форма молчания

Бальный зал, скрытый за массивными дверями в одном из пустующих крыльев замка, обычно дремал в пыльной тишине, но сегодня он напоминал поле боя, где главными жертвами пали старые чехлы для мебели и стопки заброшенных подсвечников. Шел четверг, канун праздника, и директор Блэк в своем бесконечном стремлении демонстрировать власть, не пошевелив и пальцем, «припряг» весьма специфическую группу готовить помещение к завтрашнему вечеру. — Если я еще раз услышу слово «праздник», я сам себя заавадакедаврю, — прорычал Себастьян. Он яростно сражался с куском тяжелого бархата, который никак не желал превращаться в элегантную портьеру. Ткань извивалась в воздухе, больше напоминая гигантского разъяренного слизняка, чем украшение. Под потолком сгущался запах старой пыли и подгоревших фитилей — результат не самых удачных попыток Уизли зажечь зачарованные свечи. — Осторожнее, Сэллоу! Ты сейчас этим собьешь люстру, а Блэк вычтет её стоимость из твоего наследства, — хохотнул Освин Уизли, балансируя на шаткой стремянке. — У меня из наследства только три с половиной галлеона и природное очарование, Уизли, — огрызнулся Себастьян. — Я всё еще не понимаю, почему именно мы стали избранными. Себастьян взмахивал палочкой с агрессией, которая явно была излишней для обычного декорирования. Куча старого поеденного молью тряпья на полу содрогнулась и нехотя начала скручиваться, превращаясь в гирлянды изумрудного цвета. Они получились слегка колючими на вид — Себастьян вложил в них всю свою неприязнь к общественным работам. — Это что, какая-то изощренная форма пытки? Блэк получает удовольствие, наблюдая за ручным трудом? Он что, думает, у нас нет дел поважнее? Рейчел, почему я этим занимаюсь, где твоя хваленая трансфигурация? Рейчел, стоявшая у горы старых железных подсвечников, даже не обернулась. Её палочка двигалась ритмично: взмах — и ржавчина осыпается, взмах — и металл вытягивается в изящный стебель. Она работала с такой сосредоточенностью, словно от чистоты этих подсвечников зависело будущее школы. — Я уже превратила десять ведер в канделябры, Себастьян. Мой лимит на сегодня исчерпан. Если ты не можешь справиться с куском шторы, то, возможно, тебе стоит пойти и помочь Уизли — они как раз ищут кого-то, кто будет держать лестницу и не ныть. — Я не ною, я выражаю протест! — А я не могла просто сказать «нет» директору, понимаешь? Мои оценки по Трансфигурации — единственное, что удерживает меня в его белом списке. Она сделала паузу, вытирая пятно пыли со щеки, отчего та стала еще более чумазой, и бросила на него лукавый взгляд. — И, возможно, я могла упомянуть, что ты будешь в восторге от возможности помочь. Я не собиралась страдать здесь в одиночку, и, кроме того, нас на весь день освободили от занятий. Разве ты не этого всегда хочешь? Быть где угодно, только не в классе? — Я имел в виду кровать или библиотеку, Рейчел, а не роль декоратора для детсадовского праздника! — прошипел Себастьян, хотя работу не прекратил. Он резко дернул палочкой, и штора, наконец, зацепилась за карниз, правда, при этом едва не придушив пролетавшую мимо заколдованную швабру. Рядом многочисленный выводок Уизли был занят тем, что пытался прибить край знамени с помощью заклинания приклеивания, но флаг постоянно лип к пальцам то одного, то другого брата; их рыжие головы мелькали в полумраке зала, как светлячки. То и дело раздавалось приглушенное ругательство, когда очередная порция вечного клея оказывалась на чьей-то мантии вместо стены. — Эй, Сэллоу! — крикнул один из Уизли, отдирая руку от бархата. — Вместо того чтобы строить из себя страдающего поэта, помоги-ка нам с левитацией. Это знамя весит как взрослый тролль! Розье, которому поручили полировать уродливых гаргулий, охранявших вход в зал, наконец с отвращением бросил тряпку. Он представлял, что эта каменная рожа — голова директора Блэка, и только это помогало слизеринцу не срываться на сокурсниках и не проклясть ближайшую стремянку. — У меня вопрос поинтереснее, — протянул Розье, откидываясь на колонну и разглядывая свои покрасневшие ладони. — Почему этим не занимаются домовики? Они ведь буквально для этого созданы. С каких это пор чистокровные волшебники проводят четверги, сражаясь с пыльной обивкой и жуткими статуями? — Они на кухне. Готовят пудинги и запекают окорока, — вставил свои пять копеек Гаррет Уизли, вытирая лоб рукавом, на котором уже красовалось сочное пятно от полироли. — Я заглядывал туда утром. Там такой пар, что даже привидения потеют. — Значит, мы — бесплатная рабочая сила, — подытожил Себастьян, скептически рассматривая мозоль на большом пальце. — Великолепно. Просто… Его прервал грохот. Нет, не просто грохот — это был звук чего-то тяжелого, что скребло, подпрыгивало и буквально вгрызалось в старинный паркет коридора. Бум. Скррррежет. Бум. Звук был таким настойчивым, что пара пыльных портретов на стенах возмущенно проснулись и начали поправлять парики. Двери бального зала распахнулись с коротким ударом о стопоры. Сначала в проеме показался обтянутый зеленым шелком зад, а затем — вся остальная фигура. Кейлан Морвен входил спиной вперед. На его лице, которое показалось секундой позже, застыла гримаса чистейшего усилия. Магию он не использовал — палочка была легкомысленно заткнута за ухо, как карандаш у плотника, а пальцы побелели от напряжения, вцепившись в края огромного деревянного ящика. Он тащил его за собой, как упрямый осел, и звук дна ящика, скрежещущего по паркету, был достаточно громким, чтобы заглушить даже ворчание Розье. Внутри всё гремело, звенело и тарахтело — металлический лязг перемешивался со стеклянным перезвоном, будто там везли запчасти для рыцарских доспехов вперемешку с