"Звездная пыль"

      Неделя превратилась в череду серых, одинаковых дней. Т/и приходила в офис раньше всех и уходила позже большинства сотрудников. Она работала с ожесточением, почти с яростью — эскизы множились, детали становились всё более изощрёнными, линии — всё более сложными. Она не давала себе времени думать. Не давала себе вспоминать.       Крис стал для неё невидимкой. Она научилась не смотреть в его сторону, не замечать его шагов в коридоре, не вздрагивать, когда его голос звучал на совещаниях. Она отвечала сухо, официально, как и подобает подчинённому, разговаривающему с боссом. И каждый раз, когда она произносила «мистер Эванс», внутри что-то обрывалось.       Скарлетт смотрела на неё с тревогой, но ничего не спрашивала. Себастиан несколько раз пытался заговорить, но Т/и мягко, но твёрдо отстранялась. Она не хотела ничьей жалости. Не хотела объяснять то, что сама не понимала.       Лиззи была единственной, кто видел её настоящую. По ночам, когда город за окном затихал, Т/и сидела на кухне с чашкой чая и смотрела в одну точку. Лиззи садилась рядом, молчала, иногда накрывала её руку своей. Они не говорили о Крисе. Не говорили о Томе. Просто были рядом. Белые розы засохли. Лиззи хотела их выбросить, но Т/и покачала головой. — Оставь. Напомнят, что не стоит никому верить.       Лиззи ничего не сказала. Только убрала вазу на подоконник, подальше от глаз. Крис держался. Он приходил в офис, проводил совещания, подписывал документы, встречался с партнёрами. Всё было как обычно. Идеальный костюм, идеальная причёска, идеально ровный голос. Никто бы не заметил, что внутри него творится ад. Кроме Себастиана. — Ты последние дни сам не свой, — сказал кузен, застав его в кабинете в пятницу вечером. — Бабушка уже на выписку, с коллекцией всё в порядке, партнёры довольны. В чём дело? — Ни в чём, — Крис не поднял головы от документов. — Врёшь, — Себастиан сел напротив, положил ногу на ногу. — Это из-за неё? Из-за Т/и? Крис наконец поднял глаза. Взгляд был тяжёлым, предупреждающим. — Не лезь. — Я и не лезу, — Себастиан поднял руки. — Просто вижу, что ты мучаешься. И она тоже, кстати. Крис сжал ручку так, что побелели пальцы. — Что значит «мучается»? — А то и значит, — Себастиан внимательно смотрел на брата. — Ходит бледная, ни с кем не разговаривает, работает до ночи. Скарлетт говорит, она даже не смеётся больше. Совсем. Крис молчал, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Но внутри всё сжалось. Она мучается. Из-за него? Или из-за того мужчины с цветами? — Может, поговоришь с ней? — осторожно предложил Себастиан. — Не о чем, — отрезал Крис. — У неё есть личная жизнь. Я не имею права вмешиваться. — Личная жизнь? — Себастиан нахмурился. — О чём ты? Крис снова опустил глаза в документы. — Забудь. Иди, бабушка ждёт. Себастиан хотел возразить, но передумал. Поднялся, вздохнул. — Ты упрямый идиот, Крис. Всегда был таким. Он вышел, оставив дверь открытой.       Крис сидел неподвижно, глядя в одну точку. В коридоре послышались шаги — лёгкие, быстрые. Сердце пропустило удар. Он узнал бы эти шаги из тысячи. Т/и прошла мимо кабинета, даже не взглянув внутрь. Спина прямая, взгляд перед собой. Она была в сером костюме — впервые за всё время. Ни красной помады, ни ярких серёг. Только серый цвет, который он сам ей навязал.       Крис смотрел, как она исчезает за поворотом, и чувствовал, как что-то внутри него ломается. Он сделал это. Он превратил её в серую тень. Выдавил из неё цвет, потому что не мог вынести, что этот цвет предназначен не ему.       Он ударил кулаком по столу. Боль в костяшках была облегчением. Хоть какое-то чувство, кроме этой удушающей пустоты. В понедельник Т/и получила сообщение от Тома. «Я улетаю обратно в Лондон в среду. Может, встретимся перед отлётом? Просто кофе. Без ожиданий. Обещаю».       Она долго смотрела на экран. Том. Хороший, добрый, надёжный Том. Который никогда не причинял ей боли. Который не превращал её жизнь в американские горки. Который просто любил. Она набрала ответ: «Давай. Завтра в обед, в кофейне у моего офиса?» «Буду ждать», — ответ пришёл через минуту. Т/и убрала телефон и посмотрела в окно. За стеклом серый город жил своей жизнью. Люди куда-то бежали, машины сигналили, светофоры мигали. И ей казалось, что она стоит на месте, а весь мир движется мимо. Во вторник, перед самым обедом, Крис вышел из кабинета и увидел Т/и. Она стояла у стойки ресепшн, поправляя волосы перед зеркалом. Чёрное платье-пиджак с красным ремнём облегало её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Длина была довольно смелой — только кружево на подоле прикрывало бёдра, и Крис невольно задержал взгляд на её стройных ногах. Красные лаковые туфли-лодочки, красная помада — та самая. И серьги — рубиновые капли.       