Отравленный мир

      Хэгс недавно вернулся из учреждения, куда рабочие псы один раз в два года могли отправиться в так называемые «каникулы». Когда он был механиком двадцать третьего цеха Ниларской Верфи, то и представить себе не мог, что у диспетчеров Шестерни есть такие привилегии. Целых две недели спать аж до восьми часов утра, вкусно есть трижды в день и не работать. Хэгс изучал спортивные игры, знакомился с новыми людьми из других городов и не верил, что подобное возможно. Жаль, что Миен не смогла поехать, её статус, который лишь недавно удалось изменить с помощью регистрации брака, пока не позволял брать путевку в оздоровительный лагерь.       Молодая жена все эти дни ждала его дома, в их новой квартирке, расположенной в спальном районе на севере Нилара, и посещала курсы медиков. Новое сословие обязывало её получить и новую работу.       Их порядковые номера забылись очень быстро, хотя первое время после перевода в Шестерню Хэгс по привычке бормотал про себя тот набор цифр, некогда указывавших на его место в мире. Теперь положенный ему номер стал гордо называться «табельным» и сократился до шести цифр и буквенного обозначения перед ними.       В новой жизни Хэгс просыпался в шесть утра, а не в пять. Завтракал вместе с Миен, они одевались в форму и шли к остановке, откуда их забирал транспорт, многоместный мобиль – у каждого свой. Жена ехала на учебу, а он, диспетчер блока контроля внутреннего давления печи, отправлялся трудиться на поначалу казавшейся интересной работе.       Спустя несколько лет Хэгс поймал себя на странной мысли, что наладчиком станков работать было куда увлекательнее. В Шестерне его труд стал куда безопаснее и проще, но до ужаса однообразным. Мобиль с номером «124» каждый день отвозил его и других инженерно-технических работников к проходной. Мимо мелькали однотипные квадратные строения складов и предприятий, огороженные бетонными заборами. Из-за плотной застройки отсюда было не видно моря, но отдохнувший Хэгс не слишком сожалел об этой потере, с теплом вспоминая тот двухэтажный дворец в лесу, тренажеры, столовую и кинозал. Он прекрасно провел время, даже немного поправился за те дни, хотя по возвращении оказалось сине-черная форма с белой шестерней на спине всё ещё болтается на нем свободно. Диспетчер мечтал, что это повторится через пару лет. Надеялся, что в следующий раз отправится на каникулы вместе с Миен. После того, через что ему довелось пройти, всё казалось возможным и исполнимым.       Обыденная серость Нилара больше не выглядела в его глазах опостылевшей и угнетающей, как прежде. Всего лишь за семь лет он занял свою нишу, повстречал новых интересных людей и даже женился. И за все это он каждый день втайне благодарил того дикаря, который оказался настоящим паларианцем, случайно угодившим к ним в полис. Кто бы мог подумать, что Хэгсу так повезет только из-за того, что в нужный момент он проявил наблюдательность и осмелился заговорить об этом?       Маршрут «124» остановился напротив проходной, над которой нависала вращающаяся громадина Шестерни. Впервые это зрелище шокировало Хэгса, теперь он только привычно окинул взглядом многочисленные вращающиеся зубья и многотонные спицы, находящиеся на самом деле за сотни метров от входа на предприятие. Начав здесь работать, он, наконец, узнал, зачем это всё нужно. Отсюда весь Нилар получал энергию, питающую все окружающие заводы, дворцы господ и кварталы рабочих.       Хэгс вместе с другими работягами вошел внутрь, ненадолго остановился перед полосатым черно-белым турникетом, перекрывающим вход, и показал сидящему за стеклом охраннику своё удостоверение, на котором была его черно-белая фотография и надпись:       «Хэгс Лабур. Л708416. Второй диспетчер блока контроля внутреннего давления печи».       Этот жест в начале рабочего дня до сих пор заставлял бывшего наладчика гордиться повышением, несмотря на прошедшие годы. До него лишь единицы могли похвастать таким подъемом по карьерной лестнице. И каково это – жить, не боясь, что завтра умрешь с голоду? Иногда Хэгс сомневался, что происходящее с ним не всего лишь сновидение, и время от времени незаметно щипал себя за руку.       «Только бы не проснуться!»       К его счастью, этот добрый сон не рассыпался. Жизнь продолжала набирать обороты, и в тот первый день после каникул он чувствовал себя самым счастливым человеком в Ниларе. Да что там в Ниларе! На всех трех континентах не сыщется такого, как он! Женатого на любимой девушке, работающего на прекрасной работе и пользующегося уважением коллег.       