сервизом. — Почти… приехали… ну же, ты, блять… — бормотал Кейлан себе под нос, наконец преодолевая порог и с последним рывком затаскивая свою ношу в центр зала. Он замер, тяжело навалившись на ящик, чтобы отдышаться, и расплылся в широченной улыбке, глядя на онемевшую компанию. Лицо Кейлана раскраснелось, галстук съехал набок, а из кармана мантии торчал моток блестящей проволоки. Выглядел он так, будто только что совершил набег на маггловскую лавочку праздничных товаров. — Всем привет! — радостно объявил Кейлан, игнорируя недоуменные взгляды и особенно кислую мину Розье. — Домовики там готовят столько еды на завтра, что можно прокормить небольшую армию, так что я сказал им, что мы сами разберемся с тем, чтобы тут было красиво. И вообще, хватит ныть и строить постные мины! О каком недовольстве может идти речь, когда вы видите такого замечательного меня? — Кейлан, во имя Мерлина, что это за гроб? — Себастьян подошел ближе, с подозрением заглядывая внутрь ящика, где вперемешку с соломой блестели разноцветные бока каких-то сфер. Морвен с гордостью похлопал по тарахтящему боку ящика. — Это не гроб, это сокровищница! Настоящие маггловские шары, мишура, которая блестит без всякой поддержки магией, и штуки, которые, я уверен, называются «хлопушками», хотя на еду они совсем не похожи. Ну что, кто готов превратить этот склеп в место для лучшей вечеринки десятилетия? Себастьян уставился сначала на ящик, потом на сияющую физиономию Кейлана, и наконец издал долгий, побежденный вздох, медленно опуская палочку. — Он делает это нарочно, — пробормотал Себастьян, косясь на Рейчел, — пытается убить нас своим оптимизмом. Это новая форма темной магии, не иначе. Розье подошел ближе, брезгливо приподняв край мантии, словно ящик мог его укусить. — Ты тащил это через ползамка? Вручную? Как… как маггл? — в голосе Розье слышалось почти физическое страдание за всё чистокровное сообщество. — Именно! — Кейлан ничуть не смутился. — Тащить оказалось легче, чем толкать, а заклинания левитации для этого слишком нестабильны — шары внутри могут разбиться. Так что, господа, бросайте свои тряпки. Сейчас я научу вас украшать зал по-настоящему. Себастьян, бери вот эти золотые ленты. Розье, не смотри так, будто это дохлая крыса, она тебе к лицу, честное слово. — Я не буду это вешать, — отрезал Розье, скрестив руки на груди. Через пять минут Маркус уже стоял на самой высокой ступеньке стремянки, нервно сжимая в руках охапку серебристого «дождика», пока Кейлан внизу энергично руководил процессом, раздавая указания направо и налево. Весь зал заполнился шуршанием бумаги, звоном стекла и смехом, который заглушил скучное эхо пустых коридоров. — Выше, Уизли! Еще выше! Себастьян, не используй магию для узлов, они должны быть живыми! Рейчел, а ты можешь трансфигурировать вон те пустые бочки в ледяные подставки? Мы на них поставим шары. Атмосфера в зале изменилась мгновенно. Из душной каторги подготовка превратилась в шумный, хаотичный балаган. Кейлан умудрялся быть везде одновременно: он подбадривал Рейчел, подтрунивал над Себастьяном и уверял Розье, что блестяшки подчеркивают его аристократическую бледность, делая его похожим на героя готического романа. — Сэллоу, если ты еще раз попытаешься завязать этот бант заклинанием, я скормлю твою палочку этой гаргулье, — Кейлан возник прямо за плечом Себастьяна, обдав его запахом пыли и дешевого маггловского леденца. Он бесцеремонно накрыл ладонь Себастьяна своей, направляя его пальцы так, чтобы узел на золотой ленте вышел ровным. Себастьян закатил глаза, но руку не убрал. — Я просто экономлю время, Морвен. Твои узлы отнимают годы моей молодости, — пробормотал Себастьян, не спеша, впрочем, отстраняться. — Ты хоть знаешь, что нормальные волшебники используют пальцы только для того, чтобы держать палочку и листать запрещенные книги? — Тогда считай это уроком выживания в мире без магии, — Кейлан усмехнулся, и его дыхание коснулось щеки Себастьяна. Между ними было не больше дюйма, когда воздух вдруг словно наэлектризовался, став плотным и тягучим. — Себастьян! — голос Рейчел прорезал пространство. Она материализовалась рядом так внезапно, будто аппарировала прямо в центре зала. — Твои таланты срочно нужны на другом конце балкона. Уизли пытаются превратить подсвечники в фейерверки, и я боюсь, что они сожгут знамя Хаффлпаффа еще до того, как праздник начнется. Она ловко протиснулась между парнями, буквально ввинчиваясь в узкое пространство. Её рука легла на грудь Себастьяна, мягко, но вполне ощутимо отталкивая его в сторону лестницы. — Но я помогал Кейлану с… — начал было Себастьян, оглядываясь на недовязанный бант. — Кейлан прекрасно справится сам, ему явно нравится возиться со всем этим вручную, не так ли? — Рейчел одарила Морвена ослепительной вежливой улыбкой, в которой Кейлан прочитал явное предупреждение о возможном сглазе. — А ты, Себастьян, иди. Живо. Пока Гаррет не спалил весь декор. Сэллоу, недоуменно вскинув брови и пробормотав что-то про женскую тиранию, поплелся к близнецам. Рейчел проводила его взглядом, который мог бы плавить свинец, и только убедившись, что он занят делом, соизволила вернуться к делам. Через десять минут ситуация повторилась. Кейлан пытался водрузить огромную звезду на верхушку трансфигурированной ели, балансируя на одной ноге. Себастьян, проходивший мимо с охапкой мишуры, подскочил, придерживая его за талию. — Ну пизданись еще, давай, — усмехнулся Себастьян, подпирая зад Морвена своим плечом для пущей устойчивости. — Нахрена ты туда полез, если можно было слеветировать? Кейлан обернулся и посмотрел вниз. Он хохотнул и удобно примостился на Себастьяне как на стуле, закинув одну ногу на другую. Морвен уже открыл рот, чтобы выдать