форма молчания

Воскресенье началось для Себастьяна с изощренной пытки, которую Рейчел и Оминис назвали ответственным подходом к учебе. Сразу после завтрака его, под белы рученьки, препроводили в библиотеку. Сопротивление было бесполезным: Рейчел смотрела на него с материнским укором, против которого не существовало контрзаклятий, а Оминис просто шел рядом. Его волшебная палочка в руке привычно пульсировала едва заметным красным светом, направляя его и издавая тихий, ритмичный звук, который в утренней тишине коридоров звучал для Себастьяна как отсчет секунд до смертной казни. Себастьян страдал. Он мучился так самозабвенно, что мадам Скрибнер уже трижды проходила мимо их стола, прищуриваясь через очки-половинки. Сэллоу картинно вздыхал на всю читалку, то и дело ронял перо и нарочито громко шуршал пергаментом, пытаясь привлечь внимание своих надзирателей. Но Рейчел и Оминис оставались неумолимы: они сидели напротив и методично выводили строчку за строчкой. Оминис писал с поражающей аккуратностью — палочка, лежавшая рядом с ним на столе, затихла, а рука Мракса двигалась уверенно, словно он видел каждую букву. Рейчел же сосредоточенно покусывала кончик пера, полностью игнорируя «предсмертные» конвульсии друга. По мнению Себастьяна (и любого здравомыслящего студента Хогвартса), законом магической Британии должно было быть запрещено само упоминание домашки в выходные дни. Это было антигуманно, это нарушало все мыслимые права студентов на отдых, деградацию и законное безделье. Его совершенно не волновал тот факт, что за последнюю неделю он не открыл ни одного учебника. Пока другие прилежно грызли гранит науки, он вдохновенно ебловал: сначала сутками собирал свою зажигалку, стирая пальцы о капризные колесики и острые края жести, а потом они с Кейланом бегали красть — ну, хорошо, одалживать на неопределенный срок — экспериментальную травку из теплиц профессора Гарлик. Идея накуриться казалась тогда верхом гениальности, настоящим прорывом в области досуга. А сейчас Себастьяна мучил только один вопрос: почему прогуливали и развлекались они оба, а в этой книжной тюрьме маринуют только его одного? Где справедливость? Где Кейлан Морвен, я вас спрашиваю? Этот рыжий паршивец наверняка сейчас либо досматривает десятый сон, либо травит байки в гостиной, пока Себастьян здесь сражается с мертвыми языками и адской скукой. Впрочем, оказалось, что легендарная бестолковость Себастьяна — это просто лень, возведенная в абсолют и умноженная на ослиное упрямство. Стоило ему понять, что Рейчел не выпустит его из-за стола, пока он не предъявит готовые свитки, а Оминис не перестанет многозначительно молчать, как мозг Сэллоу включился на обороты, недоступные среднему студенту. Перевод текста по Древним рунам, который у других занимал полдня унылого ковыряния в словарях, он расколдовал за сорок минут. Как ни странно, знание определенных темных наречий, которыми Себастьян увлекся в поисках исцеления для сестры, очень помогало в структурировании забытых диалектов. Символы сами складывались в фразы, будто он читал свежий выпуск «Пророка». Заклинания он и вовсе пролистал, лениво черкая ответы в тесте. После практики реальных боев, где на кону стояла жизнь, а проклятия летели в лицо со скоростью бладжера, школьная программа казалась детским лепетом для первокурсников. Даже эссе для Астрономии о мифе про Ориона («придурковатый охотник, который слишком много о себе возомнил и закончил так себе») далось ему подозрительно легко — в последнее время Себастьян узнал о созвездиях куда больше, чем планировал изначально, пока ночами ошивался на астрономической башне. Что касается Защиты от Темных искусств — тут Себастьян вообще не напрягался. Со своими темными факультативами, которые он проводил в Крипте последние пару лет, он знал программу седьмого курса еще на