё получается играть такие удивительные мелодии, поочередно нажимая на с виду одинаковые черные и белые клавиши. Время от времени к девушке ещё приходили учителя, но чаще она играла сама. С тех пор как нашла мамины нотные тетради.       Гвэр, который только недавно смог до конца разобраться с колоссианской письменностью, открыл для себя ноты. Мэй пыталась объяснить другу, что это символы, предназначенные для обозначения звуков, но перегруженный информацией паларианец пока не хотел вникать ещё и в эти тонкости. Достаточно было слушать, как играет Мэй. А играла она все лучше с каждым днём.       Садилась за рояль с безупречной осанкой, снимала перчатки, и её пальцы мягко ложились на клавиши. Всякий раз, когда она начинала играть, Гвэр переставал дышать. Замирал ненадолго, ждал, что же будет, какая мелодия озарит его день.       Он начал узнавать «Танец над морем», «Ниларский марш», «Золото и облака» и «Как восхитительны в Ниларе вечера». Самая популярная классика среди господ. Иногда Гвэр с недоумением вспоминал, какая отвратительная музыка звучала из динамиков в рабочих кварталах. Искаженный помехами марш, пугающий набор звуков нельзя было сравнить с возвышенной гармоничной мелодией, льющейся из инструмента.       Мэй играла с закрытыми глазами, она помнила все движения наизусть, знала, как поставить руку и на какую из клавиш нажать. Гвэр не мог оторвать от неё восхищенного взгляда. Его сердце билось быстрее, когда она утопала в своей музыке. Тогда он тоже на недолгое время обретал надежду на лучшее и забывал, что вскоре им предстоит совершить нечто ужасное.       Медленная композиция «Золото и облака» вдруг оборвалась резким грубым ударом по клавишам. Все затихло, в комнате повис гулкий звон, с которым резонировала даже стоящая на стеклянных полках хрустальная посуда.       Из груди побледневшей леди Мэйаллы вырвался прерывистый страшный хрип. Она хватанула ртом воздух, запрокинула голову и руками нашарила на поясе маленький кармашек для платка.       Гвэр вскочил с места, уронив стул, сел рядом с ней и обнял за плечи.       Через секунду девушка согнулась над клавишами в ужасном приступе. Гвэр прижимал её к себе, думал, куда сбежать вместе с ней, где спрятать её очередной приступ, чтобы никто ничего не заподозрил, а Мэй всё давилась кровавым кашлем, судорожно вздрагивая от каждого вдоха и выдоха.       В последнее время эти обострения случались редко, но если уж происходили, то девушка страдала от них сильнее, чем прежде. У неё могла подняться температура, однажды она упала в обморок, и Гвэр боялся представить, что случится, если его не окажется рядом в нужный момент. Время от времени ему приходилось просто спешно уносить её в комнату. Самым страшным был случай на званом ужине в прошлой кварте, когда она случайно выпила травяной чай.       Капли, которые ей давал Лорейн, помогали, но юная леди, часто находившаяся в компании других дам, не могла вечно отказываться от чая, не вызывая подозрений. Вино для нее тоже было под запретом из-за возраста и состояния здоровья, а на приемах и ужинах приходилось что-то выпивать. Гвэр в слепом отчаянии уповал на лекарство от Дэмиена, но с трудом верилось, что он выполнит обещание. По крайней мере, даже яд-невидимку готовили уже больше года, и ожидание затянулось так сильно, что начало раздражать.       Когда Гвэр слышал кашель Мэй и видел кровь на её шелковых платках, он готов был даже задушить её отца голыми руками, если бы ему сказали, что это поможет спасти её.       Она прижалась к своему другу, приступ утих, но её хрупкое тельце всё ещё сотрясали судороги. Гвэр почувствовал, как девушка задрожала, поцеловал её в макушку и поднял на руки.       – Тебе нужно в постель, – объявил он, разворачиваясь с дрожащей Мэй на руках. Для него она была почти невесомая, лёгкая, как бабочка. Задень её крылышко и она уже никогда не сможет летать.       В дверях комнаты стоял обеспокоенно озирающийся лекарь Лорейн, и по его взволнованному виду, Гвэр понял, что тот всё видел. И приступ Мэй, и то, как её верный страж бездарно пытался это скрыть.       – Не сочтите за грубость, но… не могли бы вы пойти со мной? – вполголоса произнес лекарь, подходя ближе.       – Нет! – ослабшая Мэйалла невероятно резким движением вскинула голову. – Мне не нужна помощь.       – Нижайше прошу вас пойти со мной. Это связано с лекарством, – вкрадчиво прошептал Лорейн.       Пальцы Гвэра несильно сжали плечо Мэй. Она щекой прислонилась к груди друга, прикрыла глаза, тихо прохрипев:       – Хорошо, идём.       При слове «лекарство» Гвэр ощутил смутное подобие надежды, уколовшей сердце. Он уже и не верил, что исцеление девушки возможно.       Лекарь неслышно семенил по дворцу в остроносых туфлях, обгоняя широко вышагивающего Гвэра. Сейчас Лорейн напоминал ему птичку своим суетливым видом, хотя раньше всегда казался более сдержанным. Интересно, как и когда этот маленький хитрый человечек попал на крючок к магистру Колосса? Неужели и здесь тэки сыграли решающую роль?       Лорейн открыл двери своего кабинета, сам вошел первым, а за ним шагнул Гвэр с Мэйаллой на руках. И тут же встревоженно замер. В кабинете их ждали.       Сперва Гвэр решил, что это господин Канэйл, но когда человек обернулся, стало понятно, что это ни кто иной, как магистр Колосса, собственной персоной. Как он смог сюда попасть, оставалось пугающей загадкой. Насколько же далеко простирается его власть, что он смог беспрепятственно проникнуть во дворец своего конкурента?       В последний раз, когда они виделись в прошлом году, Гвэр сообщил магистру решение леди Мэйаллы и попросил не давать ход судебному разбирательству о её фиктивной свадьбе. На это господин Дэмиен пошел охотно, не стал препятствовать расторжению того брачного контракта, а виноватым во всем выставили, разумеется, умершего Донакея. С мертвеца спроса не было – только конфисковали всё его имущество, недвижимость и счета в пользу центрального полиса, а скандал, разгоревшийся вокруг дочери владельца Шестерни, постепенно утих.       – Вот, господин, я их привел, как вы и приказали, – сообщил Лорейн, кланяясь и отходя в сторону.       Мэй, узнав, кто перед ней стоит, охнула и жестом показала Гвэру, чтобы опустил её на пол. Он пару секунд колебался, боясь, что ноги её не удержат, но выполнил требование, оставшись рядом, за её спиной и готовый в любой момент помочь.       – Господин… – леди присела в изящном реверансе, как подобало приветствовать столь высокопоставленного человека, как Дэмиен.       Гвэр остался стоять столбом, глядя на черный силуэт магистра на фоне окна. Почему-то опять не получалось разглядеть его лицо, пришлось даже потереть глаза.       – Жаль, что долго не получалось вырваться, однако я всё-таки смог навестить вас, – невозмутимо сообщил тот.       – Как вы здесь оказались? – просипела Мэй.       – О, не переживай об этом, малышка. Красавицам не пристало думать так много. Кажется, об этом написано в своде правил для юных леди, или как он там называется… Скажем, я смогу оказаться где угодно, если захочу, – в его голосе прозвучала легкая самодовольная усмешка.       – О чем вы хотели поговорить? – не выдержал Гвэр. – Вы принесли лекарство?       – И да, и нет. Лорейн, оставь нас пожалуйста, – магистр перевел взгляд на своего шпиона.       