какую-то ответную колкость про магическую лень Сэллоу, когда прямо над их головами с громким хлопком лопнул мыльный пузырь, обдав обоих облаком очищающей пены. — Ой! — Рейчел стояла в трех шагах, картинно взмахнув палочкой. — Кажется, мои чары очистки воздуха немного нестабильны. Но раз я уже тут, — девушка обворожительно улыбнулась, — Кейлан, дорогой, мне как раз нужно, чтобы кто-то сильный помог передвинуть те ящики с хлопушками. Они слишком тяжелые. Она подошла и, не разрывая зрительного контакта с Себастьяном, буквально стащила Кейлана со стремянки, перехватывая его за локоть. — Блэкмун, ты в порядке? — спросил Кейлан, оглядываясь на Себастьяна с явным недоумением. — Ты какая-то дерганая сегодня. — Я в полном порядке, мой хороший, — бросила она, поправляя воротник его мантии. — Просто хочу, чтобы мы закончили с этим балаганом сегодня, а не к следующему Рождеству. Без всяких глупостей. Себастьян, наблюдавший за этим, только фыркнул, чувствуя, как внутри ворочается смесь раздражения и странного азарта. — Уизли, — позвал он одного из рыжих братьев, — тебе не кажется, что Рейчел сегодня ведет себя так, будто она — староста школы, а мы — первокурсники в Запретной секции? — Она ведет себя так, будто ты — это сокровище, которое Морвен пытается украсть прямо у неё из-под носа, — хохотнул Уизли. — Друг, она тебя пасет лучше, чем пастушья собака. Или как дракон свою кладку. — Это смешно, — проворчал Себастьян, хотя в глубине души почувствовал странный укол вины. — Мы расстались год назад. Бля, да мы и не встречались так-то по-настоящему. Но стоило Кейлану спустя полчаса подойти к Себастьяну, чтобы показать «очень странную маггловскую штуку, которая светится во рту», и широко открыть этот самый рот для демонстрации, как между ними тут же пролетела стайка зачарованных бумажных птиц. Птицы оглушительно щебетали, мешкая перед самым носом Морвена и мешая ему закончить презентацию. — Ой, Себастьян, — Рейчел снова была тут как тут, на этот раз с огромным свитком в руках. — Блэк прислал список утвержденных песен. Ты должен его изучить и проследить, чтобы магический патефон не выдал ничего похабного. Пойдем, проверим его в тишине. — В какой тишине, Рейчел? Тут со всех сторон Уизли! — взмолился Себастьян, отмахиваясь от очередной бумажной птицы, которая норовила клюнуть его в ухо. Еще минут через двадцать была предпринята очередная попытка поболтать с Кейланом — то есть, попросту говоря, окончательно сфилонить от работы. Но тут инициативу перехватили гриффиндорцы, которым, видимо, тоже осточертело полировать гаргулий. — Петушиные бои! — вдруг выкрикнул Гаррет Уизли, бросая в угол мокрую тряпку. — Кто проиграет, тот вешает оставшиеся сто ярдов гирлянд вручную! Без магии! Зал замер на секунду, а потом наполнился азартным гулом. Прежде чем Рейчел успела вставить хотя бы слово, Кейлан с кошачьей ловкостью уже запрыгнул Себастьяну на спину, крепко обхватив его ногами за талию и победно вскинув руки к потолку. Тяжелый ящик с маггловским барахлом был забыт — сейчас Морвена интересовала только победа в самой важной битве четверга. — Жопа вам, львята! — вопил он на весь зал, едва не сбив палочку, все еще торчащую у него за ухом. Себастьян, вместо того чтобы возмутиться такой бесцеремонности, только довольно ухмыльнулся. Он поудобнее перехватил Кейлана за бедра, приноравливаясь к весу и пробуя почву под ногами. Такая акробатика»была ему куда больше по душе, чем изучение бесконечных списков Блэка или сражения с пыльными портьерами. Напротив них Гаррет Уизли с переменным успехом пытался взобраться на плечи ошарашенному Маркусу. — Розье, стой смирно! Ты — моя боевая колесница! — командовал Гаррет, вцепившись в волосы слизеринца так, будто это были вожжи гиппогрифа. — Я тебя прокляну, Уизли, клянусь предками, слезь с меня! — шипел Розье, шатаясь под весом рыжего однокурсника. Его аристократическая бледность сменилась пятнистым румянцем гнева, а мантия перекосилась. — Если ты вырвешь мне еще хоть один клок волос, я превращу твою палочку в дождевого червя! — Себастьян! Морвен! Немедленно слезьте друг с друга! — Рейчел стояла посреди зала, и её лицо уже пошло яркими пятнами — верный признак скорого взрыва. — Это Бальный зал, а не тренировочная площадка! Кейлан, ты ему сейчас позвоночник сломаешь! — Да ему нравится! Смотри, какой он довольный! — Кейлан, даже не думая слезать, потянулся вперед и ласково взъерошил волосы Себастьяна. Себастьян перехватил запястье Кейлана, поднес его руку почти к самым губам и снова что-то вкрадчиво прошептал прямо в раскрытую ладонь. Кейлан зашелся в новом приступе смеха, едва не потеряв равновесие и уткнувшись носом в затылок Сэллоу. Рейчел закрыла глаза и сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Когда она снова заговорила, в её голосе зазвенел металл. — Себастьян, — проговорила она тоном, от которого у всех Уизли разом подкосились ноги. Рейчел сейчас звучала в точности как тетушка Матильда. — Если ты сейчас же не поставишь его на пол, я напишу твоему дяде, чем в позапрошлом году ты занимался в Запретном Лесу. Себастьян от души выругался — упоминание Соломона с его занудством и контролем всегда действовало как ледяной душ. Он нехотя разжал руки, позволяя Кейлану соскользнуть вниз. Морвен, приземлившись, тут же принялся поправлять на Себастьяне мантию, ласково приглаживая растрепанные волосы, будто не замечая мечущей молнии Рейчел. — Так, Сэллоу, не нервничаем. Вдох-выдох, — зашептал Кейлан, бесцеремонно заправляя выбившийся край рубашки Себастьяна обратно в штаны. — Хочешь, я подарю тебе маггловскую хлопушку? — Хочу, — усмехнулся Себастьян, уперев руки в боки и замирая, как пятилетка, в ожидании, когда матушка закончит приводить его