форма молчания

каждый день — это шанс ещё сильнее загнаться себя сам накрутил, и нет сил пререкаться агрессия и смех — щит от тоски безутешной срываешь ярлыки? Я их, блять, сам себе вешаю

сытый по горло — праведный гнев

вчера был человеком, сегодня озверел в праведном гневе душу извёл

раз боги позволили, я убью всех богов

Утро в Хогвартсе началось с липкого тумана, который заглядывал в высокие стрельчатые окна и делал факелы в коридорах тусклыми и бесполезными. Холодный шотландский воздух просачивался сквозь камни, заставляя студентов сильнее кутаться в тяжелые шерстяные мантии. Себастьян замер у поворота к кабинету Истории магии. За дверями монотонно бубнил призрак Биннса — звук, который сегодня казался Себастьяну предсмертным хрипом всей школы. Мимо пробегали первокурсники, прижимая к груди тяжелые учебники, а по стенам гуляли длинные тени, дрожащие от сквозняков. Себастьян чувствовал себя так, будто из него заживо вынули весь костяк и заменили хрупким стеклом. После той ночи откровений ему вроде и стало лучше — какая-то часть гноя вышла наружу, — но при этом всё равно не покидало ощущение ментального инсульта; он смотрел на самые постоянные вещи в своей жизни и не узнавал их. Раньше у Себастьяна была броня из лжи, полуправды и наглых ухмылок, но Кейлан сломал её вместе с его носом. Пытаться «взять себя в руки» было сродни попытке собрать воду в решето. Себастьян честно старался. Он привычно выпрямлял спину, как подобает спортсмену, до безупречности чистил мантию заклинаниями и заставлял себя смотреть людям в глаза, имитируя прежнюю уверенность. Но внутри всё дрожало. В такие моменты — на одну секунду, всего на мгновение — мир вокруг терял резкость. Он не узнавал эти бесконечные коридоры, этот шумный, суетливый Хогвартс; всё казалось чужим, неправильным, словно он случайно забрел в чужой сон. И единственным, что давало ему хоть какую-то опору, был Кейлан. Кейлан не читал нотаций. Он просто был рядом — тихий, внимательный и чертовски скорый на руку. — Я не пойду, — выплюнул Себастьян, и в его голосе прорезались старые, капризные нотки. — Это пустая трата времени, Морвен. Биннс не заметит моего отсутствия, он даже не помнит, что умер. Я лучше пойду в библиотеку, там есть пара манускрип- Он не договорил. Резкий, звонкий подзатыльник заставил его зубы клацнуть друг о друга. — Ау! Хватит! — Себастьян резко развернулся, потирая голову и уже готовясь выпалить что-нибудь по-настоящему язвительное. — Ты пообещал, что возьмешься за голову, — спокойно напомнил Кейлан. Он стоял довольно близко, нагло вторгаясь в личное пространство Себастьяна, и в его глазах не было ни капли сочувствия. Это был взгляд человека, который не принимает оправданий. — И пообещал, что перестанешь искать лазейки там, где их нет. Шагай в кабинет, Сэллоу. Или мне нужно будет донести тебя туда на руках, как ебаную принцессу, на глазах у всех первокурсников? Кейлан кивнул в сторону стайки хаффлпаффцев, которые с любопытством притормозили неподалеку. Себастьян почувствовал, как к щекам приливает жар — смесь злости, унижения и странного возбуждения от того, что кто-то наконец-то сильнее его. Кто-то, кому не наплевать. Себастьян открыл было рот, чтобы огрызнуться, но наткнулся на немигающий взгляд. Ярость внутри него, обычно такая жаркая и неуправляемая, вдруг наткнулась на холодную стену и затихла. Он сглотнул, чувствуя странное облегчение от того, что кто-то просто принял решение за него, а потом вдруг его лицо осветилось той самой шальной, полубезумной ухмылкой, которой он обычно лечил любые дыры в душе. — А знаешь что? — хохотнул он, и в его глазах заплясали опасные искорки. — Никто тебя за твой длинный язык не тянул, Морвен. Прежде чем Кейлан успел среагировать, Себастьян с коротким смешком прыгнул вперед. Он буквально запрыгнул Кейлану на руки, намертво обхватив его шею. Морвен ощутимо качнулся назад, ботинки скрипнули по каменному полу, но он каким-то чудом устоял на ногах, инстинктивно подхватив этого сумасшедшего под бедра. — Неси давай, чего встал? — Себастьян приподнял бровь, глядя на него сверху вниз почти издевательски. — Сам не пойду. Либо на руках, либо я иду в библиотеку. И плевать мне на Уизли. Мимо прошли первокурсники Хаффлпаффа, с жадным любопытством косясь на старшекурсников. Кто-то из девочек хихикнул в кулак, узнав в ноше лучшего дуэлянта Хогвартса. Но Себастьяну было плевать на репутацию. Ему было жизненно необходимо это дурачество — резкий физический контакт, который выбивал из головы мысли о смерти и магии, превращая его из сраной королевы драмы в обычного, невыносимого подростка, каким он и должен был быть в свои годы. Кейлан тяжело вздохнул, и этот звук был полон мировой скорби, но в его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то похожее на