Отравленный мир

      Тучи заволокли небо сплошным ковром, набухли свинцом, грозя обрушить на гниющий заживо Шра-Монрот очередной ливень. В последнее время здесь едва ли не каждый день шёл дождь, даже зимой. А сезонов в этих широтах было два – дождливая стылая зима и дождливое душное лето. Зато хорошо росли рис и местная разновидность льна для производства тканей, что составляло основу торговли городка с другими поселениями. Те люди, которые не работали в полях, без устали трудились на мануфактуре, принадлежащей местному барону.       Гаргонат странствовать дальше этого захолустья не решался. Конечно, он мог бы обойти весь этот мирок при желании, но тогда пришлось бы надолго оставить библиотеку Травника, где ученик проводил большую часть времени. Несколько лет покоя, изучения сути портала, поисков знаний о Хаосе, Темных тропах захватили его без остатка. Разгадка казалась близкой, но в последний момент ответ будто ускользал. Гаргонат начал видеть странные сны о том, как он находит путь домой и снова встречает брата, который почему-то выглядит по-прежнему – как белокурый мальчишка, хотя, он наверняка уже вырос и возмужал. Если, конечно, он ещё жив. Тревога о его судьбе подгоняла мысли вперед, особенно когда в те же сновидения прорывался пугающий даже рожденного разрушать монстра голос извне.       Чтобы не сойти с ума взаперти, зарывшись в книги и манускрипты, ученик иногда покидал Поле и отправлялся в город. Проведать одного человека, которого спас пять лет назад – мальчика, отданного на воспитание пожилой паре.       Травник утверждал, что это хороший урок. Пожить среди людей, помогать слабым, осознать хрупкость и ценность жизни, растущей над вратами, сдерживающими тьму. С другой стороны, рекомендовал лишний раз не вмешиваться в ход вещей и пореже покидать Поле.       «Привязываться к людям нельзя, – твердил он. – Это бессмысленно. Их век в моих глазах похож на дорожную пыль, сдуваемую ветром. Если же взглянуть на них в открытую, то увядание и разложение ты увидишь сразу. Скоро тебе тоже это откроется».       Этой разрушительной силы Гаргонат и боялся.       Даже когда приносил людям целебные снадобья от своего учителя и заходил в барак проведать мальчика, которого нарекли обычным в этих краях именем – Рин. Тому малышу, которого он когда-то спас, недавно исполнилось шесть. Пока он не знал бед, кроме ушибленной коленки, страшных пауков в подвале и громко лающих собак. Он носился по дощатому коридору барака и визжал то от радости, то от страха, придумывая себе невидимых врагов, которые непременно будут повержены в конце увлекательной игры. Он был самым младшим ребенком в этом доме, а все его подросшие друзья уже помогали родителям на работе и в хозяйстве. Гаргонат за ним наблюдал и немного завидовал этому белокурому крохе, которому неведомы страдания, темные тропы и хаос. Ученик Травника надеялся, что так будет и впредь.       – Рин, мне пора, – василиск, убедившись, что у воспитанника всё хорошо, встал со старой табуретки. – Скажи маме, что я вернусь через пару недель. Принесу вам ещё снадобий от учителя.       Топот ног в коридоре стремительно стих. Мальчуган развернулся и оттопырил нижнюю губу.       – Не хочу! – заявил он. – Оставайся. Давай играть в прятки.       – Мне нельзя оставаться дольше. Меня ждёт мой наставник.       – Ладно, – разочарованно протянул Рин и помчался к Гаргонату. – Я тебя провожу.       – Я и сам могу дойти, но… ладно. Пойдем со мной, но только до дорожного указателя, хорошо? – василиск пожал плечами, только начиная осознавать привязанности, понимать, что такое «не хотеть с кем-то расставаться». Когда-то он распрощался с братом быстро, ни о чем не горюя и не сожалея. Теперь он жаждал встречи, чувствовал необходимость выразить искреннюю благодарность за спасение, за эти знания, которые сейчас он получает только благодаря самоотверженности Гвэра. Какова теперь его судьба? Наказало ли его племя?       Также Гаргонат ощущал неподдельный интерес к судьбе Рина, будто он и впрямь стал ответственным за его жизнь, когда сделал выбор не отдавать ребенка Травнику.       Василиск покинул барак и набросил на голову капюшон. С туч закрапал мелкий редкий дождик. Гаргонат обернулся к Рину, а мальчик обрадованно выскочил во двор и принялся ртом ловить капли холодного дождя.       – Может, тебе следует остаться дома? – спросил ребёнка Гаргонат. – Дождь начался…       – Мне нравится дождь! – смеялся и прыгал по двору мальчуган.       Василиск со странной тоской смотрел на окружение, в котором растёт Рин. По сравнению с этим даже Поле выглядело, как роскошный дворец.       Перед бараком были натянуты бельевые верёвки, но сегодня из-за затяжных дождей на них ничего не висело. Справа вырыт колодец с навесом, на бортике которого стояло чёрное от влаги деревянное ведро на цепи. Прямо перед домом цепочка перекосившихся строений – дровяник, курятник и туалет.       Днем здесь обычно немноголюдно. Все способные трудиться заняты на мануфактуре или на полях. Остаются только малые дети и немощные старики, доживающие свой век.       Рин радостно бегал среди этой грязи, не зная иной жизни. Мальчик не представлял, что есть иные миры, красивые и жуткие, высокоразвитые и совсем примитивные. Не ведал, что под городом затаился демон, угрожающий всему живому…       Он просто радовался дождю, ещё не зная, сколько слёз прольёт небо в его жизни. И вдруг Гаргонат разглядел то, о чем говорил ему Травник.       То самое увядание.       Он смотрел пристально, пусть и через черный слой стекол. И время полетело пугающе быстро.       Вот перед ним мальчишка, а спустя миг уже юноша. Еще пара секунд – статный худой мужчина. А потом его кожа становится дряблой, покрывается коричневыми пятнами, зубы выпадают изо рта, волосы становятся белыми, на голове появляется плешь. Он горбится от непосильного труда, становится похожим на сухой древесный корень, мышцы слабеют, сердце останавливается, и все обращается в прах...       Гаргонат встряхнулся, попытался остановиться на текущем моменте, не думать о том, что дальше.       – Пойдём Рин, – прокашлявшись, выговорил он. – До указателя, а потом – бегом домой.       – А ты когда-нибудь отведешь меня к себе в гости? – мальчик дотронулся до ладони василиска, но испугался этого жеста не ребёнок, а монстр.       – Если наставник разрешит, – честно ответил Гаргонат, выводя мальчика со двора на размытую дорогу, соединяющую эту окраину с центром.       Рин наступил в лужу и промочил ногу, василиску пришлось взять ребёнка на руки и нести. В этот раз, в отличие от дня их первой встречи, мальчик не издавал противных звуков, поэтому его компания виделась монстру чуть более приятной.       Ржание лошадей и чавканье копыт по грязи Гаргонат услышал издалека. К городу приближались всадники, и это сразу показалось дурным знаком.       Гаргонат и Рин уже добрались до указателя, но мальчик не спешил убегать домой. Он завороженно пялился на отряд гвардейцев в богатых синих камзолах с золотистыми эполетами и красивых треугольных шляпах, украшенных белыми перьями. У каждого солдата в руках лежало длинное ружье, оканчивающееся острым штыком. Конница, в которой Гаргонат насчитал две дюжины жеребцов, сопровождала роскошную голубую карету на больших толстых колесах, незаменимых на слякотной дороге. Позади кареты стоял выряженный лакей в ливрее и такой же, как у всадников, черной шляпе с белыми перьями, впереди сидел кучер, правя упряжкой из четырех лошадей.       Внутренним чутьем монстр понял – мимо чужаки не пройдут. Он поставил ребёнка на обочину, где было почище, а сам встал впереди, прикрывая мальчика собой.       – Всем стоять! – прокричал вдруг кучер, натянув вожжи. Конница тут же замерла, как вкопанная.       Плотная белая шторка в оконце кареты отодвинулась в сторону, но никто не выглянул, чтобы поприветствовать Гаргоната или прогнать его. Зазвучал мелодичный женский голос, произносящий слова с сильным акцентом.       – Ты священник?       – Да… мэм, – вспомнив про почтительное обращение, выговорил Гаргонат.       – Правда? Но ты ведешь себя не так, как священник, – заключила невидимая незнакомка. – Ты не молишься богу. Не благословил мой отряд.       – Боюсь, мэм, я священник другого рода. Я воздаю свои мольбы иным силам, – ответил василиск.       – Выходит, ты проповедуешь еретическое учение на моих землях?       