пятом. А после того, как Кейлан, получив свою зажигалку, в полном восторге побежал обсуждать её с профессором Селвином, у Себастьяна на Маггловедении появился настоящий карт-бланш. — Профессор Селвин, гляньте! — вопил Кейлан, размахивая железкой прямо перед носом преподавателя, пока тот пытался что-то объяснить шестому курсу. — Себастьян сам сделал! Видите? Сам! Всамделишная зажигалка! Она искрит, профессор! Селвин был так впечатлен инженерной мыслью ученика, который умудрился без магии собрать работающий маггловский механизм, что, кажется, готов был простить Себастьяну отсутствие выполненной домашки как минимум до конца Рождественских каникул. Себастьян отложил перо и победно посмотрел на друзей. Он закончил всё еще за час до обеда, и теперь в его глазах плясали чертики, которые не предвещали библиотеке ничего хорошего. — Ну всё-ё-ё, — протянул Себастьян, раскачиваясь на задних ножках стула. — Я официально чист перед министерством образования. Если я проведу здесь еще пять минут, я начну грызть ножку стола. Оминис, ты это эссе пишешь или переписываешь историю магических войн в десяти томах с собственными комментариями? Он бросил быстрый взгляд на Оминиса. Тот сидел как всегда идеально ровно, скрип его пера по пергаменту был таким сухим и правильным, что Себастьяну сразу захотелось устроить какую-нибудь пакость. Например, отобрать этот черновик и запустить его самолетиком в мадам Скрибнер. Просто чтобы посмотреть, как Мракс на это отреагирует. ⠀ Рейчел подняла на него глаза и прижала палец к губам. ⠀ — Терпи, Сэллоу, — шепнула она. — Нам осталось по странице. Если начнешь шуметь и нас выгонят, в Хогсмид пойдешь один. ⠀ Себастьян закатил глаза и принялся балансировать пером на кончике носа. Ему было дико скучно. Внутри всё зудело. Он успел привыкнуть к движению, скорости и смеху Кейлана, а тишина библиотеки, в которой Оминис чувствовал себя как дома, теперь казалась Себастьяну просто невыносимой. ⠀ Рейчел и Оминис закончили быстрее, чем Себастьян успел окончательно изгрызть колпачок от чернильницы. Обед прошел в режиме «кто быстрее проглотит пудинг». Себастьян подгонял их так, будто за воротами его ждало что-то невероятно важное. ⠀ На самом деле он просто хотел дышать. Ему казалось, что стены библиотеки и запах старой бумаги высасывают из него все силы, превращая в такого же зануду, как Оминис. ⠀ Едва они вышли во двор, под редкое осеннее солнце, как путь им преградил Кейлан. Он выглядел непривычно деловым: мантия в какой-то смазке, а в руках — огромный свиток с чертежами. — О, Сэллоу! — Кейлан затормозил, широко улыбаясь. — Вы в Хогсмид? — На свободу, Морвен, — выдохнул Себастьян, останавливаясь. — Еще пять минут с этими двумя — и я бы начал вызывать демонов из тома по истории магии. А ты чего не в форме? Неужели Имельда наконец-то охрипла и мы получили амнистию? Оминис, стоявший чуть поодаль и привычно опиравшийся на свою палочку, которая короткими красными вспышками сканировала пространство двора, вдруг подал голос. Его тон был вежливым, но в нем слышалась отстраненность, которую Себастьян последнее время старательно игнорировал. — Кейлан, — произнес Мракс, — не хочешь составить нам компанию? Думаю, прогулка по Хогсмиду вчетвером будет… оживленнее. Себастьян на секунду замер, удивленно вскинув брови. Оминис сам приглашает Кейлана? Это было что-то новое, почти невероятное. Но Морвен только отрицательно покачал головой, и в его глазах блеснул азартный огонек, который Себастьян узнал бы из тысячи — огонек авантюры. — Не, я бы с радостью, но обещал Кагаве помочь с установкой нового табло для оценок на стадионе. Она сказала, что если мы с Калдером всё настроим до вечера, она лично скажет Рейес, что поле занято на профилактические работы до конца каникул. Себастьян округлил глаза, и в его взгляде вспыхнул такой