обреченную нежность. Он перехватил Себастьяна поудобнее, приподнимая выше, словно тот действительно весил не больше мешка с перьями — годы совместных тренировок и квиддича давали о себе знать. — Придурошный ты, Сэллоу, — негромко бросил Кейлан, направляясь прямиком к тяжелым дубовым дверям. — Самый настоящий, потомственный кретин. Он донес его до самой двери, и когда они оказались в полумраке душной аудитории, где в воздухе висела вековая пыль и монотонное жужжание Биннса, Кейлан бесцеремонно сбросил Себастьяна на ближайший свободный стул. По классу, где уже собралась добрая половина факультета, прокатился смешок. Даже призрак профессора на секунду завис, словно в его прозрачном мозгу что-то коротнуло, но тут же продолжил зачитывать бесконечный список гоблинских имен. Кейлан едва заметно улыбнулся, выдохнув с коротким, хриплым смехом — звук, который в этой гробовой тишине показался Себастьяну слишком живым и теплым. Кейлан потянулся за учебником, собираясь сесть рядом, и Себастьян, поправляя съехавшую мантию, на мгновение задержал на нем взгляд. Он подмигнул ему — коротко, заговорщицки, словно благодаря за то, что тот помог ему преодолеть порог и не дал скатиться в меланхолию. Но задерживаться он не стал. Прежде чем Кейлан успел открыть книгу, Себастьян бесшумно поднялся. Почти не задевая стулья, он пересел на три ряда вперед, туда, где в тени массивной колонны, подальше от тусклого света факелов, уже сидел Оминис. Мракс сидел идеально ровно, как и подобает аристократу даже на самом скучном уроке в мире. Его палочка лежала на парте, кончик едва заметно вибрировал красным, считывая пространство. Он не повернул головы, когда Себастьян опустился на соседнее сиденье, но его губы едва заметно сжались, выдавая то, что он прекрасно слышал и смех, и шумный приход. Это не было вопросом выбора для Себастьяна — тут скорее сработал инстинкт, вшитый в подкорку ещё на первом курсе. Он всегда сидел с ним на Истории магии. Себастьян обожал нарушать правила, он жил этим, но вот это конкретное правило — сидеть рядом с Мраксом, чувствовать его спокойное, размеренное дыхание и знакомый запах — соблюдать ему очень даже нравилось. Первые десять минут урока Мракс что-то старательно записывал. Его перо быстро и аккуратно царапало пергамент, выводя безупречные строчки конспекта, словно он пытался воздвигнуть стену из слов между собой и присутствием Себастьяна. Но монотонный, лишенный интонаций голос Биннса действовал как яд, медленно парализуя волю к учебе. Вскоре Оминис сдался. Он медленно отложил перо, выпрямил затекшие пальцы и, прикрыв глаза, подпер голову рукой; погрузился в то состояние полусна-полумедитации, в котором обычно все студенты пребывали на этом предмете. Себастьян даже не притронулся к сумке. Он лег на парту, закрыл глаза и позволил себе просто быть. Но темнота за веками не приносила покоя. Он то и дело приоткрывал один глаз, украдкой, почти жадно рассматривая профиль Оминиса. Тот казался слишком неподвижным, словно вырезанный из дорогого мрамора. Себастьян ловил каждую деталь: тень от длинных ресниц на скуле, едва заметную венку на виске. Ему хотелось протянуть руку и коснуться этого спокойствия. В какой-то момент Оминис зашевелился. Его брови чуть сдвинулись к переносице, и он начал что-то искать на поверхности стола. Его движения были осторожными, почти незаметными для окружающих — Оминис ненавидел демонстрировать свою беспомощность. Себастьян затаил дыхание, наблюдая, как тонкие пальцы Мракса нервно пробежались по дереву парты, затем он наклонился к сумке, тихо покопошился там, проверяя каждое отделение, и его плечи разочарованно опустились. — Что такое? — едва слышно шепнул Себастьян, подавшись чуть ближе. Оминис на мгновение замер, словно взвешивая, стоит ли нарушать свой обет молчания и признавать слабость. Затем он едва слышно выдохнул, и в этом выдохе сквозило чистое, детское раздражение: — Палочка. Я не могу её найти. Она была здесь секунду назад. Себастьян нехотя выпрямился, хотя сидеть с закрытыми глазами и вдыхать запах Оминиса было куда приятнее. Он даже не задумывался о том, чтобы проигнорировать скрытую просьбу или съязвить — тело само пришло в движение, повинуясь многолетней привычке быть глазами Оминиса, его страховкой, его невидимым костылем. Себастьян лениво поднял руку, чтобы потереть затекшую шею, и в этот момент что-то гладкое, теплое и тяжелое соскользнуло с его собственного рукава прямо ему на колени. Он замер, глядя на палочку Оминиса. Та уютно устроилась на его брюках, словно всегда там и была. Это было физически невозможно: Мракс сидел справа, он был правшой, и палочка, соскользнув с его края парты, по всем законам физики должна была упасть на пол. С другой стороны стола. Она каким-то немыслимым образом преодолела расстояние