"Звездная пыль"

9 глава

      Четверг тянулся бесконечно. Т/и переделывала эскизы, ходила на совещания, пила кофе со Скарлетт, но мысли всё время возвращались к одному: вечер, выставка, Крис. — Ты сегодня какая-то не такая, — заметила Скарлетт в обед, разглядывая подругу поверх чашки. — Взвинченная. Что случилось? — Ничего, — слишком быстро ответила Т/и. — Просто устала. — Ага. — Скарлетт не поверила, но допытываться не стала. Только хитро прищурилась: — Ладно, потом расскажешь.       В середине дня, когда Т/и уже собиралась снова уткнуться в эскизы, в отделе появился Крис. Он был, как всегда, безупречен, но взгляд его на мгновение задержался на ней дольше, чем требовали приличия. — Мисс Остин, — сказал он, подходя к её столу. — Вы сегодня можете уйти пораньше. Скажем, в четыре. Т/и удивлённо подняла брови. — Но у меня ещё правки по браслету… — Подождут до завтра, — перебил Крис. — Выставка начинается в семь. Коротко. Сухо. Ни слова о том, зачем ей уходить раньше, но Т/и поняла. — Хорошо, — тихо ответила она. — Спасибо. Крис кивнул и развернулся, но на пороге остановился. — Я заеду за вами без четверти семь, — бросил он через плечо. И вышел, не оборачиваясь. Скарлетт, наблюдавшая эту сцену из-за двери, приподняла бровь: — Заедет, значит. — Она хитро посмотрела на Т/и. — И как он собирается заезжать, если адреса не знает? — Знает, — тихо сказала Т/и, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Он… однажды подвозил меня и Лиззи из бара. — О-о-о, — протянула Скарлетт с таким видом, будто только что разгадала важную тайну. — Ну тогда всё ясно. Иди собирайся. Дома её ждала Лиззи с боевым настроем. — Я уже всё продумала, — заявила сестра, едва Т/и переступила порог. — Платье-пиджак винного цвета. Ты в нём как королева. Серьги рубиновые, те, что с каплями. И красная помада, твоя классика. — Лиззи, это не свидание, — слабо возразила Т/и. — Конечно, не свидание, — согласилась сестра, подталкивая её к спальне. — Это «рабочая необходимость». Но выглядеть ты должна так, чтобы у него хотя бы дыхание перехватило. Давай, время пошло.       Следующие два часа пролетели в вихре примерок, споров о причёске и выбора серёжек. Лиззи была непреклонна: волосы распущены, макияж яркий, платье сидит идеально. — Смотри, — сказала Лиззи, когда Т/и наконец вышла из спальни. Т/и посмотрела на себя в зеркало. Платье-пиджак винного цвета сидело безупречно — строгое, элегантное, но с намёком на вечерний выход. Рубиновые серьги-капли покачивались при каждом движении, отбрасывая тёмно-красные блики. Красная помада, та самая, что она носила в первый день в офисе, придавала лицу дерзкое, почти вызывающее выражение. — Он обалдеет, — уверенно заявила Лиззи. — Мне не нужно, чтобы он обалдевал, — ответила Т/и, но голос дрогнул. — Нужно, — отрезала сестра. — Ещё как нужно. Ровно без четверти семь за окном раздался сигнал автомобиля. Т/и выглянула — знакомый чёрный внедорожник стоял у тротуара. Крис вышел и, не поднимая глаз на окна, просто ждал у машины. — Иди, — Лиззи подтолкнула её к двери. — И не бойся.       Т/и выдохнула, схватила небольшой клатч и вышла. Крис стоял у машины, и когда увидел её, его взгляд задержался на ней на секунду дольше обычного. Никаких лишних слов, никаких комплиментов. Просто взгляд — внимательный, изучающий, который скользнул по винному платью, рубиновым серьгам, задержался на губах и тут же ушёл в сторону. — Добрый вечер, мисс Остин, — сказал он, открывая перед ней дверь. — Добрый вечер, мистер Эванс, — ответила Т/и, проходя мимо.       