искренний, почти религиозный восторг, что Рейчел невольно хмыкнула. В одну секунду все мысли о сливочном пиве, походах за сладостями и уютных посиделках в «Трех метлах» испарились, как вода на раскаленном камне. Хогсмид его уже не интересовал. Ему стало плевать на всё, кроме этого табло. — Ты герой, Морвен, — прошептал Себастьян. — Истинный мученик ради общего блага Слизерина! Он не удержался: сделал широкий шаг вперед и, закинув руку Кейлану на плечо, по-хозяйски притянул его к себе, бесцеремонно взъерошив его и без того лохматые рыжие волосы. — Слу-у-ушай, — протянул Сэллоу таким медовым, вкрадчивым голосом, что даже тролль бы понял, что он нагло подлизывается. — Ты хочешь сказать, что Кагава разрешила тебе ковыряться в механизме? Сама? Лично? Там же, небось, куча рычагов, противовесы, система передач… Она же механическая, да? На пружинах? Настоящий стальной скелет? Себастьян почувствовал, как внутри него всё запело. Механический маньяк, проснувшийся в нем во время сборки зажигалки, теперь требовал крови. Ну, или хотя бы гаечного ключа. Кейлан, заразившись этим азартом, с готовностью развернул чертеж. Они с Себастьяном замерли, около минуты рассматривая хитросплетения линий с таким важным и деловитым видом, будто решали судьбу мироздания, а не считали зубцы на шестеренках. — А там реально надо настраивать? — Себастьян подался еще чуть вперед, почти утыкаясь носом в пергамент и понизив голос до заговорщического шепота. Он полностью игнорировал стоящих рядом друзей, словно они превратились в садовых гномов. — Или можно просто… ну, разобрать и посмотреть, как оно крутится? Я могу помочь! В жопу Хогсмид, Морвен! Дай мне этот шанс, я разберусь с этими пружинами за час, клянусь своей метлой! Рейчел, заметив, что их долгожданная воскресная прогулка летит в тартарары из-за внезапного приступа инженерной лихорадки, решительно вмешалась. Она подошла и мягко, но непоколебимо расцепила парней, буквально снимая руку Себастьяна с плеча Кейлана. — Надо настраивать или не надо — тебя это не касается! — отрезала она, качая голвой. — Мы два часа караулили твоё бренное тело в библиотеке не для того, чтобы ты сбежал крутить грязные гайки на поле. Ты обещал нам культурный отдых, Сэллоу. — Но Рей… — простонал Себастьян, картинно опуская плечи и делая лицо максимально несчастным. — Там же табло… Себастьян издал долгий, полный вселенской скорби стон. Он посмотрел на Рейчел, потом на неподвижного, как скала, Оминиса, и снова на Кейлана, который уже вовсю хихикал над его трагическим лицом. — В следующий раз, Сэллоу! — Кейлан помахал ему чертежом, откровенно издеваясь. Себастьян посмотрел на него с такой тоской, будто Кейлан только что на его глазах сжег единственную карту к сокровищам. Затем медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственного тела, обернулся к Оминису и Рейчел, скорчив максимально кислую мину. — Ладно, иду я, иду, — буркнул он, понуро плетясь следом за ними в сторону ворот. Проходя мимо Кейлана, он негромко, но отчетливо, чтобы задеть слух своих надзирателей, бросил: — Прости, друг. Мама с папой не разрешают играть с железками. Говорят, сначала нужно скушать кашку и погулять за ручку. Махнув рукой, он зашагал к выходу из замка, театрально шаркая ногами по гравию и всем своим видом демонстрируя высшую степень угнетения. — Никакого веселья в этом доме. Только книги и сливочное пиво. Моя жизнь — сплошная череда лишений и запретов. Я чувствую, как мой талант инженера умирает во мне с каждым шагом к Хогсмиду! Кейлан хохотнул, помахал им рукой и бодро двинулся к стадиону. А Себастьян, продолжая ворчать под нос про «подлую систему, не дающую развиваться гениям», позволил Рейчел вести себя дальше. Внутри всё еще свербело желание бросить всё, отобрать у Кейлана чертеж и свалить на поле, но привычка делать как надо заставляла