между ними, перекочевала на сторону Себастьяна и затаилась в его рукаве. Себастьян с ироничным хмыком подумал, что палочка определенно умнее своего владельца. Себастьян осторожно взял палочку и, не раздумывая, вложил прохладное дерево прямо в ладонь Оминиса, чьи пальцы всё еще нервно блуждали по столу. Это было их первое настоящее касание за, кажется, целую вечность. Оминис на мгновение замер, всё его тело напряглось, а пальцы рефлекторно сжались вокруг рукояти, на секунду захватив и кончики пальцев Себастьяна. Кожа к коже. Тепло Себастьяна против холода Мракса. И, возможно, Оминис задержал руку чуть дольше, чем следовало бы для простого возврата вещи. — Держи крепче, Мракс, — буркнул Себастьян, сразу убирая руку, чтобы не разрушить момент и не спровоцировать Оминиса на новую вспышку отчуждения. — Она ко мне в рукав залезла. Он задумчиво нахмурился, глядя на то, как Оминис сжимает отвоеванное дерево, восстанавливая свою связь с миром. Страх Себастьяна перед давящей тишиной снова взял верх, и он пробормотал, стараясь перевести всё в привычную шутку, чтобы скрыть дрожь в голосе: — Слушай, а если ее просверлить у основания и повесить тебе на цепочку? На манер этих магловских очков. Тогда она точно не будет теряться. Себастьян замолчал, и в его голове за долю секунды выстроился детальный план. Он уже видел, как достает тончайшее сверло из набора для ухода за метлами, как аккуратно делает крошечное отверстие в рукояти, следя, чтобы не задеть сердцевину, как подбирает прочную серебряную цепочку, которая не смотрелась бы дешево и подошла бы к безупречному аристократическому облику Мракса. — Интересно, как это на магическую проводимость повлияет? Вдруг она начнет фонить при заклинаниях? — добавил он совершенно серьезно, уже всерьез обеспокоенный технической стороной вопроса. Оминис удивленно повернул голову в сторону Себастьяна. Его невидящий взгляд замер где-то в районе плеча Сэллоу, а на бледном лице отразилась целая гамма чувств. Пару секунд в воздухе висело густое недоумение, а потом Оминис вдруг тихо прыснул. Это был не его обычный защитный смешок или язвительная усмешка, а искреннее, почти детское недоумение пополам с весельем. — Ты совсем странный? — выдохнул Мракс, качнув головой и наконец-то расслабляя плечи. В этом коротком вопросе было больше прежнего Оминиса, чем во всех их натянутых разговорах за последние недели. Себастьян почувствовал, как внутри него что-то болезненно, но сладко екнуло. Оминис заговорил с ним. Не как с преступником каким-то, которого едва терпит рядом, не как с тенью из прошлого, а как с вполне обычным Себастьяном. Себастьян ничего не ответил, просто не мог бы сейчас вытолкнуть из себя ни единого слова, не сорвавшись на дурацкий, счастливый всхлип или совершенно неуместный в тишине класса хохот. Он промолчал, но расплылся в такой широкой улыбке, что она, казалось, заняла всё его лицо. Он сел за партой подчеркнуто ровно, выпятив грудь и уставившись в полупрозрачный затылок призрака Биннса с видом самого прилежного ученика за всю историю Хогвартса. Его щеки залил яркий румянец — предательский, жаркий, пылающий до самых кончиков ушей. В этот момент Себастьян со своей сияющей физиономией и восторженным взглядом выглядел как самая настоящая влюбленная школьница, которая только что получила записку от мальчика своей мечты и теперь не знает, куда деть это распирающее изнутри счастье. После Истории магии, которая пролетела для Себастьяна в каком-то блаженном, розовом тумане, настало время Магловедения. Ему правда нравился этот предмет — в нем было что-то абсурдное, заземляющее и совершенно лишенное давящей магии, от которой у Сэллоу в последнее время сводило зубы. Профессор увлеченно рассказывал о магловском транспорте, демонстрируя огромную, пропахшую мелом схему громоздкого железного ящика на колесах. Себастьян подался вперед, с интересом разглядывая хитросплетения труб и поршней. — Похоже на пыточную, сэр, — хохотнул Себастьян, переглянувшись с Кейланом. Его щеки уже остыли, но внутри всё еще тлела радость от недавнего смешка Мракса. Себастьян то и дело ловил себя на желании обернуться и поделиться какой-нибудь мыслью о железном ящике с Оминисом, но того рядом не было. Мракс на Маггловедение не ходил — считал этот предмет не просто скучным, а чем-то вроде личного оскорбления всей своей тысячелетней родословной — сама мысль о том, чтобы изучать жизнь без магии, заставляла Оминиса морщиться так, будто ему под нос подсунули тухлое яйцо. Аристократическая спесь в нем иногда была сильнее здравого смысла, и Себастьян, обычно подтрунивающий над этим, сегодня просто тихо вздохнул. Зато рядом был Кейлан, и с ним урок пролетал на одном дыхании. Они вполголоса спорили о том, как магглам удается не взорвать эти свои паровозы, и Кейлан