в божеский вид. В этот момент он выглядел абсолютно несносным и совершенно счастливым. — Пять ярдов! — вдруг выкрикнула Рейчел, указывая палочкой на пространство между ними, словно чертила невидимую границу. — Себастьян, пять ярдов дистанции, или я нашлю летучемышинный сглаз! И я не шучу! Запала на работу хватило еще на час. В какой-то момент Кейлан настолько устал слушать придирки Блэкмун, что он схватил близнецов Уизли, с которыми развешивал гирлянды, под локти и с видом бурной рабочей деятельности потащил их на балкон второго этажа, скрываясь за тяжелой бархатной шторой. Парни, не раздумывая, рухнули прямо на пыльный паркет, вытягивая гудящие ноги. Здесь, шум внизу казался далеким, а свет свечей — мягким и ленивым. Кейлан привалился спиной к прохладной стене и шумно выдохнул, разглядывая свои ладони, которые теперь целиком были в серебристых блестках. — Слушайте, — начал Кейлан, растерянно потирая шею. — Вы не заметили, что Рейчел сегодня ведет себя… ну, как-то совсем странно? Она ко мне придирается больше, чем Блэк к опоздавшим. То я стою не так, то я ящик тащу не туда. Она ведь раньше ко мне нормально относилась, нет? Руфус Уизли, закинув руки за голову, приоткрыл один глаз: — Она просто на взводе, Морвен. Весь этот бал, Блэк на шее… Но ты прав, на тебя она смотрит так, будто ты — корень всех бед Сэллоу. Знаешь, как матушки смотрят на приятелей своих сыновей, которые подбивают их сбежать в кабак вместо воскресной службы? Вот это оно самое. — Она просто боится, что ты его испортишь, — подал голос Освин, который устроился чуть поодаль, подпирая спиной резную балясину. — Ты для неё, как ходячее напоминание обо всех его выходках. Она, наверное, спит и видит, как Себастьян станет примерным студентом, будет вовремя сдавать эссе по истории магии и перестанет лазить по замку во время отбоя. А тут являешься ты с ящиком маггловского барахла и зовешь его на петушиные бои. Конечно, её перемыкает. — Это глупо, — Кейлан фыркнул, пытаясь оттереть блестки с колена. — Рейчел слишком рассудительная для таких страхов. Себастьян же не вещь, чтобы его портить. Штора внезапно дернулась, и в их убежище просунулась голова Себастьяна. На его лице сияла абсолютно довольная усмешка, а волосы после недавней взбучки так и остались торчать в разные стороны. — Вот вы где, — промурлыкал он, бесцеремонно отодвигая занавес и забираясь внутрь их маленького штаба. — А я-то думаю, куда делись мои лучшие помощники. Думал, вас уже похитили. Не дожидаясь приглашения, Себастьян завалился на пол и без тени сомнения устроил свою голову на коленях у сидящего Кейлана, а длинные ноги в запыленных сапогах по-хозяйски закинул прямо на бедра Руфуса. — Эй! Сэллоу, совесть поимей, я тебе не диван, — буркнул Руфус, но скидывать ноги не стал — лень в этот момент была сильнее этикета. Да и этикета у Уизли никогда толком-то и не водилось. — Тише, Уизли. Наслаждайся моментом. Рейчел сейчас занята тем, что отчитывает Гаррета за омеловый венок — он его повесил над входом в женский туалет. У нас есть минут десять, прежде чем она поймет, что отряд дезертировал почти в полном составе. Себастьян прикрыл глаза. Кейлан, уже по привычке, зарылся пальцами в его темные волосы, вытаскивая оттуда застрявшую серебристую нить мишуры. Себастьян от этого жеста только глубже вздохнул, окончательно расслабляясь. — Себастьян, — Кейлан заговорил тише, стараясь, чтобы голос не слишком разносился по пустому балкону. — Парни говорят, что Рейчел ведет себя странно из-за нас. Ну, что она за тебя боится. Ты заметил? Себастьян лениво приоткрыл один глаз, глядя на Кейлана снизу вверх. С такого ракурса лицо Морвена казалось совсем мягким в неверном свете, падающем из-за штор. — Заметил ли я, что она читает тебе нотации каждый раз, когда ты подходишь ближе чем на два шага? Сложно не заметить. Она всегда была… опекающей. Наверное, решила, что нам нельзя оставаться наедине после… ну, после всех приключений, да. Он кашлянул, вовремя вспоминая, что близнецы Уизли — гриффиндорцы, и им совершенно ни к чему знать подробности того, кто именно приклеили портрет Полной Дамы к стене заклятием вечного приклеивания. — Она думает, что мы снова найдем какой-нибудь проклятый фолиант или взорвем что-нибудь. — Она смотрит на вас так, будто вы — два неразумных щенка, которых нужно держать в разных клетках, чтобы не разнесли дом, — вставил Освин, усмехаясь в темноте. — Сэллоу, ты всегда был тактильным, как гигантский кальмар, но с Морвеном ты вообще берега теряешь. Посмотри на себя — разлегся тут, как принц на каникулах. Себастьян лишь хмыкнул, снова закрывая глаза. Его совершенно не заботило, что там кажется Рейчел и какие теории строят Уизли. — Пусть думает что хочет. Главное, что здесь тихо. Кейлан, почеши еще вот здесь, за ухом, кажется, мишура колется… В тесноте за занавесом стало совсем тепло. Кейлан продолжал перебирать темные пряди Себастьяна, и его пальцы действовали почти гипнотически. Себастьян под этим прикосновением обмяк, плечи расслабились. — Так, шутки шутками, — Освин приглушенно простонал, пихая Руфуса в бок, чтобы тот не вздумал уснуть, — но если мы сейчас не сбежим, Рейчел заставит нас до рассвета вырезать снежинки из конспектов по Травологии. — Факт, — Руфус кивнул, осторожно спихивая ноги Себастьяна со своих бедер. — Так дело не пойдет. Пора сматывать удочки, пока пастух отвлекся на Гаррета. Пусть младшенький для приличий сам пострадает, а то дома все шишки и так на нас летят. Сэллоу, прикроешь? Себастьян, не открывая глаз, лениво махнул рукой в сторону выхода, давая понять, что предательство гриффиндорцев его сейчас волнует меньше всего на свете. — Валяйте. Если она спросит, я скажу, что у Освина внезапно начался