шагать вперед. Он был недоволен, и ему было до ужаса скучно. ⠀ Дорога к Хогсмиду всегда казалась короче, когда по бокам не маячили гоблины с топорами, а впереди ждало сливочное пиво. Себастьян всё еще периодически оборачивался в сторону замка, бормоча: «Интересно, Кагава дала ему ключ или они по старинке — заклятием фиксации? Если заклятием, пружину же перекосит через два дня…», но постепенно ветер выдул из головы мысли о табло. ⠀ Оминис шел чуть впереди, уверенно ступая по дорожке. Его палочка в руке ритмично пульсировала, отзываясь едва слышной вибрацией при каждом шаге. Несмотря на обычную холодность, сегодня Оминис выглядел расслабленным. Плечи наконец опустились, а губы больше не были сжаты в прямую линию. Он глубоко вдыхал запах прелой листвы и костров, доносившийся из деревни. Себастьян заметил, как Оминис едва заметно улыбнулся чему-то своему — возможно, просто тишине, которую наконец-то не прерывал скрип перьев. — Ладно, — Себастьян догнал Оминиса и бесцеремонно пихнул его плечом. — Признавайся, Мракс, ты специально затащил меня в библиотеку, чтобы я на твоем фоне выглядел как неандерталец, впервые увидевший чернила? Оминис не отпрянул. Он только чуть наклонил голову в сторону Себастьяна, сохраняя дистанцию, но не закрываясь. — Себастьян, чтобы ты выглядел как неандерталец, мне не нужно прилагать абсолютно никаких усилий, — ровным, почти ласковым тоном отозвался он. — Ты прекрасно справляешься сам, особенно когда начинаешь ныть про маму с папой. Это добавляет твоему образу убедительности. — Эй! — Себастьян хохотнул, и этот звук, чистый и живой, эхом отразился от склонов холмов. — Это была констатация факта. Вы двое сегодня подозрительно единодушны в попытках сделать из меня приличного человека. Сговорились за завтраком? — Кто-то же должен этим заниматься, — подала голос Рейчел, застегивая пальто повыше, чтобы спастись от ветра, — иначе ты превратишь свою спальню в филиал маггловской свалки, где из-под кровати будут выпрыгивать шестеренки и кусать нас за лодыжки. В Хогсмиде было шумно и пестро. Деревня жила своей обычной воскресной жизнью: пахло выпечкой, медовухой и бездельем. Они зашли в «Шапку-невидимку», потому что Себастьян божился, что ему жизненно необходимы новые перчатки для работы с металлом — старые, по его словам, уже пахнут гарью и отчаянием. Пока Рейчел увлеченно рассматривала какие-то расшитые шелком шарфы у входа, Себастьян потянул Оминиса вглубь лавки, в тесный отдел, где пахло тяжелой кожей, медью и странными маслами. — Глянь, Оминис… то есть, пощупай, — Себастьян схватил со стеллажа какой-то тяжелый предмет и сунул его Оминису прямо в руки. — Чувствуешь? Это маггловский нивелир. Настоящий. Тяжелый, как твой паршивый характер. Оминис аккуратно провел пальцами по прохладному металлу. Его чуткие подушечки пальцев мгновенно ощутили небольшие неровности корпуса, крошечные винтики с идеальной нарезкой и стеклянную капсулу. — И зачем он тебе? — спросил Оминис. В его голосе, на удивление, не было привычного осуждения или усталости. Скорее, легкое, осторожное любопытство. Он вертел штуковину в руках, и его длинные, аристократичные пальцы очень ловко нащупали необычную деталь — маленький регулировочный диск. — Чтобы всё было ровно, — Себастьян заговорщически понизил голос, склоняясь к самому уху друга. — В физике, Оминис, если у тебя что-то криво — оно взрывается. Это тебе не палочкой махать. В магии ты просто шепчешь «Репаро» и твоя ошибка исчезает, а здесь ты должен делать всё идеально точно с первого раза. Ошибся на миллиметр — и твоя зажигалка превращается в гранату. Оминис тихо хмыкнул, возвращая предмет на полку с осторожностью, будто это было драконье яйцо. Они вышли из лавки, щурясь от яркого света. Оминис остановился, подставив лицо осеннему солнцу, и внезапно предложил: — Давайте зайдем в «Сладкое королевство». Я слышал, они завезли партию лакричных палочек с экстрактом северного сияния. Говорят, они шипят на языке, как живые искры. Себастьян замер, глядя на друга так, будто тот только что заговорил на языке гоббледуке. — Мракс, ты ли это? — выдавил он наконец. — Предлагаешь добровольно идти в место, где концентрация визжащих первокурсников превышает все допустимые нормы шума? Ты же обычно обходишь это логово сахара за три мили! — Сегодня воскресенье, Себастьян, — Оминис спокойно пошел вперед, деловито направляя палочку. — И если ты сейчас же не перестанешь ерничать, я съем твою порцию сам. Себастьян расплылся в широкой, по-настоящему счастливой улыбке. Он в два прыжка подскочил к Оминису, на ходу закидывая ему руку на шею. Оминис на мгновение напрягся, его плечи под ладонью Себастьяна стали каменными, но он не сбросил руку и не отстранился. Напротив, спустя пару секунд он чуть расслабился, позволяя Себастьяну вести его в сторону самой шумной лавки в деревне. В этот момент Себастьян почувствовал, что, возможно, это воскресенье всё-таки стоило того, чтобы отложить гаечный ключ и забросить чертежи. Ему было легко. Рядом была Рейчел, ворчащая про их несерьезность и машущая на них руками, и был Оминис, который наконец-то перестал быть ледяным памятником самому себе. «Сладкое королевство» встретило их оглушительным звоном колокольчика над дверью и таким густым, почти осязаемым ароматом сахара, карамели и ванили, что Себастьяну на секунду показалось, будто его ударили по голове мешком с сахарной пудрой. Внутри было не протолкнуться: младшекурсники роились у прилавков, как голодные нюхлеры у золотого прииска, создавая невообразимый гомон. — Так, держись крепче за мою мантию, Мракс, иначе тебя засосет в воронку из любителей лимонных долек, и я тебя никогда не найду! — хохотнул Себастьян, работая локтями и прокладывая им путь сквозь толпу. Оминис, вопреки ожиданиям, не морщился от шума и не пытался сбежать. Он с каким-то странным, почти детским интересом вслушивался в треск хлопающих конфет, хлопки магических упаковок и звонкое шипение сахарных свистулек. — Сюда! — Рейчел подпрыгнула у дальнего стеллажа и замахала руками, чтобы парни заметили её в этом пестром море мантий. — Вот они, те самые лакричные палочки! Себастьян, пользуясь своим ростом, перемахнул через чье-то плечо и схватил сразу три штуки. Одну он тут же, не давая опомниться, сунул Оминису прямо в руки. — Давай, рискнем тобой, аристократ. Оминис со скептическим видом поднес палочку к губам и осторожно откусил кусочек. Себастьян с азартом затаившего дыхание экспериментатора наблюдал, как брови друга взлетели вверх. В ту же секунду лакрица начала выдавать серию крошечных магических разрядов прямо у него во рту. Оминис замер, округлив глаза, а затем из его ушей, к полному восторгу окружающих, повалил густой, переливающийся всеми цветами радуги дым. — Ух ты! — Себастьян захохотал во весь голос, привлекая внимание доброй половины магазина. — Оминис, выглядишь, будто у тебя в голове взорвался склад фейерверков. — Это… весьма необычное ощущение, — проговорил Оминис, выпуская изо рта маленькое облачко дыма, которое прямо в воздухе превратилось в миниатюрную звезду и с тихим «дзинь» лопнуло. В его глазах, обычно пустых, промелькнула искра самого настоящего, беспримесного веселья. — Твоя очередь, Себастьян! Себастьян не заставил себя ждать. Он вгрызся в свою порцию, и через секунду они оба стояли посреди магазина, дымясь как два неисправных паровых котла, к полному восторгу столпившихся вокруг них первокурсников. Рейчел только картинно качала головой, прикрывая лицо рукой, но Себастьян видел, как за её ладошкой прячется широкая улыбка. Когда с облаками дыма было покончено, а карманы мантий начали трещать от купленных сладостей, они переместились в «Три