Он сглотнул, чувствуя, как желание накатывает тяжёлой, почти болезненной волной. Чёрное кружево касалось её бёдер, и он представил, как его пальцы скользят по этой ткани, как она смотрит на него, как он прижимает её к стене, вдыхая её легкий цветочный аромат. Он заставил себя отвести взгляд. Сердце колотилось где-то в горле. Он хотел пройти мимо, не оборачиваться, не смотреть. Но ноги не слушались. — Мисс Остин, — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Т/и обернулась. В её глазах мелькнуло что-то — надежда? страх? — но тут же исчезло. — Мистер Эванс, — ответила она холодно. — Вы уходите? — спросил он, кивнув на её сумку. — Обедаю, — коротко ответила она. Крис кивнул. Стоять вот так, смотреть на неё и не иметь права сказать ничего, что он действительно хотел сказать, было невыносимо. — Хорошего обеда, — сказал он и развернулся, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он знал: если задержится здесь ещё на секунду, то сорвётся. Подойдёт, схватит её за руку, утащит в свой кабинет и сделает то, о чём давно уже мечтает. Но он не имел права. Он не видел, как Т/и сжала ручку сумки так, что побелели пальцы. Не видел, как она смотрела ему вслед, надеясь, что он обернётся. Он не обернулся.       Кофейня была той же, где они когда-то пили кофе с Себастианом. Том ждал у окна, и когда Т/и вошла, поднялся, улыбнулся. Просто. Тепло. Без надрыва. — Ты пришла, — сказал он, и в голосе было столько облегчения, что у Т/и кольнуло сердце. — Я обещала, — она села напротив. Он заказал для неё латте без сахара и чизкейк. Как всегда, она улыбнулась, принимая чашку. — Ты помнишь. — Я многое помню, — тихо сказал Том. — Как ты пьёшь кофе. Как любишь чизкейк. Как смотришь на закат. Как морщишь нос, когда не согласна. — Он сделал паузу. — Я многое помню, Т/и. Она опустила глаза. — Том, я… — Не надо, — он остановил её мягким жестом. — Я обещал: никаких ожиданий. Просто кофе. Просто посидеть рядом перед отлётом. Она посмотрела на него. В его глазах не было боли, только тихая грусть и тепло. Он принял её отказ. Не боролся, не требовал, не умолял. Просто принял. И от этого стало ещё больнее. — Как Лондон? — спросила она, чтобы нарушить молчание. — Скучный без тебя, — честно ответил Том. — Дожди стали какими-то… бесцветными. — В Нью-Йорке тоже серо, - Т/и улыбнулась. — Но ты здесь ожила, — он посмотрел на неё внимательно. — Ты выглядишь потрясающе, но глаза грустные? — Всё в порядке, — слишком быстро ответила она. — Т/и, я знаю тебя слишком хорошо, — Том отставил чашку. — Ты несчастна. Это из-за него? Она подняла глаза. — С чего ты взял? — Я видел, как он смотрел на тебя в тот вечер, — тихо сказал Том. — Я видел, как ты смотрела на него. И когда ты отступила от меня… я понял. — Он помолчал. — Он тебе небезразличен? Т/и сжала чашку так, что горячий кофе плеснулся на пальцы. — Я не знаю, — прошептала она. — Я думала, что между нами, что-то есть. А потом… он стал холодным. Сказал, что мне всё показалось. А через час был с другой. Том молчал, и в его глазах была боль — не за себя, за неё. — Тогда он дурак, — сказал он просто. — И слепой. — Или я просто ошиблась, — Т/и покачала головой. — Может, мне действительно всё показалось. — Не показалось, — твёрдо сказал Том. — Я видел его взгляд. Он тебя хочет. Боится, но хочет. — Он взял её руку. — Но если он делает тебе больно, Т/и… может, не стоит ждать, пока он перестанет бояться?       Она посмотрела на их руки — его тёплая ладонь накрыла её холодные пальцы. Так просто было бы сказать «да». Так просто было бы согласиться. Вернуться в Лондон, пить кофе по утрам, гулять по Сент-Джеймсскому парку, забыть про Криса, про Синди, про этот серый город. Но она не могла. — Том, — тихо сказала она. — Ты замечательный. Ты был и остаёшься самым близким человеком после Лиззи. Но я… я не могу притворяться. Не могу сделать вид, что ничего не изменилось. Потому что изменилось. Она убрала руку. — Прости. Том смотрел на неё долгую секунду. Потом кивнул. — Я знал, что ты это скажешь. Знал ещё до того, как прилетел. — Он слабо улыбнулся. — Просто хотел убедиться. Увидеть своими глазами. — И теперь убедился? — спросила Т/и. — Да, — он поднялся, достал бумажник, чтобы расплатиться. Они вышли на улицу. Нью-Йорк шумел, гудел, жил своей жизнью. Том остановился, посмотрел на неё в последний раз. — Я буду писать, — сказал он. — Если ты не против. Просто… чтобы знать, что у тебя всё хорошо. — Я буду рада, — Т/и обняла его. — Спасибо тебе. За всё. Том обнял её в ответ, крепко, по-дружески. — Будь счастлива, Т/и. Ты заслуживаешь счастья.       Он развернулся и пошёл не оглядываясь. Т/и смотрела ему вслед, и на душе было горько и светло одновременно. Она потеряла друга. Но приобрела что-то, чему пока не могла дать имя.