Тот раскланялся и едва ли не выскочил за дверь – было заметно, что обстановка не доставляет лекарю никакого удовольствия. Он слишком заметно нервничал в присутствии магистра Колосса.       – Итак, мы наконец встретились, – протянул Дэмиен, скрестив руки на груди и пристально рассматривая паларианца. Гвэр напряженно молчал, Мэй стояла перед ним неуверенно и слегка дрожала, но, скорее, не от страха, а от недавнего приступа.       – Полагаю, вы хотите узнать, зачем я здесь. Я с отличными новостями, которые не могу доверить никому из своих посыльных, даже Лорейн не знает, ради чего я удостоил вас своим визитом. Можете поверить, – его голос звучал твердо и спокойно. – Яд-невидимка готов. И лекарство на последней стадии изготовления, если верить информации из Университета. Но сначала я должен удостовериться в том, что вы, леди Мэйалла, по-прежнему согласны передать мне Шестерню. Разумеется, мы не можем составить письменных контрактов об этом, чтобы прописать в них все условия и риски. Это был бы чересчур опрометчивый поступок. Но ваше слово я приму с той же уверенностью, как официальный документ с подписью и печатью вашего отца.       Мэй помолчала, а у Гвэра что-то в груди сжалось, дыхание сперло. Снова не исцеление. Снова яд. Тот, что должен решить все проблемы. Вот и настал тот час, когда нужно принять окончательное решение. Скрепить заключенный им договор чужой кровью.       – Я согласна. Я просто хочу жить, – хрипло ответила девушка. – Хочу быть свободной.       – Хорошо. Иного решения я и не ждал от вас. Это очень разумный ход, – Дэмиен одобрительно кивнул. – Подойдите сюда, госпожа, – он протянул руку, а Мэй направилась к магистру, чуть пошатываясь. Гвэр наблюдал за их темными силуэтами на фоне окна, видел, как Дэмиен мягко коснулся Мэйаллы и что-то ей дал. Она тут же сжала кулак, а потом магистр Колосса наклонился к девушке и тихо зашептал. Со стороны это выглядело так, словно он целует её в щеку, и Гвэр по наитию дернулся вперед, в попытке защитить юную леди. Однако в тот же миг Дэмиен выпрямился, а Мэй слегка поклонилась ему и отошла назад, к своему другу.       – Как только Шестерня станет моей, вы исцелитесь, – повторил магистр Колосса условия сделки. – Я не нарушу своего слова, будьте уверены. Но и вы, пожалуйста, не нарушайте своего, – доброжелательность в его тоне странным образом настораживала Гвэра, но возразить было нечего, а отступать поздно. Если убить семью Мэйаллы и потерять Шестерню – единственный способ спасти девушку, пусть так и будет.       – Пойдем, Гвэр, – Мэй потянула друга за собой, слегка дернув его за рукав. Они вместе покинули кабинет Лорейна и тут же столкнулись с самим лекарем, нервно измеряющим шагами коридор.       Увидев их, он встрепенулся, подбежал к ним, но ни слова не проронил и сразу скрылся в кабинете. Мэй быстро отправилась прочь, а Гвэр помешкал перед тем, как последовать за ней. Он сделал шаг назад и придержал почти захлопнувшуюся дверь.       Дэмиен исчез.       – Гвэр! – Мэй окликнула своего друга, который неотрывно смотрел на белый прямоугольник окна, исчезающий позади медленно закрывающейся двери.

***

             «Этот яд достаточно нанести на столовые приборы или посуду. Эффект проявится не сразу и будет выглядеть, как обычное пищевое отравление. Следы яда не найдут, обвинят во всем некачественную пищу. Вам тоже придется ненадолго сказаться больной. Но я уверен, что у вас все получится».       Слова Дэмиена, произнесенные настойчивым шепотом, весь день пульсировали в голове Мэйаллы. Она шла и уже знала, что относительный покой, в котором они с Гвэром прожили последний год, завершился. Развязка уже близко, её спасение – тоже. Страшной ценой, но Мэй казалось, что она уже готова расплатиться.       