Один из которых, невысокий полноватый мужчина, старший диспетчер его отдела, как раз покуривал керийскую папиросу перед входом в цех, с прищуром глядя на приближающегося Хэгса. Тот невольно начал улыбаться в ответ.       – Как всегда, мой самый пунктуальный сотрудник! – усмехнулся старший, закусив папиросу зубами и сощурив глаз от дыма. Форма тоже была ему великовата, поэтому он заворачивал манжеты рукавов, на голове – кепи набекрень.       – Доброе утро, Викз, – кивнул ему Хэгс, протягивая руку для рукопожатия.       Викз Долан поприветствовал работника и, вытащив из кармана портсигар, предложил ему закурить. Хэгс не отказался, тонкими пальцами ловко выудив одну папиросу. Привычка очень быстро укоренилась в распорядке дня диспетчера, стоило тому только перевестись в Шестерню. Здесь все диспетчеры, инженеры, кладовщики и контролеры из сословия псов могли курить в рабочее время, в специально отведенных местах. Некоторые даже всерьез рассуждали о пользе керийских курительных смесей, якобы тренирующих и укрепляющих дыхание в условиях вредного производства.       Мимо диспетчеров прошли две женщины из конвейерного отдела, принимающие партии топлива и оформляющие документы.       – Доброе утро! – мило улыбнулась Хэгсу одна из них. Он учтиво кивнул и едва не поперхнулся дымом от неожиданности.       Викз проводил её взглядом, обратив внимание на укрытую сине-черным рабочим халатом спину.       – Хороша! Но замужем, так что не надейся, – произнес старший диспетчер, поворачиваясь к напарнику.       – Я женат, – сухо напомнил Хэгс.       – Ну да, разумеется, – Викз бросил окурок в урну, но остался на месте, встречая и учтиво приветствуя всех заходящих в цех. С кем-то он обменивался лишь коротким кивком, с другими перешучивался. Хэгс за эти несколько лет так и не стал общительнее, хотя приняли его довольно приветливо с самых первых недель работы. Когда он докурил, они вместе с Викзом зашли внутрь, оказавшись в мрачном, но прохладном помещении приемного склада – сюда прибывали партии топлива в вагонах, справа были раскрыты огромные ворота, отчего тут всегда гуляли сквозняки.       – Говорят, сегодня привезут и «белое» тоже, так что особо не пугайся. А то вдруг забыл после отпуска, – вполголоса произнес Викз, насмешливо посмотрев на Хэгса.       – Не забыл, – буркнул тот в ответ, немного обидевшись, что старший подозревает его в такой глупости. Это же его работа! Но признаться, в первый раз увидев мешки с белым топливом, диспетчер ощутил сильное замешательство.       За складом начиналась вечно ползущая вниз конвейерная лента шириной в несколько метров. На нее погружалось топливо. Из этого отдела она медленно уходила в нижний, к печам. Туда можно было добраться только на лифте, куда и направлялись диспетчеры, чтобы занять рабочие места. Викз и Хэгс зашли внутрь, задвинули за собой тугую железную решетку, и старший нажал на кнопку со стрелкой, направленной вниз.       Над ними что-то вздрогнуло, тросы заскрипели, и диспетчер снова сквозь подошвы ботинок ощутил, как началось движение, импульс которого, казалось, доходил до самых колен, заставляя ноги чуть подкашиваться.       – Как отдохнул-то? – поинтересовался старший, пока они ехали.       – Отлично! Это была моя первая поездка!.. Я там познакомился с инженерами из Дэллии и Карара. Научился неплохо играть в лапту. А еще оказалось, что я совершенно не умею подтягиваться, – с хриплым смешком признался Хэгс. После курения всегда першило в горле и голос становился грубее.       – Молодец! Так и надо! – Викз хлопнул напарника по плечу. – Времени даром не терял. Отпуск не каждый год, нужно хватать возможность. А тут… без изменений, – он покачал головой. – Одному только работать тяжело, не покуришь, когда хочется. Приходится следить за графиками и за лентой. Хорошо, что хоть вторая и третья смены в норме. Говорили, что скучают по тебе.       Хэгс тихо и удивленно хмыкнул. Скучали? Вряд ли. Все смены конкурировали между собой. Вторая смена всегда соперничала с первой, скрупулезно вела рабочие журналы и чертила графики, которые тотчас же отправлялись наверх главным инженерам. Третья была недовольна работой остальных двух, жаловалась на беспорядок, который они оставляли на столах. Диспетчеру всегда казалось, что его коллеги слегка перегибают, стремясь выслужиться перед начальством, которое даже не замечало этой мелочной грызни из-за клочка бумаги на полу или помарки в рабочем журнале. Викз, хоть и был старшим и уделял должное внимание контролю, никогда не пытался кого-то превзойти, и уже за это Хэгс безмерно его уважал. Поэтому они и крепко сдружились с самых первых недель работы.       