***

      Крис зашёл в свой кабинет, закрыл дверь и прислонился к ней лбом, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Её образ стоял перед глазами — чёрное платье, красный ремень, кружево на подоле, обнажающее бёдра. Он сжал челюсть, прогоняя наваждение. Вместо того чтобы остаться в офисе, он вдруг решил выйти. Воздуха. Свежего воздуха, который поможет выветрить из головы её запах, её голос, её чёртовы кружева. Он вышел из здания и почти машинально направился к кофейне через дорогу — той самой, куда Т/и ходила чаще всего. Он не думал об этом. Или думал, но не признавался себе. Кофейня была почти пуста. Крис уже взялся за ручку двери, когда сквозь стекло витрины увидел её.       Т/и сидела за столиком у окна. Напротив, неё — тот самый мужчина. Крис узнал его сразу — высокий, элегантный, с мягкой улыбкой. Тот, кто пришёл к её дому с белыми розами. Крис замер, не в силах отвести взгляд.       Т/и сидела, соблазнительно закинув ногу на ногу, и кружево платья чуть приподнялось, открывая кружевные оборки чулок. Крис видел, как Том наклонился к ней, что-то сказал, и она улыбнулась — той улыбкой, которую Крис так редко видел в последнее время. Потом Том положил свою руку поверх её руки. Т/и не убрала. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, от чего у Криса перехватило дыхание.       Он стоял, сжимая ручку двери, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Ревность поднималась из самого нутра тёмной, удушающей волной. Ему хотелось ворваться в кофейню, отшвырнуть этого Тома, схватить её за руку, увести, запереть в своём кабинете и делать с ней то, о чём он думал каждую ночь. Но он не имел права. Крис резко развернулся и быстрым шагом направился обратно в офис. Он не видел, как Т/и убрала руку через секунду после того, как он отвернулся. Не видел, как она покачала головой, отодвигаясь от Тома. Он видел только то, что хотела показать ему ревность — самую слепую из всех.       В офисе Крис заперся в кабинете. Он стоял у окна, глядя на серый город, и не мог дышать. Перед глазами стояла она — её ноги, её кружево, её улыбка, адресованная другому. И его рука, лежащая на её руке.       В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет скользнула Синди. Она была сегодня особенно нарядна — короткая юбка, глубокое декольте, томный взгляд. — Крис, — проворковала она, — ты сегодня какой-то напряжённый. Она словно кошка прильнула к нему, прижавшись своей грудью. Он смотрел на неё, и в голове была только одна мысль: она с другим. Т/и с другим. — Дверь закрой, — сказал он глухо.       Синди довольно улыбнулась, щёлкнула замком и подошла к нему. Крис действовал жёстко. Он не смотрел на неё — перед глазами стояла Т/и. Её платье, её кружево, её ноги. Он представлял, как срывает с неё это чёрное платье, как прижимает к стене, как входит в неё, как она шепчет его имя.       Синди отвечала с готовностью. Она чувствовала его силу, его напор, и это заводило её ещё больше. Она коснулась его волос в порыве страсти. - Синди! Я просил не трогать волосы, - не отвлекаясь от дела продолжал движения Крис. - Накажи меня, - извивалась Синди. Крис развернул её спиной к себе и нагнул раком на стол, грубо вошёл, но ей это нравилось, и она вскрикнула от удовольствия.       Когда всё закончилось, Крис отстранился, не глядя на неё. Поправил рубашку, застегнул брюки. — Ты можешь идти, — сказал он ровно. — Крис, — Синди подошла ближе, провела пальцами по его плечу. — Может, вечером у меня повторим? — Приведи себя в порядок и иди работать, — отрезал он, давая понять, что разговор окончен.       Синди не обиделась. На прощание она поцеловала его в щёку и выплыла из кабинета, оставив после себя запах резких духов.       Крис остался один. Он подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. Желание ушло, оставив после себя пустоту. Тяжёлую, удушающую. Он пытался заглушить ревность, выжечь из памяти её образ — не получилось.       Она была с другим. Она улыбалась другому. Она не убрала руку. Он не имел права ревновать. Она не его. Никогда не была. Но внутри всё горело.       