Тем же вечером, отец, словно почувствовавший неладное, пригласил её, еле держащуюся на ногах, к себе в кабинет. Она, конечно, привела себя в порядок, сделала новую прическу, надела красивое бежевое платье с алыми вставками на боках. Даже не подумала, что использовала в наряде традиционный Колоссианский цвет. Цвет битвы, крови и насильственной смерти.       У Мэй на поясе, в сумочке тоже было припрятано завернутое в шелковый платок оружие, которым она воспользуется при первой же возможности. Но когда сидящий в кресле отец буравил её тяжёлым взглядом, девушка лишь покорно опускала глаза.       – А я уже почти подыскал тебе мужа, – внезапно сообщил Канэйл, и на последнем слове сердце Мэй вздрогнуло. – Вы даже знакомы. Это Алишейн Тэллин, сын рекламного агента из Васаха. Признать, поначалу я думал, что его отец откажется, учитывая твою… хм… репутацию, но парень сам изъявил желание жениться на тебе, поскольку вы уже знакомы, и мы, как понимающие родители, решили пойти навстречу детям. А ведь у него был неплохой выбор. Правда, оказалось, что вторая невеста имеет физический дефект. А заключая предварительный договор о помолвке, я даже не подозревал, что и моя дочь с изъяном. Больная ты никому не нужна.       Мэй выслушала терпеливо, с холодным видом, хотя, её пальцы начали мелко дрожать от сурового тона отца и тяжёлого взгляда его черных глаз.       – Я не хотела огорчать тебя, отец, – отрепетированным тоном пропела Мэй.       – Лгунья... – Канэйл тяжело вздохнул. – Твой дикарь уже все давно знал. А я поначалу не мог понять, о чем вы все шепчетесь и почему ты в тот раз так внезапно убежала с приема. Что ж, рад, что ситуация прояснилась, – он сделал недолгую паузу. – Я не могу позволить, чтобы Ролейн тоже заразился этой гадостью, поэтому завтра ты покинешь материк. Отправишься жить в санаторий на острове Ваена. До конца своих дней. Но не переживай, там достойные условия для тебя. Может, даже заведешь себе новых друзей.       Для Мэй эта новость не стала ошеломляющей. Она ждала подобной реакции отца, в том случае если ему станет известно о болезни, но это значило, что на осуществление плана оставался всего один вечер. Сегодняшний.       – Спасибо, отец, – надломлено проговорила Мэй.       – И всё? – Канэйл в недоумении вскинул бровь. – Ни слёз, ни уговоров, ни истерики?       – Я слишком слаба, отец. Я не могу перечить твоему приказу. Ты прав, я поступила опрометчиво, что скрыла от тебя свой недуг, ведь с каждым днем мне становится хуже, – Мэй подняла на него полные слез глаза. – А что будет с Гвэримиром?       – Пусть и дальше сопровождает тебя. Но… вряд ли Хена желала для тебя такого плачевного исхода.       Мэй изобразила на лице подобие печальной улыбки, всхлипнула носом и осторожно промокнула платком выкатившуюся слезу, чтобы не навредить макияжу. Как теперь избавиться от отца? Она надеялась, что у них с Гвэром будет чуть больше времени на шлифовку плана и угадывания идеального момента для долгожданного освобождения. Но осталась всего одна ночь.       Эта ночь, которая решит её судьбу.       Мэй поднялась с кресла напротив письменного стола, присела в учтивом поклоне, покорно взглянув в каменное лицо господина Канэйла и покосившись на чучело русалки. А в голове крутились лишь мысли об убийстве, о яде-невидимке и свободе. Здесь, а не на каком-то острове для обреченных.       За дверью кабинета её уже ждал Гвэр. Он стоял, прислонившись спиной к стене, не отрывал взора от дверей. И когда оттуда показалась Мэй, он резко шагнул навстречу, а увидев слезы в её глазах, помрачнел.       – Пойдем к маме, – прохрипела Мэй. Там должно было все решиться. Вновь у могилы, усыпанной цветами, под сенью фруктовых деревьев.       