приступ магической чесотки и вы ушли в медпункт, пока не позарастали всех. — Чесотка? Серьезно? — Освин фыркнул, но уже полз к краю шторы на четвереньках. Двигался он крайне энергично, опасаясь, что слизеринцы передумают и оставят их страдать вместе с ними. — Ну, пусть будет чесотка. — Бывайте, герои декоративного фронта! — махнул рукой Руфус и так же активно пополз вслед за близнецом. Гриффиндорцы бесшумно выскользнули из укрытия, оставив после себя лишь легкое колебание тяжелой ткани. Как только звук их шагов затих, в импровизированной палатке стало непривычно тихо. Себастьян тут же подобрал ноги, устраиваясь поудобнее, а Кейлан чуть подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Они словно только и ждали этого момента, когда можно будет перестать играть роли перед Уизли. Это не было обременено каким-то особым подтекстом; скорее просто привычка быть рядом, которая за последние месяцы стала для них обои необходимостью. — Смотри, — прошептал Себастьян, запуская руку в карман мантии и доставая оттуда сложенный листок пергамента. Он развернул его с такой осторожностью, будто это была хрупкая кожа дракона, а не просто бумага. На губах расцвела улыбка — такая искренняя и беззащитная, какую крайне редко можно было увидеть у главного раздолбая-семикурсника. Себастьян не прятал письмо; он держал его перед собой, почти благоговейно, позволяя Кейлану видеть каждую чернильную линию. Он ткнул пальцем в самую последнюю строчку, где стояла подпись. — Помнишь, я спрашивал его в прошлом письме, достаточно ли понятно я выразился. Ну, про всё, что между нами. Кейлан прищурился, разбирая каллиграфический почерк Оминиса. — Видящий, — прочитал он вслух, и его брови взлетели вверх. — Ого. Себ, это же буквально «да». Они склонились над листком; Кейлан внимательно следил за тем, как Себастьян буквально светится изнутри. Это был не просто прогресс — это была капитуляция перед лицом правды. — Это определенно победа, — тихо сказал Кейлан, и в его голосе была только теплая радость. — Мракс оттаивает. Раньше желал тебе смерти за каждое слово, а теперь признал, что видит твою любовь. Себастьян сглотнул, чувствуя, как в горле встает ком. Эмоции, которые он подавлял — вину, надежду, глухое отчаяние — вдруг нахлынули на него одной огромной волной. Ему хотелось одновременно смеяться и плакать. Это было слишком много для одного сердца, которое еще вчера считало себя разбитым и выброшенным на задворки школы. Он резко подался вперед, перехватывая Кейлана за затылок, пальцы мгновенно запутались в рыжих волосах. Себастьян потянул Морвена к себе, и их губы встретились. Поцелуй вышел неловким из-за неудобной позы, но был пропитан сладкой благодарностью. Когда они отстранились, Себастьян тяжело дышал, всё еще сжимая письмо в одной руке и не выпуская затылок Кейлана другой. Он смотрел на друга с безумным, счастливым блеском в глазах. — Спасибо, — выдохнул он, и его голос немного сорвался. — За то, что поддержал меня. И за то, что не дал всё просрать. Кейлан мягко улыбнулся, слизывая с губ вкус этого момента. — Теперь главный вопрос: что ты напишешь ему в ответ? Потому что если сейчас вывалить на него твоё «люблю тебя пиздец как, давай состаримся вместе, выходи за меня прям сейчас», он решит, что у тебя крыша поехала. Себастьян вдруг коротко и дерзко рассмеялся, а потом снова взглянул на письмо Оминиса, и его улыбка стала шире, чем когда-либо. Кажется, его рот должен был бы уже порваться — так сильно Себастьян улыбался. — Ладно, ладно! Ты прав. В этом письме я не буду писать «выходи за меня». Он сделал эффектную паузу и добавил с абсолютно счастливой ухмылкой: — Я напишу ему это в следующем! Кейлан на мгновение замер, а потом не выдержал и прикрыл лицо рукой, содрогаясь от беззвучного смеха. Плечи его тряслись, и Себастьян чувствовал это всем телом, продолжая полулежать в пыли. — Ты хочешь довести его до сердечного приступа? — Вообще-то, я бы хотел довести его до оргазма. Но ладно, ты прав, нужно быть деликатнее. Себастьян перечитывал письмо снова и снова, едва не задевая носом пергамент. Его буквально распирало от восторга; он елозил по пыльному полу счастливым ужом, не в силах усидеть на месте. — Нет, ну ты только посмотри, что пишет, — Себастьян ткнул пальцем в строчку. — Ну вот как можно его не любить, ты мне скажи? Он же… он же такой невероятный! Они были так поглощены этим моментом, что не заметили, как штора резко, со свистом, дернулась в сторону. Свет из зала ударил по глазам, безжалостно вырывая их из сумрака. Рейчел стояла перед ними, и её лицо было не просто гневным; тень от карниза ложилась на скулы, делая черты лица резкими, почти хищными. Она смотрела на то, как Кейлан нежно гладит волосы Себастьяна, на то, как Себастьян прижимает к груди письмо от Оминиса, хихикая так, будто он только что ограбил Гринготтс. Для неё всё было предельно ясно. В её искаженном восприятии Себастьян снова играл. Снова лгал. Использовал Оминиса как предлог, а теперь, обнимаясь со своим новым другом, весело обсуждал очередную порцию выстраданных Оминисом слов. — Морвен, пошел вон! — выплюнула Рейчел. Каждое слово было пропитано таким ядом, что Кейлан невольно вздрогнул, отнимая руку от волос Себастьяна. Они посмотрели на нее с искренним удивлением; Себастьян все так же лежал головой на коленях друга, зажав заветный пергамент в руке, а его лицо всё еще хранило следы улыбки. — Что? — переспросил Кейлан, моргая и пытаясь сбросить остатки охватившего его веселья. — Я сказала: пошел нахер отсюда! — взревела она, окончательно теряя всякое самообладание. Голос сорвался, эхом отразившись от высоких сводов зала, и внизу на мгновение стих шум — даже Уизли замолкли. Себастьян медленно поднялся, чувствуя, как