метлы». Здесь было шумно, уютно и пахло теплом. Сирона, завидев их компанию, только кивнула и одарила их своей фирменной полуулыбкой. Через пару минут на их столе уже стояли три запотевшие кружки сливочного пива с такой густой и пышной пеной, что она напоминала зимние облака. Они заняли свой привычный столик в самом углу, подальше от сквозняков и любопытных ушей. Себастьян первым делом, не церемонясь, слизал пену с верхней губы и с блаженным вздохом откинулся на скрипучую спинку стула. Ему казалось, что жизнь наконец-то обретает правильный вкус. — Знаете, — начал Себастьян, задумчиво вертя в руках тяжелую кружку и наблюдая за тем, как лопаются пузырьки пены. — Если бы мне неделю назад сказали, что я буду сидеть здесь, до отвала объевшийся лакрицы и без единой мысли о том, как бы незаметно взломать очередную запечатанную дверь в Запретной секции, я бы решил, что меня опоили зельем глупости. Или как минимум перепутали с Хаффлпаффцем. — Может, и опоили, — отозвался Оминис. Он аккуратно пригубил пиво, и на его верхней губе на секунду остался крошечный след пены, что делало его вид непривычно домашним. — Но должен признать, Сэллоу, этот диагноз тебе идет куда больше, чем твоя вечная жажда опасности. Себастьян посмотрел на него поверх кружки. В уютном полумраке паба, где свет свечей дрожал в такт смеху за соседними столиками, Оминис выглядел почти таким же, как на четвертом курсе. Из его позы исчезло это вечное «готов к удару», исчезла невидимая стена, которую он методично выстраивал последние полгода. Себастьян почувствовал странный укол в груди — не резкую боль, а скорее щемящую ностальгию. Как будто он нашел в старом сундуке любимую фотографию, которую считал безвозвратно утерянной. — Я просто понял, что в мире есть вещи поинтереснее древних проклятий и пыльных манускриптов, — Себастьян пожал плечами, и его голос на мгновение стал серьезным, лишенным привычного сарказма. — Оказывается, если перестать биться головой о закрытую дверь, можно заметить, что совсем рядом есть открытое окно. И в него дует очень даже свежий ветер. Рейчел мягко улыбнулась и накрыла его ладонь своей. Её кожа была теплой, и этот жест был таким простым и правильным, что Себастьяну захотелось зафиксировать этот момент в памяти навсегда. — Мы рады, что ты это заметил, Себ. — Я тоже, — Себастьян искренне улыбнулся ей, а потом снова перевел лукавый взгляд на Оминиса. — Ладно, хватит о высоком, а то мы сейчас все расплачемся от нежности. Оминис, признавайся, ты ведь тоже хочешь посмотреть на то табло? Я же видел, как ты замер, когда Кейлан про него рассказывал. В тебе проснулся дух исследователя? Оминис поставил кружку на стол и едва заметно, почти одними уголками губ, улыбнулся. — Я просто представил, как ты будешь пытаться объяснить профессору Кагаве, почему после твоей настройки табло начало показывать не счет матча, а курс галлеона к сиклю. — Эй! Мои расчеты всегда точны! — притворно возмутился Себастьян, хотя в глубине души признавал, что такой исход вполне вероятен. — Может, я будущий великий инженер, Мракс, имей уважение к науке! Вечер прошел в легкой, почти забытой за месяцы кошмаров болтовне. Они вспоминали, как на первом курсе Себастьян пытался подкрасить мантию Пивза, обсуждали свежие сплетни про профессора Шарпа и просто наслаждались тем, что им не нужно ничего друг другу доказывать. Путь обратно в замок пролетал под аккомпанемент бесконечных, но уже не злых споров. Сумерки мягким синим покрывалом опускались на шотландские холмы, и воздух становился по-настоящему колючим, предвещая скорые заморозки. — Я тебе говорю, Блэкмун, — Себастьян активно жестикулировал, едва не задевая локтем какого-то зазевавшегося пуффендуйца. — Уизли никогда не признает, что её дедушка был тем еще чертом. Все эти пафосные россказни про честную торговлю с гоблинами — полное