подталкивал его локтем всякий раз, когда Себастьян начинал слишком уж активно размахивать руками, доказывая, что без левитации эта штука не сдвинется с места. Ощущать себя просто подростком, спорящим о ерунде, было здорово. К тому моменту, как они дошли до Большого зала, эйфория начала сменяться привычным, зудящим раздражением. Огромное пространство, наполненное сотнями голосов, звоном тарелок и криками почтовых сов под потолком, ударило по ушам. Себастьян чувствовал, что его хрупкий стеклянный каркас начинает неприятно вибрировать от этого шума, а кожа становится чувствительной к любому движению рядом. Они сели на свои привычные места. Оминис занял позицию напротив — всё ещё невозмутимо недосягаемый. Прямо рядом с Себастьяном сел какой-то третьекурсник — Финли, кажется, — с энтузиазмом рассказывал соседу о том, как он сегодня утром в теплицах пытался заговорить с поганкой. Его звонкий, пронзительный голос ввинчивался Себастьяну прямо в мозг, как ржавое сверло. — …и она буквально зашипела на меня! Представляешь? Я ей говорю: «Доброе утро», а она мне — «хр-р-р»! — Финли активно махал руками, едва не задевая своим локтем кубок Себастьяна и заставляя Оминиса чуть заметно отклониться назад. Сэллоу почувствовал, как внутри него закипает беспричинная злость. Финли не сделал ничего плохого, он просто был юным, глупым и неприлично шумным, но Себастьяну казалось, что этот жизнерадостный смех — личное оскорбление его разбитому состоянию, плевок в лицо его тихой радости. Ему хотелось, чтобы мальчишка заткнулся. Прямо сейчас. Грубо и навсегда. Пальцы Себастьяна судорожно сжали вилку, и в голове на мгновение промелькнуло заклинание немоты — короткое, злое, эффективное. — Слушай, Финли, — начал Себастьян, и его голос прозвучал ниже, чем обычно. — Если ты не закроешь свой рот и не перестанешь трындеть, я сам тебя заставлю пускать споры. Понял меня? Он уже подался вперед, вкладывая в слова всю свою накопившуюся горечь, но закончить тираду не успел. Хрясь. Резкий, тяжелый подзатыльник Кейлана оборвал его на полуслове. Голова Себастьяна мотнулась по инерции вперед, и он едва не ткнулся носом в тарелку с овсянкой. В ушах на мгновение зазвенело. — Ай! — выдохнул он, хватаясь за затылок и чувствуя, как там начинает пульсировать жар. — За что, Кейлан? Кейлан проигнорировал его возмущение с таким спокойствием, что оно и бесило, и восхищало одновременно. Он повернулся к Финли, который так и застыл с открытым ртом, и дружелюбно, почти по-доброму улыбнулся парню. В этой улыбке было столько солнечного света, что она казалась почти ослепительной на фоне мрачного Себастьяна. — Извини, братан, — спокойно сказал Кейлан, и его голос звучал на удивление мягко. — Он просто хотел вежливо попросить тебя быть чуть-чуть потише. Голова у него болит, бывает. Нервный он сегодня. Ешь спокойно. Финли моргнул, перевел взгляд с невозмутимого Кейлана на потирающего затылок Себастьяна, чьи глаза всё еще метали молнии, и, буркнув что-то похожее на «извините», поспешно уткнулся в свою тарелку, стараясь даже дышать тише. Кейлан же снова повернулся к Сэллоу, и его лицо мгновенно приняло прежнее бесстрастное выражение, словно не он только что рассыпался в любезностях. — Заткнись, Сэллоу, — спокойно, но абсолютно безапелляционно добавил он. Кейлан даже не посмотрел на Себастьяна, продолжая накладывать себе золотистый запеченный картофель. — Ешь. И не трогай мелкого, он тебе ничего не сделал. Весь яд Себастьяна, как и его злость, мгновенно испарилась под этим коротким, приземляющим подзатыльником. Это было похоже на то, как если бы кто-то выплеснул ведро воды на тлеющие угли. Кейлан был прав — это была просто слепая злость на мир, которую Себастьян по привычке пытался выплеснуть на первого встречного. — Он орет, — буркнул Себастьян, уже гораздо тише, чувствуя, как краснеют уши под пристальным взглядом Кейлана. — Все орут. Это обед в Хогвартсе, принцесса, — Кейлан едва заметно, но вполне дерзко усмехнулся. — Жуй и не бубни. А то я решу, что одного подзатыльника было мало для профилактики. Себастьян фыркнул, делая попытку изобразить крайнюю степень недовольства, но послушно уткнулся в тарелку. Он бросил короткий, вороватый взгляд на Мракса. Тот сидел неподвижно, но Себастьян готов был поклясться своей метлой, что заметил легкую тень улыбки на его губах. Мракс явно оценил воспитательное мгновение и то, как быстро Кейлан сбил с Себастьяна спесь. Себастьян вдруг подумал, что Кейлан не просто его сторожит, он скорее заземлитель, который не дает Себастьяну снова превратиться в озлобленную тень самого себя. — Ладно, — едва слышно выдохнул Себастьян, ковыряя вилкой в запеканке, которая вдруг не такой уж и отвратительной. — Но запеканка всё равно дрянь. Кейлан лишь молча пододвинул к нему стакан с тыквенным соком.