счастье внутри начинает стремительно остывать. Кейлан встал следом, растерянно потирая шею и глядя на Рейчел так, будто видел её впервые. Он перевел взгляд с Себастьяна на неё, понял, что сейчас произойдет взрыв, и, ничего не сказав, быстро выскользнул с балкона, едва не задев её напряженное плечо. Рейчел смотрела только на Себастьяна. Как только внизу послышались шаги Кейлана — он что-то свистнул Маркусу, стараясь казаться беззаботным, — она коротким, резким движением палочки наложила заглушающие чары. А потом она начала орать. Себастьян, видевший Рейчел в самых разных состояниях, никогда не слышал, чтобы она кричала так. Её аж трясло, пальцы, сжимающие палочку, побелели. — Ты совсем страх потерял, Сэллоу?! — начала она, наступая на него и буквально вдавливая в стену своим напором. — Ты что творишь, блять? Я всё это время пытаюсь собрать вас с Оминисом по кускам! Она яростно ткнула пальцем в сторону двери, за которой скрылся Морвен. — И при этом ты, сука такая, зажимаешься по углам с ним? Ты думаешь, я слепая? Я знаю, что вы… блять, это просто мерзко… я знаю, что вы спите! Я вижу, как вы друг на друга вешаетесь, как ты на нем разлегся только что! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?! Она сделала еще шаг, почти касаясь его груди. — Ты пишешь Оминису о вечности, а сам в это время Морвена трахаешь? Тебе мало было того, что ты уже сделал в прошлом году? Ты хочешь его в конец растоптать? Представь, что будет, когда он узнает, какой ты лицемерный ублюдок! Он же тебе верит! Себастьян стоял неподвижно, сжимая письмо Оминиса в кулаке. Гнев Рейчел хлестал его по лицу, и на мгновение ему стало тошно от того, как она вывернула всё. — Хватит орать, Блэкмун, — глухо отозвался он, пытаясь сохранить остатки самообладания, но девушка только прибавила громкости, срываясь на хрип. — Нет, я не замолчу! Оминис там один, верит каждому твоему слову, ждет твоих писем, а ты здесь… ты просто неисправимый баран! Что ты за тварь такая, что не можешь держать штаны застегнутыми, пока пытаешься вернуть любовь всей своей жизни?! Кто будет следующим после Кейлана? Тебе просто нужно, чтобы кто-то ноги раздвигал, пока ты строчишь сопливые письма? — Перестань цепляться к Кейлану! — вдруг выкрикнул Себастьян, делая резкий шаг навстречу. — Он тут ни при чем! — Как у тебя совести хватает?! — перебила его Рейчел, и её голос сорвался на визг. — Как у тебя совести хватает показывать его письма не пойми кому?! Это личное, Себастьян! Это Мракс! Это его душа на этом пергаменте, а ты трясешь строчками перед Морвеном, как будто это дешевая газетенка! — «Не пойми кому»?! — Себастьян зашелся в безумном, злом смехе. — Ты про Морвена? Про того, кто буквально вытаскивал меня из петли, пока ты была занята своими делами? Если бы не Кейлан, я бы разложился еще на первом письме, где Оминис желал мне сдохнуть! Или на втором, где он называл меня обузой, слал нахуй и говорил, что мы закончили! Ты хоть представляешь, что я тогда чувствовал?! Рейчел открыла рот, но Себастьян не дал ей вставить ни слова, наступая на нее, как разъяренный гиппогриф, готовый пустить в ход когти. — Где была ты, когда я разлагался?! Почему Кейлан не спал ночами, слушал мое нытье?! Почему не ты, подруга, сломала мне нос за то, что я превратился в животное, за мои прогулы, за хамство, за то, что я нарывался на кентавров? Он вернул меня из трясины, пока ты, моя лучшая подружка, просто качала головой и поджимала губы! Рейчел замерла, её глаза расширились от шока. Она действительно не знала про нос. Она не знала про кентавров. Она видела только внешнюю оболочку — его колючесть и странную близость с Морвеном, которая казалась предательством. — Ты даже не заметила, — выплюнул Себастьян, и в его голосе было столько горечи, что воздух в загороженном пространстве стал тяжелым, почти осязаемым. — Заебись, спасибо. А Кейлан был рядом. Он слушал. Он терпел. И да, он мне важен! И если тебе кажется, что Морвен не заслуживает моего доверия, то тебе стоит пойти в библиотеку и проверить значение слова «дружба» в словаре. Потому что ты в ней, кажется, ни черта не смыслишь! Рейчел стояла неподвижно, её лицо снова пошло некрасивыми красными пятнами. Она была оглушена правдой; всегда считала себя той, кто «спасает» ситуацию, моральным компасом их компании, но сейчас поняла, что пропустила момент, когда её лучший друг умирал внутри. — Ты… ты не говорил мне, — прошептала она, и её голос заметно задрожал. — Про то что хочешь… и про кентавров… — А ты спрашивала?! — Себастьян вскинул руки, письмо Оминиса в его кулаке опасно смялось. — Ты хоть раз спросила «Себастьян, ты как?», а не «Себастьян, ты снова ведешь себя как придурок»! Нет, Рейчел, тебе было удобнее осуждать. И сейчас ты продолжаешь это делать, даже когда всё начинает налаживаться. Ему хотелось крушить мебель, но единственное, что он держал, — это был пергамент, который имел большую ценность, чем сиюминутная злость. — Можешь считать меня кем угодно. Лицемером, подонком, бабником — мне откровенно насрать. Прекрати цепляться к Морвену, потому что он, блять, единственный был другом в тот момент, когда это было не удобно. Себастьян не умел уходить красиво — он умел только хлопать дверью так, чтобы сыпалась штукатурка. Но сейчас, несмотря на бурлящую внутри ярость и жгучее желание проклясть всё живое, он был Сэллоу. А Сэллоу никогда не бросал начатое, даже если это было идиотское украшение зала по приказу директора-самодура. Он не даст Блэкмун удовольствия увидеть его побег. Себастьян резко развернулся и одним рывком сорвал заглушающее заклинание. Тишина лопнула, впуская в уши привычный гул, смех Уизли и звон стеклянных шаров. Себастьян в три прыжка спустился с