говно. Он просто был быстрее и наглее, чем их топоры. — Себастьян, это исторический факт, официально задокументированный в трех свитках в архивах школы, — спокойно парировала Рейчел, кутаясь в шарф по самые глаза. — А твои догадки основаны исключительно на том, что ты «так чувствуешь». Это не аргумент для дискуссии. — Это интуиция! — воскликнул Сэллоу, картинно всплескивая руками. — Оминис, ну скажи ей! — Я скажу только то, что если вы сейчас же не перестанете спорить о гоблинах девятнадцатого века, я закроюсь в своей спальне и буду до конца каникул общаться исключительно с совами, — стоически отозвался Оминис Когда они вошли во внутренний двор Хогвартса, Себастьян вдруг замер, резко оборвав очередную тираду о несправедливости истории. Он уставился в сторону стадиона. Огни там уже погасли, но массивный, угловатый силуэт новой конструкции отчетливо проступал на фоне темнеющего, усыпанного звездами неба. — Слушайте… — в голосе Себастьяна снова проснулся тот самый механический маньяк. — Пойдемте глянем? Кейлан наверняка уже всё закончил. Мне просто нужно увидеть, как они реализовали рычажную передачу. Рейчел издала стон, полный такой вселенской скуки, что, казалось, само небо над Хогвартсом должно было сочувственно вздохнуть в ответ. — Квиддич? Серьезно? Себастьян, мне Элары с её «вратарскими зонами», «финтами Вронского» и бесконечными жалобами на кривую метлу хватает за завтраком, обедом и ужином. И вообще, вот где мне уже ваш спорт! — Она приложила ребро ладони к горлу и театрально забилась в конвульсиях, изображая крайнюю степень удушья от избытка спортивных новостей. — Я пас. Я иду в гостиную, к камину, к покою и нормальным людям. Себастьян разочарованно выдохнул, плечи его понуро опустились. Он уже готов был сдаться и поплестись за ней, как вдруг Оминис, неспешно поправляя воротник мантии, произнес: — Я схожу с тобой. Мне действительно любопытно, как выглядит эта физика в масштабах целого стадиона. Себастьян на мгновение лишился дара речи. Он восторженно уставился на друга, а потом, не дав тому передумать, схватил Оминиса за локоть. — Мракс, ты лучший! Рейчел, ты теряешь возможность увидеть чудо инженерной мысли! — Не уверена, что переживу, — донесся уже издалека голос Рейчел, — но какая я Блэкмун, если не попробую! Себастьян почти бегом тащил Оминиса к полю. Когда они оказались у подножия высокой деревянной башни, на которой теперь громоздилось обновленное табло, Себастьян заговорил быстро, захлебываясь словами от нетерпения. — Смотри, — Себастьян осторожно взял руку Оминиса и приложил его ладонь к холодному металлическому основанию, направляя пальцы друга по стыкам. — Чувствуешь эти пазы? Здесь спрятана целая система противовесов. Когда ловец ловит снитч, механизм срабатывает от веса, и цифры перещелкиваются. Клац-клац! И всё, Оминис! Никакой магии, которая вечно сбоит от сильного ветра или грозовых разрядов. Это навечно. — Навечно, пока ты не решишь там что-то улучшить, — поддел его Оминис, но его пальцы с интересом изучали безупречно подогнанные холодные стыки металла. Они провели у табло гораздо больше времени, чем планировали. Себастьян описывал всё так ярко, что Оминису, вероятно, и глаза были не нужны. Постепенно технические подробности — все эти зазоры, передаточные числа и вязкая смазка — ушли на второй план, вытесненные густой, бархатной тишиной засыпающего стадиона. Ветер утих, оставив их вдвоем среди пустого поля. — Садись уже, маньяк, — тихо бросил Оминис, опускаясь на траву. — Твое табло никуда не убежит, а вот мои ноги сейчас отвалятся от усталости. Себастьян хмыкнул и рухнул рядом. Он сел совсем близко — так, что их плечи почти соприкасались, и Себастьян чувствовал исходящее от Оминиса тепло. Он коротким, уже отточенным жестом палочки вызвал густое синее пламя. Огонек заплясал прямо в траве между