Гаргонат поздно понял, что ответил неверно. Нужно было просто извиниться и сделать вид, что он благословляет солдат. Он никогда не задумывался о последствиях своего пребывания в городке, не думал, что ему здесь может что-то угрожать. Он просто наблюдал, и даже местный мэр не предпринимал никаких действий в отношении ученика Травника. Здесь же все знали местного ведуна, побаивались немного, но и уважали.       – Я… учусь у местного Травника, – Гаргонат решил, что правда может его спасти, но оказалось, наоборот.       – Травника? – во властном женском голосе прозвучал скепсис. – Выходит, ты… сам признаешься в колдовстве? Вот так открыто?       – Колдовстве? Э-э… Нет. Подождите… Я всё объясню… – оправдания звучали жалко и нелепо.       «Надо было меньше изучать хаос и чуть больше местные порядки», – запоздало задумался Гаргонат. А учитель предупреждал!       – Убейте колдуна! – приказала незнакомка в карете, после чего шторка задвинулась, а дула всех ружей обратились к Гаргонату. Он развернулся, обхватил Рина и закрыл его собой.       Нестройно щёлкнули двадцать затворов, но грянувшие следом выстрелы слились в единый громовой раскат       Двадцать пуль одна за другой вошли в спину василиска, и это было невероятно больно. Мальчик закричал от страха и вцепился в его сутану, мелко задрожав.       Гаргонат сидел и тяжело дышал, чувствуя, как по спине течёт его проклятая кровь, как кипят внутренности, пытаясь растворить застрявший в теле металл. На пару мгновений все замерло. Он тоже не двигался, надеясь, что на этом все завершится.       – Он ещё жив! Стреляйте!       Над конницей прокатилась вторая волна щелчков, градом и громом обрушились на спину Гаргоната ещё два десятка пуль. Боль стала совсем невыносимой. Он упал в сырую траву, продолжая закрывать собой Рина. Мальчик плакал, свернувшись калачиком у груди монстра.       – Ваше сиятельство, здесь ребенок! Что с ним делать?       – Убейте его, вдруг он тоже отродье колдуна, – тихий холодный голос из-за задвинутой шторки вынес безжалостный приговор. Гаргонат хотел дернуться, показать, что жив, не позволить навредить Рину, но не смог шевельнуться. Что-то его парализовало, придавило к земле, словно дождь стал тяжелым каменным саркофагом.       «Тише, мальчик мой, – голос невидимого Травника раздался прямо над ухом. – Оставь им ребёнка. Не вмешивайся. Судьбу иногда не изменить. Ты попытался, и вот, что вышло».       – Нет никакой судьбы… Разве не это ты мне доказывал все эти годы? Мы можем многое поменять, – шепотом отозвался Гаргонат и обратился к Рину. – Что бы ты ни услышал, не открывай глаза.       Василиск тяжело поднялся, распрямив плечи. Боль никогда его не страшила, и даже колющие, как раскаленные иглы пули, застрявшие в его теле, не смогли уменьшить его решимости покончить с солдатами раз и навсегда. Он повернулся к ним, явно шокированным живучестью еретика в сутане священника, и снял очки.       – Стрелять по готовности!.. – прозвучал живой голос командира, прежде чем его дыхание внезапно оборвалось протяжным хрипом.       Узкие пламенные зрачки василиска недобро сверкнули и перед смертоносным взором в пыль разлетелись пятьдесят жизней. Он смотрел на увядание плоти, наблюдал, как корежится и усыхает, покрываясь морщинами, кожа, перекашиваются в предсмертной муке рты, западают, мутнеют глаза. Теперь это происходило наяву, а не в его мыслях. Лошади, издав мучительно хриплое, последнее ржание пали, уронив задыхающихся седоков. Женщина в роскошном багровом платье и высоком белоснежном парике выскочила из кареты и помчалась прочь, но не пробежала и десяти шагов, как споткнулась и грузно упала в грязь, становясь её частью. Она обернулась и это стало роковой ошибкой. Цветущая зрелая красота, подчеркнутая пудрой и румянами, в миг обратилась растекшейся маской смерти. В другую сторону метнулась молодая девица, одетая попроще – наверное, служанка этой богачки. Но и её настиг взор василиска, обратив в ничто. Всё вокруг погибало и разрушалось. Краска на карете начала обесцвечиваться, трескаться и осыпаться, земля теряла влагу, а трава чернела, будто над полем пролетел огненный вихрь. С неба упал небольшой комок серых перьев – птичка, случайно оказавшаяся над местом расправы.       Убийства вскипятили кровь Гаргоната небывалым азартом, подарили прилив сил, но в тот же миг он себя за это возненавидел. Он быстро закрыл глаза очками, тяжело дыша и пытаясь осознать весь ужас содеянного.       