Когда она садилась в машину, их руки на секунду почти соприкоснулись, но Крис отстранился первым — плавно, будто так и было задумано. В машине они ехали молча. Крис сосредоточенно смотрел на дорогу, Т/и — в окно. Но она чувствовала его взгляды — короткие, быстрые, которые он бросал на неё, когда думал, что она не видит. — Вы запомнили дорогу, — тихо сказала Т/и, чтобы нарушить тишину. — Да, — коротко ответил Крис, не глядя на неё. — Помню. И всё. Ни слова о том, почему запомнил. Ни слова о той ночи. Но Т/и почему-то показалось, что он помнит всё — до мельчайших деталей. Музей встретил их прохладой и полумраком. Частный показ означал, что посетителей было мало — только избранные, коллекционеры, критики, несколько партнёров Evans & Co. Крис подводил её к каждой витрине, рассказывая историю камней, технику огранки, эпоху. Говорил тихо, ровно, по делу. Ни одного лишнего жеста, ни одного взгляда, который можно было бы истолковать как личный.       Но Т/и чувствовала. Чувствовала, как он стоит чуть ближе, чем требовалось, когда они рассматривали мелкие детали. Как его голос становился чуть тише, когда он наклонялся к её уху, чтобы не мешать другим посетителям. Как его пальцы на секунду замирали на стекле витрины рядом с её рукой. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Но воздух между ними был плотным, почти осязаемым. — Это сапфировое колье, — сказал он, останавливаясь у центральной витрины. — Начало двадцатого века. Огранка — та самая звезда. Т/и наклонилась ближе к стеклу, и в этот момент их плечи почти соприкоснулись. Крис не отстранился. Но и не приблизился. Просто замер, глядя на камень. — Посмотрите на включения, — сказал он. — Видите, как они складываются в звезду? — Вижу, — тихо ответила Т/и. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и обнаружила, что он смотрит не на колье, а на неё. — Что? — спросила она, и голос дрогнул. Крис перевёл взгляд обратно на витрину. — Ничего, — сказал он ровно. — Просто заметил, что цвет ваших серёг… — он сделал паузу, — перекликается с рубинами в соседней витрине. Т/и посмотрела туда, куда он указал. Действительно, в соседней витрине сверкали старинные рубиновые серьги, почти такие же, как у неё. — Случайность, — сказала она. — Возможно, — Крис посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что нельзя было назвать иначе, чем теплом. — Но мне кажется, вы знаете, что вам идёт. Он сказал это спокойно, будто констатировал факт. И сразу отвернулся, переходя к следующей витрине.       Т/и пошла за ним, чувствуя, как колотится сердце. Ничего особенного. Просто замечание о цвете. Просто взгляд. Она запретила себе додумывать Т/и вышла из машины, и они оказались друг напротив друга в свете уличного фонаря. Ночной воздух был прохладным, но между ними словно искрило — невидимое, неуловимое, от чего у обоих перехватывало дыхание. — Спасибо за вечер, — сказала она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. — Это было… очень полезно для работы. — Я рад, — ответил Крис. — Ты талантливый дизайнер, Т/и. Такие вещи нужно видеть вживую.       Он говорил ровно, почти официально, но имя произнёс легко, без той прежней скованности. И Т/и заметила это — как он перешёл на «ты» без лишнего шума, просто потому, что сейчас они были не в офисе, и маски больше не нужны. Он не двигался с места. Не открывал ей дверь дома, не садился в машину. Просто стоял, глядя на неё, и в его глазах отражался тёплый свет фонаря.       