ними, раскрашивая лицо Оминиса в мягкие, потусторонние тона. В этом зыбком свете Мракс казался Себастьяну каким-то мифическим существом из древних легенд, которое случайно забрело на школьный стадион и решило здесь остаться. — Держи, — Себастьян выудил из кармана последнюю лакричную палочку. — Последняя. Только Рейчел не говори — она думает, что я ее съел. Оминис принял сладость, и его пальцы на мгновение коснулись ладони Себастьяна. Короткое, случайное прикосновение, от которого у Себастьяна в затылке предательски стрельнуло приятным теплом. — Ты сегодня подозрительно разговорчив, Сэллоу, — Оминис аккуратно откусил кусочек конфеты, прислушиваясь к шипению сахара. — Обычно после библиотечной пытки ты либо спишь на ходу, либо пытаешься что-нибудь взорвать, чтобы сбросить пар. — Я просто, — Себастьян запрокнул голову, глядя, как высоко над ними мерцают звезды, рассыпанные по небу алмазной крошкой, — просто понял, что мне нравится этот звук. — Какой звук? — Оминис замер, чуть наклонив голову и прислушиваясь к ночи. — Звук того, как ничего не происходит, — Себастьян медленно повернулся на бок, опираясь на локоть и в упор разглядывая профиль друга. Синее пламя выхватывало из темноты острые скулы Мракса и светлые пряди волос, упавшие на лоб. — Никаких криков, никаких сплетен, никаких невыполнимых миссий. Только ты, я и лакрица. Внутри у Себастьяна в этот момент что-то мучительно сжалось. Он смотрел на Оминиса — на его ровный нос, на губы с привкусом лакрицы, на синие искры палочки, отражающиеся в светлых глазах — и чувствовал, как старый импульс бьет по нервам. ⠀ Ему безумно захотелось податься вперед. Совсем чуть-чуть. Смять эту его аристократичную вежливость, рвануть на себя за воротник мантии и просто… грубо поцеловать прямо здесь, на влажной траве. Хотелось, чтобы Оминис наконец перестал быть таким правильным. Чтобы он потерял контроль, сбился с дыхания и выдал наконец всё то, что они оба так долго замалчивали. ⠀ Себастьян на мгновение даже представил этот вкус: терпкая лакрица, сливочное пиво и холодный воздух. Это было бы так просто. И так круто. Как прыжок с башни без метлы — чистый драйв перед столкновением с землей. ⠀ Он заставил себя отвести взгляд Чувства к Оминису никуда не делись, они просто стали похожи на старый шрам: не болит, пока не начнешь ковырять. Но ковырять, вообще-то, хотелось. — О чем ты думаешь? — негромко спросил Оминис. — О том, что ты зануда, — соврал Себастьян, снова с силой заваливаясь на спину и глядя в бездну неба. — И о том, что Кейлан, скорее всего, всё-таки перепутал полярность на рычагах табло. Вот увидишь, завтра на тренировке оно начнет показывать прогноз погоды в Карнаворне. Оминис тихо рассмеялся. — Знаешь, — он подставил ладони к синему огню. — Я рад, что пошел с тобой. И что ты… такой. — Какой «такой»? — Себастьян скосил глаза. — Живой, и с этими своими шестеренками. Это успокаивает. Себастьян почувствовал, как в горле встал тяжелый комок. Сладость момента была тягучей, как нуга, от которой сводит зубы. Он закрыл глаза, позволяя себе еще на одну короткую минуту остаться в этой иллюзии, где нет прошлого, нет совершенных ошибок, а есть только они — те двое мальчишек с седьмого курса Слизерина, которые всегда были друг у друга. — Пойдем в замок, Оминис, — выдохнул он, поднимаясь и протягивая другу руку. — А то завтра мама Рейчел будет психовать, что мы проспали Зельеварение. Оминис уверенно ухватился за его ладонь. Себастьян рывком поднял его на ноги, на секунду дольше удержав его руку в своей, чем того требовали приличия. Просто чтобы еще раз почувствовать его вес. А потом он просто развернулся и зашагал к замку, насвистывая какую-то дурацкую, привязавшуюся с обеда мелодию. Он прятал за этим легким свистом горечь, которая всё еще оседала на языке вместе со сладким вкусом лакрицы.