если б твой бог меня видел — он бы пил валидол мы или ещё не знакомы, или он тянет прикол наполненый силой, но плоть не крепка уже не уверен, кому я посвящаю себя

всю жизнь был плечом для слёз нетрезвых ты резал себе руки — я прятал железо максимум — спасибо, mon amour, c'est la vie но всем обычно похуй, что там у меня внутри

***

После обеда день закрутился в привычной школьной суете, которая теперь казалась Себастьяну декорациями. Они с Кейланом стояли в коридоре перед закрытыми дверями кабинета трансфигурации. Себастьян, привалившись плечом к стене, недовольно рассуждал о том, что профессор Уизли наверняка уже приготовила для него список отработок до самого выпуска — а может, и до самой смерти. — Морвин, какой «простите», — цедил он, когда Кейлан в очередной раз напомнил, что долги надо закрывать, если он не хочет провести остаток года за чисткой котлов. — А может сразу под стол к ней залезть, чтобы наверняка? Или на колени встать? Она же только и ждет, когда я начну извиняться. — Сэллоу, ты реально придурок, — Кейлан устало выдохнул и прислонился спиной к стене рядом с ним, задевая локтем его локоть. — Просто зайди и скажи, что тебе жаль. Тебе что, гордость задницу жмет? — Жмет, — огрызнулся Себастьян, чувствуя, как внутри снова вскипает защитная агрессия. — Не буду я перед ней распинаться. Уизли и так смотрит на меня как на оскорбление системы образования. — Спорим, что будешь? — Кейлан вдруг отлип от стены и шагнул к нему вплотную, загораживая проход. — Давай так: если ты сейчас зайдешь и извинишься нормально, я прикрою тебя перед матчем. Поспишь лишний час, Сэллоу. Заманчиво? И тут Кейлан сделал то, чего Себастьян никак не ожидал. Он на пару секунд позволил мороку схлынуть — просто чтобы достучаться до этого упрямого барана. Это было по-детски рискованно в переполненном коридоре, глупо, но очень даже эффективно. Настоящий Кейлан улыбнулся своими настоящими губами — не той суровой линией стража, а мягко, почти по-мальчишески. Он чуть прищурил свой настоящий носик, собирая у переносицы крошечные морщинки, и смешно наклонил голову вбок. — Ну чего замер? — хмыкнул он своим настоящим голосом — более звонким, что ли. — Извинись, не позорься. И сделай лицо попроще, а то выглядишь как девчонка, которой не купили новую метлу к сезону. Себастьяна прошибло насквозь. У него внутри всё перевернулось — это было слишком красиво неожиданно. Настоящий облик Кейлана, этого живого, сияющего парня с нахальным взглядом, подействовал на него как мощнейший пинок под зад. Он смотрел на ухмылку, на сморщенный нос, и чувствовал, как по телу проходит такой жар, что воротничок рубашки показался невыносимо тесным, а колени на мгновение стали ватными. Себастьян был способен думать только о том, какой Кейлан невероятный. Себастьян никогда в жизни ни перед кем так не извинялся. Слова вылетали из него сами собой, спотыкались, путались, но звучали на редкость искренне. Он заикался, краснел до корней волос и обещал догнать программу на каникулах с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь. Профессор была настолько ошарашена, что могла только смотреть на него поверх очков, хлопая ресницами. Себастьян же готов был пообещать ей даже министерское кресло, лишь бы выкинуть из головы этот нахальный прищур Кейлана. После урока, когда Себастьян уже надеялся поскорее скрыться в гостиной, забиться в самый темный угол и переварить увиденное, их у самых дверей перехватила Имельда Рейес. Она стояла, скрестив руки на груди, и вид у нее был торжествующий — так выглядит охотник, который зажал жертву в тупике. — Сэллоу, Морвин, не расслабляйтесь, — бросила она, перегораживая им путь своей несгибаемой фигурой. — Через сорок минут у нас забронировано поле. Жду вас в полной экипировке. Никаких опозданий. — Какое поле, Рейес? — простонал Себастьян, потирая пылающее лицо руками. — Кагава же ясно сказала, что оно закрыто на ремонт. Там щиты менять собирались или еще какую-то ерунду делать. Имельда лишь язвительно усмехнулась, вскинув подбородок. — Кагава может говорить что угодно, но Блэк подтвердил, что поле абсолютно свободно. Так что ремонт отменяется, а тренировка — нет. Себастьян бросил быстрый взгляд на Кейлана. Похоже, хитрость мадам Кагавы, которая обещала прикрыть их перед Имельдой, разбилась о самодурство директора Блэка. Парни