Т/и не уходила, что-то держало её здесь, на границе между «спокойной ночи» и чем-то ещё. Она чувствовала это напряжение — тонкую нить, которая натянулась между ними за этот вечер и сейчас грозила лопнуть. — Т/и… — начал Крис и замолчал. — Да? — выдохнула она.       Он сделал шаг к ней. Один небольшой, почти незаметный, но он сократил расстояние между ними до полуметра. Т/и слышала его дыхание, чувствовала запах парфюма — свежий, цитрусовый, с горьковатой ноткой. — Сегодня, — сказал он, и голос его был низким, чуть хриплым, — когда ты шла от дома к машине… я подумал…       Он не договорил. Его рука поднялась, пальцы коснулись её подбородка, приподнимая лицо. Т/и замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Его глаза — тёмные, глубокие — смотрели на неё так, словно она была единственным, что имело значение. — Крис, — прошептала она. Он наклонился ближе. Ещё ближе. Т/и чувствовала его дыхание на своих губах, видела, как дрогнули его ресницы. Мир перестал существовать. Остался только он — и это бесконечное, тягучее мгновение перед поцелуем. Его губы почти коснулись её… Телефон зазвонил. Резко, громко, нестерпимо. Крис замер, не отстраняясь, и Т/и видела, как на его лице отразилась борьба — остаться или ответить. Звонок не прекращался. — Извини, — выдохнул он, делая шаг назад. Голос его был хриплым, срывающимся. Он достал телефон, взглянул на экран, и лицо его изменилось. — Себастиан. Он ответил, и Т/и видела, как напряжение сменилось тревогой. — Что? — Крис сжал телефон так, что побелели костяшки. — Когда?.. В каком отделении?.. Я сейчас буду. Он убрал телефон, и когда снова посмотрел на Т/и, в его глазах не было и следа того, что только что было между ними. Только тревога и вина. — Т/и, — сказал он, и в голосе звучало что-то, отчего у неё сжалось сердце. — Бабушка, что-то с сердцем. Себастиан только, что приехал в больницу. Мне нужно… — Езжай, — быстро сказала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от его растерянного взгляда. — Конечно, езжай. Всё в порядке. — Прости, — выдохнул он. — Я… — Ничего не говори, — она покачала головой. — Езжай.       Крис кивнул, резко развернулся и пошёл к машине. Через секунду двигатель ожил, и чёрный внедорожник рванул с места, исчезая за поворотом.       Т/и осталась стоять на тротуаре, чувствуя, как ночной ветер холодит разгорячённое лицо. Она поднесла пальцы к губам — туда, где он почти поцеловал её. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Она вздохнула, собираясь с мыслями, и повернулась к дому. И замерла.       В десяти метрах от неё, в свете фонаря, стоял мужчина. Высокий, в тёмном пальто, с букетом белых роз в руках. Он смотрел на неё с мягкой, чуть виноватой улыбкой. — Т/и, — сказал Том, делая шаг навстречу. — Прости, что не предупредил. Хотел сделать сюрприз. — Том? — Т/и не верила своим глазам. — Что ты… как ты… ты же в Лондоне? — Был, — он подошёл ближе, и в его глазах светилось то самое тепло, которое она так хорошо знала. — Но я понял, что не могу больше ждать. Не могу просто писать сообщения и смотреть на твои фотографии. — Он протянул ей цветы. — Я приехал, чтобы сказать… Что ты мне нужна. Что я хочу быть рядом. Что я… Он замолчал, глядя на неё, и в его взгляде читалось то, чего она всегда боялась. Любовь. Настоящая, глубокая, терпеливая. — Том, — тихо сказала Т/и, принимая цветы, потому что не принять было жестоко. — Я не знаю, что сказать… — Ничего не говори, — он улыбнулся и сделал ещё шаг. — Просто дай мне шанс. Один шанс. Я буду ждать, сколько нужно. Ты же знаешь.       