Гвэр чеканил шаг, следуя за девушкой, она торопилась, но дыхание быстро сбилось. Опостылевший дом казался нелепым, холодным, не родным, хотя Мэй почти все пятнадцать лет своей жизни провела здесь. А с тех пор, как она решилась на побег и вернулась из плена Донакея, стены этого дома стали для неё стеной крепости. Хорошо, что хотя бы Гвэр был рядом.       Миновав веранду, они вышли в сад. Темный и жутковатый. Цветущие деревья кренились к земле, роняли лепестки, поскрипывали на ветру. Облака, нависшие над головой, сулили дождь, но пока только шквалистый ветер тревожил кроны. Мэй стремительно дошла до могилы мамы, села возле неё на колени и дотронулась до темно красного лепестка усыхающего пиона.       Гвэр присел на колени рядом, осмотрел заваленный цветами холмик.       – Что сказал твой отец? – поинтересовался он.       – Завтра меня отправят на остров Ваена, в санаторий… или в тюрьму для больных, таких же, как я. Не знаю. У нас всего одна ночь на исполнение плана…       – В санаторий? Надолго?       – Навсегда, Гвэр. Оттуда нет возврата, пока семья не позволит или пока не наступит исцеление. Но ты знаешь, что оба варианта невозможны, – Мэй бережно взяла в руки цветок. – Если мы не придумаем, что сделать прямо сейчас, то всё кончено. Всё пропало и наш изначальный план с семейным ужином уже нельзя исполнить. Слишком поздно.       Гвэр выглядел растерянным. Он безжизненно уставился на еще яркие, но увядающие цветы, и будто не видел их в надвигающихся серых сумерках. Мэй стало страшно, когда она взглянула на него.       – О чем ты думаешь?       – Если мы не применим яд, то… это будет явное убийство. Дэмиен не достигнет цели, не получит Шестерню законно. Если я убью твоего отца, это будет просто покушение на его жизнь. Ведь так? Я мог бы покончить с ним, но вдруг тогда Дэмиен не выполнит свою часть сделки? Это же идет вразрез с его планом.       Мэй сглотнула ком в горле и оторвала от цветка лепесток.       – Не знаю. Я чувствую необходимость сделать это. Тяжёлую. А теперь, если этого не случится… – она резким движением сломала пион пополам. – Если отец, Дайнэлла и Ролейн не умрут этой ночью, я уже никогда не смогу сюда вернуться. Как и ты. Отец позволил тебе следовать за мной.       – Я отправлюсь с тобой? – Гвэр встревоженно повернулся к Мэй, которая выкинула лепестки в сторону.       – Да. Конечно, если ты этого хочешь.       – Если этого не случится, то боюсь, меня выпотрошат в Колоссианском Университете на кафедре медицины, и сделают чучело в назидание потомкам. Так что выбора у нас больше нет. Посмотрим, что это за остров такой…       Мэй нервно усмехнулась, но из её глаз выкатились слезы.       – А ты что чувствуешь?       – Безысходность и страх. За тебя, – коротко ответил Гвэр.       В зарослях черемухи вдруг что-то тонко скрипнуло. Мэй вскинула голову, увидев в кустах яркий синий отблеск. Гвэр вскочил с места и прикрыл девушку собой. Мэй медленно отошла подальше, а её страж пошел искать источник звука и света.       И вдруг вытащил из кустарника куклу – старую госпожу Ли, глаза-лампочки которой мерцали в вечерних сумерках. У Мэй сердце оборвалось. Отец всё это время их слышал!       Она дрожащими руками вытащила из кармана на поясе пузырек с ядом и кинулась к могиле.       – Разбей её! – зашипела девушка, глядя на друга. – Разбей сейчас же!       Гвэр кинул куклу на землю и одним ударом сапога раздавил ей голову. Кругом раскатились мелкие шестеренки и разлетелись пружинки. Глаза госпожи Ли напоследок ярко прерывисто моргнули и погасли. Мэй спешно закопала флакон с ядом и закрыла разрытую землю букетом цветов.       – Пора, Гвэр, у нас нет выбора, – быстро заговорила она. – Он уже всё знает. Он слышал всё, что мы здесь говорили. Вот, как отец узнал о моей болезни… – голос Мэй дрогнул. – Я хочу, чтобы ты убил их. Отца, мачеху и моего брата. Сделай это прямо сейчас.       Гвэр вздрогнул, услышав такой суровый приказ, отданный голосом ребенка. Но девушка понимала, что если не сделать этого сегодня, то уже никогда не получится. Да, это шло вразрез с изначальным планом магистра Колосса, но это единственный выход для неё остаться в Ниларе.       – Тогда держись от меня подальше, – холодно предупредил Гвэр и решительным шагом направился к веранде.       Мэй не могла оторвать взгляда от его статного силуэта на фоне освещённого дворца. Он шёл, чтобы убивать, а сердце девушки колотилось как бешеное. К горлу вновь подступила кровавая мокрота. Ей бы лежать сейчас в тёплой постели, а не стоять на улице, подставляя ослабленный организм под удары холодного ветра и начавшегося дождя.       Но она все смотрела и смотрела на Гвэра, пока во рту копился вкус крови. А грудь начала вдруг болеть, ломота сковала ребра, не давая нормально вдохнуть.       Гвэр остановился у веранды на мгновение, словно прислушиваясь, а затем резко открыл дверь, ведущую во дворец.       Внезапно Мэй ненадолго ослепла от вспышки прожектора. Следом из проема повалил дым. Густые клубы объяли Гвэра, а Мэй прикрылась руками и пыталась разглядеть сквозь ослепляющий свет, что творится. Раздался первый гулкий выстрел. Она вскрикнула от страха и тут же об этом пожалела. Приступ кашля бросил её на колени, изо рта брызнула кровь – больше, чем обычно.       Мэй в отчаянии, как барахтающаяся на берегу рыба, ловила ртом воздух, хватаясь за траву, тянулась к платку и слышала сквозь рваный хрип своего кашля стрекот оружия, грохот и крики охранников.       Засада.       Отец все слышал.       Он ждал.       Он специально выбрал этот момент.       Он ни за что не отдаст Шестерню Дэмиену.       Что же сокрыто в её недрах? Что в самом низу?       К девушке подбежали двое охранников, вздернули её на ноги и поволокли прочь, обходя дворец по кругу.       Дым и вспышки проглотили Гвэра. Мэй попыталась закричать, но из горла по-прежнему рвался только душащий кровавый кашель. Охранник зажал ей рот крепкой рукой, девушка судорожно вдохнула кожаный запах перчатки.       И сознание не хотело уходить от неё, держа Мэй в плену безудержной болезненной агонии, разрывающей грудь. Глаза щипало от слез, что-то едкое пролезало в ноздри. Её тащили сквозь намокшую тьму, вдоль белых стен. В одном из окон будто бы мелькнули торжествующее лицо мачехи и перепуганный взгляд гувернантки.       Мэй осознавала, что с отцом больше не поговорит. Он уже сказал ей всё и поставил точку в их отношениях. С этого момента она больше не принадлежала ни себе, ни своей семье.       Всю жизнь ей придется провести в санатории, до конца своих дней прокручивать в памяти, как её разлучили с Гвэримиром. И ждать, что он спасёт её. Ждать, скорее всего, напрасно, потому как чудо не происходит дважды. Выстрелы всё ещё раздавались какое-то время. До ушей девушки донесся четкий, но приглушенный стенами крик:       – Цель обезврежена!       Это стало гибелью и без того еле теплящейся надежды. Стражники вытащили обессиленную девушку за ворота. Она не могла сопротивляться, кричать, даже стоять, обмякнув в сильных руках охранника. Мэй безропотно ждала своей участи, видела вереницу из четырёх служанок, следующих к воротам, где уже стоял Лорейн, на руках которого поблескивал серебристый металл наручников, а лицо превратилось в безжизненную маску. За коваными прутьями их ожидал подготовленный для путешествия, чёрный мобиль – транспорт до острова Ваена. Дорога в один конец.