балкона. Проигнорировал вопросительный взгляд Кейлана, который терся неподалеку от ящика с хлопушками, Себастьян, не говоря ни слова, схватил моток гирлянды. Ему нужно было чем-то занять руки, иначе он рисковал наложить на Рейчел что-то, о чем потом пожалел бы. Наверное. Рейчел спустилась следом спустя минуту. Она была бледной, с идеально прямой спиной, но глаза выдавали её — там больше не было превосходства, только растерянность. Она молча подошла к Селене Уизли и принялась вместе с ней накладывать чары стазиса на живые цветы. Воздух вокруг неё, казалось, остыл еще на пару градусов. Кейлан, который до этого момента старательно делал вид, что очень увлечен изучением ржавчины на старом подсвечнике, сразу всё понял. Он видел напряженные плечи Себастьяна, видел, как у того ходят желваки, и как Рейчел старательно избегает смотреть в их сторону. Морвен не стал лезть с расспросами, да и вообще не подходил близко — просто занял позицию с другого края длинного стола, принимая от Себастьяна тяжелые хвоей гирлянды. Каждый раз, когда их руки сталкивались при передаче украшений, Кейлан не шептал шуток и не лез обниматься. Он просто на мгновение задерживал кончики пальцев на ладони Себастьяна. А Сэллоу перехватывал ободряющие улыбки и чувствовал, как внутри понемногу оседает злость. Он искренне не понимал, как Кейлан умудряется читать его без слов. Тот просто знал, когда нужно заткнуться, а когда нужно просто быть рядом, не нарушая границ, которые Рейчел сегодня грубо растоптала. Себастьян был благодарен ему за молчаливое понимание, за то, что Морвен не требовал объяснений и не строил оскорбленных мин. Работа пошла в бешеном темпе. Розье, Селена и Гаррет, чувствуя витающее в воздухе электричество, работали молча и на удивление продуктивно. Розье даже перестал ныть о том, что его чистокровные руки прикасаются к маггловским творениям, и расставлял свечи вдоль стен. Возможно, он просто опасался, что если он сейчас откроет рот, Себастьян использует его вместо держателя для одной из этих свечей. Где-то к полудню зал наконец преобразился. Пыль исчезла под слоями зачарованного инея, маггловские шары сияли на фоне изумрудных лент, а в воздухе стоял густой аромат хвои и магии. Сквозь высокие окна падал холодный зимний свет, заставляя мишуру искриться так ярко, что глаза невольно щурились. — Всё, — выдохнул Кейлан, вытирая лоб рукавом и оставляя на коже мазок серебристой пыли. — Больше я не прикоснусь ни к одному банту, даже под страхом исключения. — Согласен, — коротко бросил Себастьян. — Идемте. Если мы не поедим сейчас, я начну кусать прохожих. А первым в меню будет Блэк, если попадется на пути. Вся компания — Себастьян, Кейлан, Рейчел, Розье и оставшиеся Уизли — двинулась к выходу. Рейчел шла чуть впереди, обсуждая что-то маловажное с Селеной, но Себастьян видел, как она то и дело нервно поправляет мантию на плечах, словно та внезапно начала колоться. Кейлан пристроился рядом с Себастьяном, засунув руки в карманы и насвистывая какой-то мотивчик, из похабного репертуара для патефона. — Ты как? — негромко спросил Кейлан, когда они уже выходили в коридор, и остальные чуть оторвались вперед. Себастьян нащупал в кармане смятое письмо Оминиса. — Бывало и хуже, — отозвался он. — Но спасибо, за то, что не стал… ну, ты понял.

***

— «Лицемерный ублюдок», понимаешь?! — рявкнул он, швыряя галстук в угол. Ткань бесформенной змеей осела на полу. — Она правда думает, что я какой-то паук, который плетет паутину вокруг Оминиса! И это говорит мне человек, который называет себя моей подругой! Кейлан молча выслушивал этот поток, привалившись к косяку. Он знал, что сейчас бесполезно вставлять хоть слово — Себастьяну нужно было вытравить из себя остатки криков Рейчел. — А про тебя? — Себастьян резко обернулся к нему, его глаза всё еще лихорадочно блестели. — Она говорит о тебе так, будто ты шлюха какая-то. Блять, Кейлан, мне хотелось ее встряхнуть так, чтобы у нее все шпильки из прически вылетели! Чтобы она хоть на секунду перестала быть такой… Такой! — Сядь, Сэллоу, — спокойно прервал его Кейлан. Он оттолкнулся от косяка, залез в тумбочку и достал аккуратно скрученный косяк. — Давай-давай. Перестань метаться, у меня от тебя в глазах рябит. Спустя десять минут гнев начал выветриваться, сменяясь вязкой, бархатной тишиной. Трава действовала мягко, недавняя злость превратилась в далекое неважное эхо. Себастьян сполз на ковер, в конец капитулировав перед усталостью, и растянулся на животе. Он разложил перед собой чистый пергамент, подперев голову рукой. Рядом стояла чернильница, и в тусклом свете подземелий она казалась глубокой черной лужицей, из которой нужно было выудить правильные слова. Кейлан устроился иначе: он завалился на спину прямо на полу, закинув ноги на свою кровать и лениво ими покачивая. В его руках была новая головоломка — переплетенные куски стальной проволоки, которые никак не хотели расцепляться. Тепло от выкуренного косяка медленно разливалось по телу, и мир вокруг стал уютным, как старая, заношенная мантия. Злость на Рейчел всё ещё тлела где-то на периферии, но она больше не имела такой власти, как полчаса назад. Теперь это было просто досадное недоразумение. — Сука, да как ты… — Кейлан тихо выругался, пытаясь разъединить два стальных кольца. — Себ, клянусь, создатель этой дряни был либо гением, либо законченным психопатом. Она издевается надо мной. Себастьян хихикнул, уткнувшись подбородком в скрещенные пальцы. Глядя на то, как Кейлан мучается с проволокой, нахмурив брови и высунув кончик языка от усердия, он вдруг почувствовал такой прилив дурацкого, неуместного счастья, что ему захотелось просто кататься по полу. Всё это — письмо Оминиса в кармане, запутавшийся