Он наклонился к ней, и Т/и поняла, что он хочет её поцеловать. Нежно, бережно, как он делал всё в своей жизни. Ей нужно было только чуть податься навстречу, и всё стало бы просто. Спокойно. Надёжно. Как с Томом всегда. Но в голове стояло другое лицо. Другие глаза, которые смотрели на неё в полумраке музея. Другой голос. Другое дыхание на её губах, которое прервал телефонный звонок. Том остановился в сантиметре от её губ, чувствуя её заминку. В его глазах мелькнула боль, которую он тут же спрятал. — Т/и? — тихо спросил он. — Том, — она отступила на шаг, и букет белых роз оказался между ними, как невидимый барьер. — Я… я так рада тебя видеть. Правда. Но… не сейчас. Не так. Он смотрел на неё долгую секунду, и Т/и видела, как до него доходит. Как он понимает, что опоздал. Что между ними больше нет того, что было когда-то. Или никогда не было — по крайней мере, с её стороны. — Это из-за него? — тихо спросил Том, кивая в сторону, куда только что уехал Крис. — Я видел, как он стоял с тобой. Видел, как он смотрел на тебя. Т/и опустила глаза. — Том, я… — Не надо, — он убрал руку и слабо улыбнулся. — Я понял. — Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами. — Наверное, я слишком долго ждал. Думал, что у нас есть время. А времени, оказывается, не было. — Прости, — прошептала Т/и, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Не извиняйся, — Том коснулся её плеча — легко, по-дружески. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это не со мной. — Он посмотрел на букет в её руках. — Цветы оставь. Они тебе к лицу.       Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Т/и смотрела ему вслед, и сердце разрывалось от боли и благодарности. Он был слишком хорошим для неё. Слишком правильным. Слишком… не тем.       Она поднесла розы к лицу, вдыхая их аромат, и поняла, что плачет. Не от жалости к Тому. От того, что только что случилось — и не случилось. От того, что почти поцеловала одного мужчину, а потом едва не поцеловала другого. И ни один из этих поцелуев не состоялся. В доме горел свет. Лиззи, наверное, ждала её с расспросами. Т/и вытерла слёзы, ещё раз взглянула на опустевшую улицу и вошла в дом.       Крис проехал пару домов, но вдруг сбросил скорость. Что-то заставило его остановиться. Он не знал, что именно — интуиция, тревога или просто нежелание уезжать. Он развернул машину в тихом переулке, откуда открывался вид на её дом, и заглушил двигатель. Он должен был ехать в больницу. Но не мог. Не мог уехать, не взглянув напоследок. И он увидел.       Мужчина с букетом белых роз стоял под фонарём у её дома. Высокий, элегантный, с мягкой улыбкой. Он что-то говорил Т/и, и Крис видел, как она приняла цветы. Видел, как мужчина наклонился к ней.       Крис сжал руль так, что побелели костяшки. В груди разгоралось что-то тёмное, липкое, удушающее. Ревность. Дикая, животная, не имеющая права на существование. Он видел, как Т/и замерла. Видел, как мужчина приблизился к её лицу. Со стороны это выглядело так, будто они целуются. Будто она позволила. Будто она выбрала его. Крис не видел, как она отступила. Не видел, как букет оказался между ними. Не видел, как она покачала головой. С такого расстояния, в темноте, он видел только то, что хотела показать ему ревность — самую страшную, самую слепую из всех. Он не вышел из машины. Не открыл дверь, не подошёл, не спросил. Он просто сидел, сжимая руль, и чувствовал, как внутри всё рушится. Телефон снова зазвонил. Себастиан. — Крис, ты где? Бабушка спрашивает о тебе. Врачи говорят, нужно сделать операцию, она просит, чтобы ты был рядом. Крис посмотрел на экран, потом поднял глаза на дом. Т/и уже не было на улице. Только