переглянулись. Лицо Себастьяна вытянулось, став по-настоящему страдальческим. После признания Оминиса на Истории магии и этого внезапного, ослепляющего откровения от Кейлана в коридоре, его нервная система была на пределе. Перспектива тащиться на холодный стадион и гонять там до потери пульса под крики Имельды казалась сегодня настоящей пыткой. — Ненавижу Блэка, — буркнул Себастьян, когда Имельда, скрылась за поворотом. — Ненавижу квиддич. И вообще, почему меня еще не исключили? Может, еще не поздно где-нибудь накосячить? — Топай за метлой, принцесса, — отозвался Кейлан. Его голос снова стал прежним, маска Морвена сидела как влитая. Кейлан тяжко вздохнул, он сам с большим удовольствием сейчас бы просто провалился в глубокий, лишенный сновидений сон. С самыми унылыми лицами, на которые только были способны, парни поплелись в сторону подземелий. В коридорах было сыро, факелы чадили, а Себастьян чувствовал, как с каждым шагом его метафорический стеклянный каркас все сильнее вибрирует от усталости. Им предстояло собраться на внеплановую тренировку, когда все, чего хотелось Сэллоу — это уткнуться в подушку и просто молчать. Тренировка вышла быстрой, но выматывающей — Имельда явно была не в духе и гоняла их по полю, пока пальцы не окоченели от холодного ветра. Когда они наконец закончили, Себастьян и Кейлан, пошатываясь от усталости и едва переставляя ноги, поплелись в сторону замка. Грязь тяжелыми комьями налипла на ботинки, форма отсырела, а плечи ныли от усталости. Уже в коридорах замка, где факелы отбрасывали на стены дрожащие тени, они встретили Оминиса. Тот шел впереди, кончик его палочки едва заметно светился красным, указывая путь среди каменных лабиринтов. Навстречу ему из-за поворота вылетела кучка старшекурсников, громко гогочущих над какой-то сальной шуткой. Проходя мимо, один из них — рослый парень с Когтеврана, — даже не подумав притормозить или извиниться, довольно сильно толкнул Оминиса плечом. Ничего страшного не случилось — Мракс не упал, только слегка пошатнулся, и его палочка на секунду дернулась, теряя связь с пространством. Оминис привычно закатил глаза и коротким брезгливым жестом поправил помятую мантию, даже не обернувшись вслед обидчикам. Обычное дело — неприятное, конечно, но вполне рутинное. Себастьян, шедший в паре метров позади, прищурился. Его лицо мгновенно приняло выражение обманчивогоспокойствия, которое обычно предшествовало крупным неприятностям. Он даже не замедлил шаг, продолжая что-то негромко насвистывать себе под нос, а рука в кармане мантии едва заметно шевельнулась, направляя резкий магический импульс. В ту же секунду метла, которую он до этого лениво тащил в руке, вдруг вырвалась, упала на каменный пол и резво поскакала вслед за школьниками. Догнав самого рослого из них — того, который толкнул Оминиса, — древко метлы с глухим стуком отвесило ему пару весомых подсрачников. Парень вскрикнул от неожиданности, оборачиваясь и размахивая руками, но метла уже взмыла выше и нанесла контрольный, не слишком сильный, но крайне обидный удар по спине, заставив его споткнуться и едва не пропахать носом пол. Пока в конце коридора раздавались ругательства, крики «Что за чертовщина?!» и суматоха, Себастьян шел абсолютно не при делах, глядя куда-то в потолок. Он лишь на секунду задержал шаг около Оминиса, почти коснувшись его локтем в мимолетном жесте поддержки, но тут же прошел мимо, сохраняя самое невинное и даже несколько сонное выражение лица. Метла правосудия послушно прилетела обратно и сама прыгнула в его протянутую руку, а вместе с ней тяжелая ладонь Кейлана с размаху приземлилась ему на затылок. Хрясь. — Ай! — вскрикнул Себастьян, едва не выронив орудие преступления. — За что теперь?! Я же вообще ничего не сделал, Морвен! Руки были на виду! На лице Цейлона промелькнула виноватая и в то же время ехидная улыбка. Он просто развел руками, даже не пытаясь строить из себя строгого наставника: — Пардон, братан, — по привычке. Рука сама дернулась, когда я увидел твою слишком честную рожу. Инстинкт самосохранения на нашем факультете, понимаешь? Себастьян лишь обиженно засопел, потирая голову, но внутри него снова поднялась двойственная волна: злость на беспардонность Кейлана и невольное восхищение тем, как этот парень видит его насквозь. Оминис же, услышав этот хлопок и возмущенный