Лифт доехал до нужного этажа, мужчины отодвинули решетку и вышли в длинный коридор, стены которого были выкрашены в тускло-зеленый оттенок, а под потолком тянулись длинные лампы и трубы. Эти трубы шли от самой главной печи, присоединялись к стендам контроля, которые показывали величину давления системы.       Сонная вторая смена с ночи ждала диспетчеров. Двое худощавых, немного похожих друг на друга мужчин, Динк Годай и Сино Карон, открыто зевали и сидели за столами в ожидании сменщиков. Как только старший и Хэгс появились на пороге мрачноватого кабинета, у левой стены которого находился огромный стенд со встроенными манометрами, трубками и осциллографом, те подскочили с мест с радостными лицами.       – Доброе утро! Наконец-то! – всплеснул руками Сино, будучи более приветливым и болтливым из этого дуэта. – И кто у нас вернулся? А где загар? Ты что, солнечные ванны не принимал? – он засмеялся. Хэгсу всегда казалось, что Сино тот ещё лицемер, но он научился также улыбаться – боялся вступать в конфликты и потерять такое место. Динк только спокойно поприветствовал их, тогда как его напарник едва ли не кинулся обниматься. Хэгс благоразумно отодвинулся вправо, к стеллажам с документами и рабочим столам.       – Не волнуйся, я все успел, – диспетчер обошел коллегу и уселся на стул, тут же раскрыв рабочий журнал, где ежечасно фиксировались параметры давления. В самом низу последней заполненной страницы стояла подпись Динка о сдаче смены. Следующую страницу предстояло заполнять уже Хэгсу.       – Идите отсюда уже, смена принята, – отмахнулся от них Викз, подходя к стенду. – Хм, вроде все в порядке, – он посмотрел на ленту с графиком. – Ровно идет. Давление не сбрасывали.       – Нет, все было спокойно. Партия «черного» прошла гладко, – уходя, сказал Сино, остановившись на пороге. – В общем, я бы советовал последить за системой, когда дадут «белое». Сам знаешь, печь не слишком любит кушать это, а что поделать…       – Ага! Ещё поучи меня! – шутливо взъярился старший диспетчер.       – Все! Ушел-ушел! – Сино поспешно исчез за дверью, которая медленно за ним захлопнулась.       – Язык без костей! – огрызнулся ему вслед Викз.       – Угу, – подтвердил Хэгс, сосредоточенно заполняя шапку страницы, куда вписал дату, свое имя и табельный номер, а в левую колонку сразу проставил время от восьми утра до восьми вечера. Завершив дело, он расслабленно откинулся на спинку стула, постукивая ручкой по листу журнала и обводя взглядом стеллажи, заполненные папками с данными и старыми журналами. Зачем это нужно хранить, Хэгс не понимал, но самые ранние документы пылились здесь десятки лет, а даты на самых нижних папках начинались аж с четырехсотого года, хотя сейчас шла уже вторая кварта четыреста пятьдесят девятого.       Аварийных ситуаций, насколько знал Хэгс, за это время случалось немного. Каждый месяц Шестерню и конвейер останавливали для технического обслуживания, а еще печей было две. Когда одна закрывалась на плановый ремонт, работала другая, но обе находились в одном подземном цеху. Или как его чаще называли – топливный участок.       – Дай-ка мне журнал, – попросил Викз. – Сверю график предыдущей смены с записанными данными, а то их послушать, никогда ничего не происходит.       – Но если было только черное топливо и давление отрегулировано, ничего и быть не могло, – ответил Хэгс, передавая старшему журнал. Тот раскрыл его и задумчиво замер перед доской с графиком, висящим на стене справа от стола.       – Да, ты прав. Но больно уж Сино веселый сегодня. Как будто что-то скрывает.       – Может, температура падала? – предположил Хэгс.       – Нет, вроде. Вот гады! – выругался старший, возвращая журнал коллеге. – Сработали исправно. Никаких происшествий. Сино точно растреплет об этом господину Алейну.       Викз занял место перед стендом.       – Давление пара в системе охлаждения конвейерной ленты сорок атмосфер, температура внутри печи одна тысяча триста градусов. Подача на динамический преобразователь… пятьсот градусов. Хм, я бы замедлил подачу топлива немного, – высказал старший, а Хэгс зафиксировал в журнале перечисленные данные и прервался, слушая Викза. – Правда, когда будет «белое», придется ускорить. Оно не дает такого эффекта. Позвони на склад, узнай, когда привезут, – кивнул он диспетчеру.       Хэгс решительно схватил трубку и набрал код складского отдела.       – Говорит Лабур, второй диспетчер, – сказал он. – Когда «белое» доставят?       – Уже доставили, загрузили на конвейер, – ответил резкий женский голос. – Вы там совсем слепые, что ли?       – Спасибо, хорошего дня, – Хэгс повесил трубку и поднял глаза на хмурого Викза. – Уже погрузили на конвейер... Бесит эта баба со складского!       – Рина, что ль? Та еще стерва. Значит, пора в конвейерный звонить, чтобы ускоряли?       – Подожди пока. Я пойду покурю, заодно посмотрю, что там с подачей и сколько «белого» уже на ленте, – сообщил диспетчер, поднимаясь и потягиваясь. В спине что-то тихо хрустнуло.       – Ладно, потом я, – кивнул ему старший. Оставлять систему без присмотра было запрещено даже на пару минут, поэтому курить, как и обедать, ходили по очереди. Старший, очевидно, нарушал распорядок, раз урывал пару минут на перекуры, но не жаловаться же на друга? Так поступают только… крысы. Хэгс взял спички и одну папиросу, отправившись по коридору к месту курения. Там, в самом конце находилась дверь с небольшим стеклянным окошком, которая запиралась на массивный металлический засов только изнутри. Диспетчер отодвинул его и вышел на балкончик, опершись локтями на перила. Под ним раскинулся подземный, полностью автоматизированный, топливный участок.       Внизу ползла лента конвейера, полукругом огибающая весь зал, и плавно опускалась к жерлу печей. Наверху она – Шестерня, которая вращается благодаря тепловым динамическим преобразователям, получающим энергию из топлива. Турбина под воздействием пара вращается и производит электричество, питающее Нилар. Поэтому он должен вращаться беспрерывно, всегда. И задача Хэгса следить, чтобы все было в порядке.       Он закурил, глядя на мешки с белым топливом внизу. Его уже погрузили и в этот раз почему-то вперемешку с остатками черного, хотя это являлось прямым нарушением технологии подачи. Как будто там наверху сильно торопились от него избавиться. Всё опускалось к печам, а диспетчер снова занервничал. С губ сорвался смешок.       – Что ты как в первый раз, Хэгс? – отругал он себя. – Подумаешь… Всего лишь трупы…       Перевязанные на уровне шеи и лодыжек тела в мешках плавно спускались к жерлу печи, чтобы питать движение Шестерни, чтобы весь полис мог существовать, даже после того, как они умерли. Хэгс прекрасно осознавал рациональность этого действия, но что-то глубоко внутри его разума бунтовало не в силах смириться с тем, что когда-нибудь и он станет слежавшимся прахом в печи и дымом в этих трубах. И навсегда останется здесь – крохой энергии, дарованной миру и растворенной в огне. О нем не останется даже воспоминаний, кроме записей в журнале, который поместят в архив, и он пролежит еще какое-то время после его смерти. Эта мысль, стоило ей только вторгнуться в разум, всегда вгоняла Хэгса в уныние. Только она и омрачала его почти идеальную жизнь.       – Трупы, им уже все равно, – повторил он, глубоко затягиваясь, и вдруг закашлялся.       Один из мешков на конвейерной ленте зашевелился.       Хэгс решил, что ему показалось, встряхнулся и постучал себя кулаком в грудь, сбивая удушающий приступ.       – Какого… – прохрипел он, выкидывая папиросу.       Но зрение диспетчера не подвело. Мешок действительно шевелился. Кто-то внутри дергался, пытаясь выбраться из ловушки. Хэгс никогда раньше не видел, чтобы сюда сбрасывали живых людей. Наверное, произошла какая-то ужасающая ошибка. Нужно было как-то вытащить оттуда этого человека, кем бы он ни был, но диспетчерам запрещено спускаться в топливный, а залезать на конвейер и подавно. К тому же лента располагалась слишком высоко от пола и слишком далеко от балкона, на котором стоял Хэгс. Он ни за что не успел бы добраться туда до того, как этот мешок упадет в тележку и отправится в раскаленную печь.       Остановить систему ради одного мешка он тоже не мог. Это враз лишило бы энергии весь город и виноватым стал бы диспетчер, отдавший неверное распоряжение в конвейерный.       Сам не свой, он вернулся в коридор, быстрым шагом дошел до кабинета и едва смог сохранить внешнее спокойствие. Внутри всё клокотало. Он впервые не знал, что делать. Действовать по рабочей инструкции ему теперь не позволяла совесть, а нарушить её – страх потерять всё, что стало для него так важно.       – Ну что там? Ускорять? – спросил Викз.       Хэгс промолчал, борясь с самим собой, пытаясь найти выход из положения. Он не может спасти человека, но может дать ему шанс…       – Эй! Ты в порядке? Что там с топливом? Ты видел? «Белое» уже сжигают? Ускоряемся? – повторил вопрос старший более нетерпеливым тоном.       Хэгс покачал головой, сипло выдохнул:       – Нет… «Черное» ещё не прогорело. Надо замедлить! Я позвоню оператору ленты в конвейерный, – и дрожащей рукой снял трубку.