мужчина с пустыми руками стоял под фонарём, глядя на её окна. — Еду, — глухо сказал Крис в трубку. — Скажи бабушке, что я скоро буду. Он нажал на газ, и машина рванула в ночь. В зеркале заднего вида таял свет её окна, и Крис заставил себя не оборачиваться. Она сделала выбор. Не его. И он не имел права. Никогда не имел. Т/и вошла в дом, прижимая к груди букет белых роз. Лиззи вылетела из кухни, едва услышав шаги. — Ну? — спросила сестра и осеклась, увидев цветы. — Ого… Это он? Крис? — Нет, — тихо сказала Т/и, опускаясь на стул. — Это Том. — Том?! — Лиззи вытаращила глаза. — Том из Лондона? Он приехал? — Приехал. — Т/и поставила розы на стол, и руки её дрожали. — Он хотел… он сказал, что не может больше ждать. Что хочет быть рядом. — И? — Лиззи села напротив, вглядываясь в лицо сестры. — Что ты ответила? — Я… — Т/и закрыла лицо руками. — Я отступила, Лиззи. Он хотел меня поцеловать, а я отступила. Потому что думала о другом. — О Крисе, — не спрашивая, сказала Лиззи. — О Крисе, — эхом повторила Т/и. — Он почти поцеловал меня. Сегодня. У дома. А потом позвонил Себастиан, сказал, что их бабушка в больнице, и Крис уехал. — А Том ждал, — кивнула Лиззи. — Он ждал. И я… я не смогла. Не смогла сделать вид, что ничего не изменилось. Потому что всё изменилось. Лиззи взяла её за руку. — Ты любишь Криса? Т/и подняла голову, и в её глазах стояли слёзы. — Я не знаю. Я просто… не могу думать о ком-то другом. Не могу. Даже когда Том стоял рядом, я видела только Криса. Его глаза. Его голос. То, как он смотрел на меня в музее. — Она сжала пальцы сестры. — Что со мной? — С тобой всё правильно, — мягко сказала Лиззи. — Просто иногда сердце выбирает не того, кто удобнее, а того, кто заставляет его биться чаще. Она посмотрела на окно, за которым уже не было чёрного внедорожника. — А он… он видел Тома? — Не знаю, — Т/и покачала головой. — Он уехал. Сразу. У него бабушка в больнице.       Лиззи ничего не сказала. Только обняла сестру и долго сидела рядом, глядя на белые розы, которые пахли так нежно и так горько. А на другом конце города Крис сидел в коридоре больницы, слушая, как за дверью палаты врачи что-то говорят Себастиану. Бабушка была в порядке — операция прошла успешно, сердце выдержало. Но он не чувствовал облегчения. Перед глазами стояла картина: Т/и, принимающая цветы. Мужчина, наклоняющийся к ней. Её замершая фигура. Он не имел права злиться. Не имел права ревновать. Она не его. Никогда не была. Но внутри всё горело. — Крис, — Себастиан вышел из палаты, хлопнул его по плечу. — Всё хорошо. Бабушка просила передать, что, если ты не женишься в ближайший год, она сама найдёт тебе невесту. — Он слабо улыбнулся. — Ты какой-то бледный. Что случилось? — Ничего, — Крис поднялся. — Работа. — Работа, — повторил Себастиан с недоверием. — Крис, я знаю тебя с детства. Это не работа. Это она? Крис не ответил. Только посмотрел на кузена тяжёлым, усталым взглядом. — Она не моя, — сказал он глухо. — И никогда не будет. Он развернулся и пошёл к выходу, оставив Себастиана стоять в коридоре с недоумённым лицом.       На улице он сел в машину, но не заводил её долго. Сидел, глядя на огни ночного города, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Он видел её с другим. Видел, как она приняла цветы. Видел, как он наклонился к ней. Она нашла кого-то. Кого-то, кто не боится, кто умеет любить, кто не бежит от чувств. И это правильно. Так будет лучше для неё. Крис завёл двигатель и уехал в ночь, оставляя позади и больницу, и надежду, и ту, о ком думал каждую минуту последних недель.