вопль друга, лишь едва заметно покачал головой, пряча улыбку в складках шарфа. Эту улыбку увидел только Кейлан. Он тихо хмыкнул, прежде чем подтолкнуть ворчащего Сэллоу дальше по коридору. Ужин прошел в каком-то полузабытье. Сил на шутки не осталось, и даже язвительные замечания Имельды в адрес их техники полета пролетали мимо ушей, разбиваясь о стену усталости. После еды они втроем переместились в гостиную Слизерина. В подземельях было настолько уютно, насколько это в принципе возможно в подземельях: зеленоватый свет магических ламп мягко отражался в темной, тяжелой воде озера за окнами, а в камине весело трещали дрова, выбрасывая изумрудные искры. Гостиную накрыла обычная рутина: студенты сидели где придется и готовились к завтрашним занятиям. Они с Оминисом вместе корпели над тестом по древним рунам. Себастьян то и дело поглядывал, как палочка Мракса быстро скользит по пергаменту, безошибочно переводя сложные символы, и старался не отставать. Спустя час Оминис нахмурился. Спустя еще десять минут он потер виски, едва не размазав чернила. На третий раз, когда Оминис резко отложил перо и на мгновение прикрыл глаза, ссутулившись больше обычного, Себастьян не выдержал. — Всё в порядке? — тихо спросил он, откладывая свой пергамент. — Мигрень, — коротко отозвался Оминис. Его голос звучал глухо, надтреснуто. Сэллоу не стал спрашивать, нужна ли помощь. Он просто встал и молча направился в спальню; ноги сами несли его к шкафу Оминиса. Он открыл дверцу и безошибочно нащупал на дальней полке знакомый флакон с отваром. Он знал, где лежит каждая вещь Оминиса, кажется, лучше, чем свои собственные. Когда Себастьян вернулся с лекарством и стаканом воды, Оминис всё еще сидел в той же позе. — Вот, выпей, — Себастьян мягко подтолкнул стакан к его руке, следя, чтобы тот не пролил. — И иди спать, я допишу твой тест. Мракс несколько секунд молчал, принимая стакан. Он выпил зелье, медленно поднялся и какое-то время просто стоял, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Я по тебе скучал, — едва слышно прошептал Оминис. Себастьян смотрел на него и не знал, что чувствовать. В груди всё завязалось в тугой узел. С одной стороны, ему хотелось закричать на весь мир от этой невыносимой нежности, поцеловать Оминиса, спрятать его и просто разрыдаться от облегчения. А с другой - память услужливо подсовывала другие моменты: его холодный тон, резкое, окончательное «между нами никогда ничего не будет», то, как Оминис исчез на целый день после того утреннего поцелуя, оставив Себастьяна тонуть в вине, неопределенности и ненависти к самому себе. Оминис тоже умел разбивать сердца, и делал это крайне изящно — молчанием и холодной отстраненностью, заставляя Себастьяна чувствовать себя чудовищем, недостойным даже мимолетного взгляда. И теперь, после всей этой долгой, изощренной пытки, он просто стоит здесь и говорит: «скучал»? Себастьян так и не придумал, что ответить. Он просто кивнул, на мгновение забыв, что Оминис этого не видит, и снова уткнулся в пергамент, чувствуя, как перед глазами всё немного расплывается. — Иди, — только и смог выдавить Себастьян, стараясь, чтобы голос не дрожал и не выдал ту бурю, что бушевала внутри. — Я всё доделаю. Оминис еще мгновение помедлил, словно ждал чего-то ещё, но потом всё же двинулся в сторону спален. Себастьян остался сидеть за столом, глядя на два почти идентичных листа пергамента. Ему хотелось верить Оминису, до ужаса хотелось просто отпустить всё и вернуться в то время, когда они были неразлучны, когда мир был понятным, а дружба — непоколебимой. Но двойственность момента душила его. Радость от того, что его лучший друг снова рядом, что он снова говорит с ним, смешивалась с тихой горечью за всё то время, когда Оминис сознательно причинял ему боль. За каждый холодный взгляд, за каждое брошенное в спину слово, за пустоту, в которой Себастьян захлебывался неделями. Себастьян макнул перо в чернильницу. Он будет писать за Оминиса, будет заботиться о нем, даже если тот снова решит закрыться, но то, как легко Мракс мог сначала оттолкнуть его, а потом как ни в чем не бывало поманить обратно этим коротким «скучал», ему совершенно не нравилось. Это пугало и злило, но рука всё равно послушно выводила аккуратные руны, идеально имитируя чужой почерк. За этот тест они оба получили «превосходно».