в головоломке Кейлан, запах жженой травки — казалось таким чудесным окончанием дня. — Брось её, Морвен. Она умнее тебя, — пробормотал Себастьян, снова переводя взгляд на пергамент. — Ни за что. Я её доконаю. Или она меня. В голове было так ясно и одновременно так мягко. Себастьян закрыл глаза на секунду, и перед внутренним взором тут же возник Оминис. Только не тот холодный Мракс, который отталкивал его последние месяцы или поджимал губы на обеде, а его Оминис. Тот, который сидит в Крипте, чуть склонив голову набок и прислушиваясь к шорохам старого камня; тот, который недовольно морщит нос, когда Себастьян бурно жестикулирует или садится очень близко, нарушая личное пространство. До щекотки в ладонях Себастьяну захотелось оказаться там прямо сейчас. Схватить его, тискать, слушать фирменное язвительное шипение и целовать, целовать, целовать. — Я хочу написать так, — Себастьян замялся, подбирая слова, пока перо зависло над чернильницей, угрожая оставить кляксу, — чтобы он не просто прочитал. Чтобы он кожей почувствовал, как я тут по нему с ума схожу. Чтобы он понял, что я не просто исправился, а что я… ну, я весь его. До последних подштанников. — Так и напиши, — Кейлан издал торжествующий звук, когда одна деталь головоломки наконец сдвинулась с места. — Чтобы у него даже за ушами покраснело! Себастьян замер над листом, закусив кончик пера. В голове, окутанной сладковатым дымом, слова путались, превращаясь в причудливые, текучие образы. Он честно пытался. Хотел, чтобы было красиво — так, чтобы Оминис с его начитанностью не нашел, к чему придраться. Ему нужно было что-то ритмичное, бьющее точно в цель. Он вывел первую строчку, стараясь сделать почерк как можно более ровным, хотя рука слегка подрагивала от переизбытка чувств. — «Малыш, увидимся в Арктике…» — прошептал он себе под нос, пробуя слова на вкус. — «Я буду любить тебя сильней, чем грамматику». Кейлан, который в этот момент наконец-то разъединил очередное стальное кольцо, громко и бесцеремонно фыркнул, едва не выронив деталь. — Грамматику? Сэллоу, ты серьезно? Если ты напишешь, что любишь его больше, чем правила написания, он решит, что ты перепил настойки пустырника. — Заткнись, Морвен, — беззлобно отозвался Себастьян, хихикая себе под нос. — Это метафора. Утонченность! Это… современный подход к классическому чувству. Он продолжил, чувствуя, как перо само бежит по бумаге, ведомое теплом в легких. Он перечислял виды алкоголя, дни недели, все места в Эдинбурге, которые когда-то вскользь упоминал Оминис. Под действием травы эти списки казались Себастьяну невероятно логичными и глубокими. Он рифмовал страсть с обыденностью, пытаясь донести масштаб своего безумия. А потом его прорвало. Вся себастьяновская натура, которую невозможно было удержать в рамках приличного стихотворения, хлынула на пергамент. Он перестал искать рифмы; начал просто перечислять всё то, что составляло его мир, всё, что он знал, любил или чем восхищался, ставя Оминиса на вершину. — Кейлан, смотри, — Себастьян начал быстро писать, едва успевая макать перо в чернильницу. Он перечислял древние фолианты, заклинания, легенды о великих магах, сорта вин, укромные места в Хогвартсе, названия созвездий и даже идиотские приключения, в которые они влипали. Список рос, заполняя поля пергамента, закручиваясь по спирали вокруг основного текста. Себастьян писал про дуэльный клуб, про Крипту, про редкие артефакты, про Историю магии, которую ненавидел всей душой, но теперь готов был полюбить ради него. Это был хаотичный, безумный и бесконечный список. — Я буду любить тебя, как… — Себастьян шептал, выписывая названия одно за другим; он старался так сильно, что даже не заметил, как высунул кончик языка от натуги. — Как всё это вместе взятое. Как весь мир, Оминис! Кейлан повернул голову, лениво наблюдая за творческим экстазом. На скулах Себастьяна проступил румянец, а глаза горели абсолютно безумным светом. — Ну, — протянул он, глядя на исписанный мелким почерком лист. — Если он после этого не поймет, что ты окончательно и бесповоротно свихнулся на его почве, то я уже не знаю, что поможет. Это не письмо, Сэллоу, это ж опись твоего имущества. Себастьян перевернулся на спину, тяжело дыша и прижимая исписанный пергамент к груди, а на лице сияла абсолютно счастливая, накуренная и безнадежная улыбка. — В этом и смысл, брат. В этом и смысл… Он зажмурился, представляя, как Оминис будет вести палочкой по этому списку, считывая нажим пера и колебания строк. Как он замрет на середине, на какой-нибудь глупой рифме, как губы дрогнут в его особенной манере, а потом он наверняка назовет Себастьяна невыносимым придурком. — Думаешь, он ответит? — тихо спросил Себастьян спустя пару минут тишины. — Куда он денется. малыш, встретимся в арктике, я буду любить тебя сильнее, чем алхимическую практику. малыш, встретимся в авалоне, моя любовь ярче звезд на небосклоне. малыш, встретимся в пятницу, любовь моя в небо дорогою тянется. малыш, встретимся на королевской миле, любовь моя больше, чем триумф в подлом стиле. малыш, встретимся у золотых ворот, я буду любить тебя как одиссею, дуэли и сказки по, пламя огня и имбирный эль, тайные тропы, книги, свет фонарей, рыцарский блеск и сапоги потяжелей, портрет дориана грея, варево, сливочного пива пену, холмы Фелдкрофта, дом, где ждут неизменно, заводные игрушки, чернила, Поло странствия, хижину в чаще и соло скрипки в пространстве, тайны камней, заплывы, звездные карты веков, золото легенд и алхимию котлов, гамлета рок, чаепития, шахмат кость, полночные речи и долг, что отдать довелось, шепот фей, дождь, сны леонардо, стены замка и дорогу к эльдорадо, вздох дракона, холмы, перчатку творца, дикие земли и путь без конца.