На дороге валялись дохлые лошади, иссушённые трупы, на которых даже одежда выглядела так, словно её непрерывно носили сотню лет. От яркого и дорогого в этих краях синего цвета не осталось и следа – серые обноски, перья-украшения облезли и уцелели одни стержни, новенькие ружья сгнили и покрылись тёмными пятнами ржавчины.       И вдруг он понял, что нельзя исправить того, что случилось всего за пару минут. К жизни этих людей и животных уже ничто не вернет.       За его спиной в голос заревел открывший глаза Рин. Насмерть перепуганный мальчик опрометью бросился назад к городу. Гаргонат нерешительно шагнул за ним, но сразу остановился, поняв, что это сделает только хуже. В тот же миг на плечо нерадивого ученика мягко легла ладонь Травника.       Василиск вздрогнул, осмотрел дорогу ещё раз и не решился оправдываться. Ведь убийству не может быть оправдания, если ты сильнее обидчика многократно.       – Ты пришёл учиться, но вижу, что уроки не дают тех результатов, на которые я рассчитывал. Этот шаг был необдуманным, импульсивным, глупым, – холодно произнес Травник, оглядев учиненные разрушения.       – Я хотел защитить мальчика, – тихо ответил Гаргонат, ощущая стыд за свой всплеск эмоций. Он не желал ничьих смертей, но проклятая кровь в его жилах отчаянно жаждала чужих жизней, как бы василиск ни пытался бороться с собственной сущностью. Он всё ещё был слаб.       – Это его люди. Жители этого мира, к которому принадлежит Рин. Они уже пытались убить его единожды, но ты вмешался. Ты уже изменил его судьбу, сохранив ему жизнь. Быть может, пора отойти в сторону и позволить течению времени довершить начатое, ведь рано или поздно этот человек и так умрет, – учитель убрал ладонь с плеча Гаргоната. – Я опечален. Ты ничему не научился. Сострадание, милосердие – ничто, если при этом ты не способен сдерживать ярость. Всё совершенное добро обесценивается под воздействием твоих эмоций. Чтобы спасти одного человека, ты погубил двадцать восемь других человек, не считая стольких же ни в чем не повинных животных.       – Так я должен был терпеть, а не бороться? Они стреляли в меня! Угрожали мне! Хотели убить Рина, – рьяно возразил ученик. – Нет. Вы не правы. Не нужно молчать, если бьют… И если под угрозой жизнь того, кто дорог…       – Зачастую это горькая неизбежность. Их жизни, жизни смертных, лишь пыль в твоих руках, и чем раньше ты поймешь это, тем проще будет и тебе, и им, – Травник резко развернулся. – Ты переживешь весь этот мир и многие другие. Не раз увидишь рождение и угасание миров. И когда-нибудь, стоя на краю, вспомнишь всех, кого убил. Осознаешь хрупкость жизни и насколько бесполезны были твои поспешные действия.       Учитель побрел вдоль усыпанной телами обочины обратно к Полю.       – Тебе самому придётся решать эту проблему. Больше я не стану вмешиваться. Попробуй посмотреть в глаза тому ребёнку… – его губы тронула грустная улыбка. – Как думаешь, вы всё ещё сможете быть друзьями?       Гаргонат растерянно стоял и смотрел в спину Травника. Стыд, чувство вины и ожидание наказания парализовали его. Что он должен был понять? Что проще лишиться того, кто стал тебе дорог? Не привязываться к смертным людям и позволить им жить своей короткой жизнью? А как же его брат?       И все равно Гаргонат искренне хотел защитить Рина и весь этот маленький мрачный городок от полчищ демонов, что затаились глубоко под землёй. Здешняя тихая и тяжелая жизнь стала для монстра островком спокойствия, который он искал, блуждая по мирам, и терять это ощущение не хотелось. Привязанности становились прочнее, чувство ответственности за жизнь и благополучие этих пусть не самых лучших, но не злых людей переполняло ядовитое черное сердце монстра. Неужели всё вот так закончится?       – Ты идёшь или нет? – Травник обернулся. – Тебе ещё многое нужно изучить.       Гаргонат вздрогнул, услышав зов учителя, и сделал лишь пару шагов, прежде чем остановиться в раздумьях.       – Нет, – он крепко сжал кулаки, боясь, что снова ошибается. – Я должен убрать последствия своих деяний. Хотя бы скрыть их, чтобы Шра-Монрот остался в безопасности.       И выслушав речи ученика, Травник одобрительно кивнул и продолжил путь в одиночестве.