***

Для Оминиса всегда была важна постоянность. Он ненавидел перемены больше, чем собственного брата, и самым ценным аспектом этой стабильности было присутствие Себастьяна. Шесть лет Кейлан Морвен оставался лишь невнятным шумом — одним из тех безликих голосов, что звучали в гостиной Слизерина. Кейлан где-то там смеялся, спорил, носился по квиддичному полю; он был вечной, привычной декорацией к их с Себастьяном жизни, и Себастьян всегда возвращался от этой массовки к нему, к Оминису. В их закрытый мир, существующий на двоих. А теперь декорации внезапно ожили и бесцеремонно вытолкнули Оминиса за кулисы. Было унизительно осознавать, что теперь он, Оминис Мракс, стал фоном. Лишним человеком, который сидит в углу с дурацкой книжкой, пока Себастьян и Кейлан перебрасываются короткими, понятными только им фразами. Раньше всё вращалось вокруг его принципов, его настроения и его молчания, теперь же Себастьян ловил движения Кейлана, словно тот стал для него солнцем, а Оминис — далекой, остывающей луной. Но больше всего Оминиса злило то, что он сам, по сути, привел Себастьяна к Кейлану. Всё начало седьмого курса он был отстраненным, хотя знал, что делает Себастьяну больно каждым своим «не трогай меня». Знал ли он, что Себастьян задыхается в этой тишине? Конечно знал. Умел ли Оминис по-другому? Вообще нет. Для Мракса холод был единственным способом смириться с происходящим. В ту ночь, когда Себастьян вернулся после шалости почти перед рассветом, Оминиса накрыло осознание того, что этот фоновый Кейлан забрал у него всё. Он забрал Себастьяна не только как друга, но и физически занял место рядом, которое Оминис считал своим. То, что они там, вдвоем, вели себя так, будто им вообще не нужен целый мир (и уж точно не нужен Оминис), предательски жгло сознание. Оминис выплакался — зло, по-детски, захлебываясь обидой на то, что какой-то Морвен оказался важнее. Но когда отпустило, в нем проснулся маленький Мракс, который не умеет проигрывать. Если он стал фоном, значит, он сделает этот фон невыносимым. Это была чистая ревность. Себастьян был его. Его лучшим другом, его первым любовником, его личным кошмаром. И то, что какой-то рыжий придурок теперь имел на Себастьяна больше прав, казалось Оминису высшей несправедливостью. Оминис пришел в себя, но теперь в каждом его жесте сквозило желание пометить территорию. Не то чтобы он действовал по какому-то коварному плану, скорее на инстинктах, вбитых в подкорку поколениями предков. Он начал манипулировать — неосознанно, просто потому что не умел иначе защищать то, что ему дорого. Вовремя кашлянуть, когда они слишком весело смеются; невзначай напомнить о случае с первого курса, которого Кейлан не может знать; показать, что только Оминис видит, когда Себастьяну действительно плохо или когда у него начинают дрожать пальцы от избытка магии. Он скучал по Себастьяну так сильно, что это не получалось заглушить ни уроками, ни попытками отвлечься. И когда Оминис наконец подошел к нему в гостиной со своим тихим «скучал», это не было актом милосердия. Это был крик собственника, расчетливый и точный удар в самое уязвимое место. Кейлан мог сколько угодно таскать Себастьяна на руках, заставлять его бегать и пытаться заземлить, но Оминис знал, что стоит ему только поманить, и Себастьян придет. Потому что под кожей у Сэллоу не магия и не квиддич, а годы, проведенные с Оминисом. Он не собирался отдавать своего Себастьяна. Кейлан был фоном шесть лет до этого, и Оминис позаботится о том, чтобы Морвен снова им стал.

тебя не вытравить из моей головы, ты въелась в кровь как будто самый дешевый дым. ты моя девочка красивей всяких фотографий. насилуй мою душу, не закапай кафель. ты в ссоре матом посылаешь далеко пойти. больная дура, все равно нам по пути. ликуй и смейся: погибать — так рука об руку. лежим в заброшенной квартире как на облаке.