Т/и вернулась в офис после обеда. Она была спокойна, даже весела — разговор с Томом, их прощание, его понимание и тепло сделали своё дело. На душе стало легче, словно она отпустила что-то, что давно тянуло вниз.       В коридоре она столкнулась с Синди. Та выходила из кабинета Криса, поправляя блузку, юбку, и на её лице сияла довольная, почти торжествующая улыбка. Волосы были чуть растрёпаны, помада смазана.       Увидев Т/и, Синди улыбнулась ещё шире. — Удачного дня, мисс Остин, — пропела она и скрылась за поворотом.       Т/и смотрела ей вслед, и всё, что она обрела за обедом, рассыпалось в прах. Том, прощание, лёгкость — всё исчезло. Осталась только боль. Острая, режущая, знакомая. Она прошла к своему столу, села, уставилась в монитор. Эскизы, которые ещё утром казались такими важными, теперь не имели смысла. Она смотрела на линии и видела только его. Его лицо, когда он смотрел на неё у стойки ресепшн. Его голос, когда он желал ей хорошего обеда. Его спину, когда он уходил, не обернувшись. И Синди, выходящую из его кабинета. Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Она не заплачет. Не здесь. Не сейчас.       Вечером Т/и сидела на кухне с Лиззи. Рассказала про встречу с Томом. Про его слова. Про то, что он улетает. — Он хороший, — сказала Лиззи. — Жаль, что ты его не полюбила. — Жаль, — согласилась Т/и. — Но я не могу себя заставить. — И не надо, — Лиззи взяла её за руку. — Сердце не прикажешь. Они помолчали. — А Крис? — осторожно спросила Лиззи. — Что с ним? — Не знаю, — Т/и покачала головой. — Он снова холодный. Как в первый день. Только хуже. Раньше я хотя бы понимала, почему. А теперь… не понимаю ничего. — Может, он ревнует? — предположила Лиззи. — К кому? — Т/и усмехнулась. — К Себастиану? Мы просто коллеги. — А Том? Он видел Тома в тот вечер? Т/и замерла. — Не знаю. Он уехал сразу. Звонок Себастиана, бабушка… он развернулся и уехал. — А если он всё-таки видел? — Лиззи смотрела на неё серьёзно. — Если он подумал, что ты с Томом?       Т/и открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. А что, если?.. — Это ничего не меняет, — сказала она наконец. — У него есть Синди, каждый раз трахает её в своём кабинете. Он сам выбрал. — Или пытается заглушить то, что не может иметь, — тихо сказала Лиззи. Т/и посмотрела на сестру долгим взглядом. — С чего ты вдруг стала экспертом по Крису? — Я не эксперт, — Лиззи пожала плечами. — Просто так чувствую. — Она помолчала. — И вижу, как ты смотришь на него. Вы оба дураки.       Т/и хотела возразить, но не нашла слов. Может, Лиззи и права. Может, они оба дураки. Но от этого знания легче не становилось.       Она посмотрела на окно, за которым горели огни ночного города. Где-то там, в этом огромном городе, был Крис. Один в своей пустой квартире. Или с Синди. Она не знала. И не хотела знать.       Но сердце, как назло, всё равно ждало. Ждало сообщения. Ждало звонка. Ждало, что он придёт и скажет: я ошибся, я всё понял, я тебя… Она не договорила даже мысленно. Потому что боялась. Боялась надеяться. Боялась, что если позволит себе поверить, то падение будет ещё больнее. — Ложись спать, — Лиззи погладила её по голове. — Завтра новый день. Может, он принесёт что-то хорошее. — Может, — эхом повторила Т/и, поднимаясь.       Она пожелала сестре спокойной ночи и ушла к себе. Легла в темноте, смотрела в потолок и думала о Крисе. О его глазах в музее. О его пальцах на своём подбородке. О его дыхании на своих губах.       И о том, как он сказал: «Всё, что вы могли себе вообразить, было лишь плодом вашего воображения». Может, он был прав. Может, она действительно всё придумала. Потому что если не придумала — если всё это было на самом деле, — тогда почему он оттолкнул её? Почему выбрал Синди? Почему смотрит сквозь неё, как сквозь пустое место? Ответа не было. И Т/и закрыла глаза, чтобы не видеть этот бесконечный, равнодушный потолок. Но сон не шёл. Она лежала и ждала. Сама, не зная, чего.