"Звездная пыль"

      Прошло ещё три дня, которые растянулись в бесконечность. Т/и работала, рисовала, исправляла, ходила на совещания, пила кофе со Скарлетт. Жила по инерции, как заводная кукла, у которой заканчивался завод.       Крис держал дистанцию. Он не смотрел в её сторону, не заговаривал первым, не вызывал к себе. На совещаниях обращался к ней сухо, официально, как к любому другому сотруднику. Иногда Т/и казалось, что он забыл о её существовании. Но Скарлетт видела больше. — Он следит за тобой, — сказала она в обед, когда они сидели в кафетерии. — Когда ты не смотришь. — Тебе кажется, — Т/и отпила кофе, стараясь не обращать внимания на колотившееся сердце. — Не кажется, — подруга покачала головой. — Я работаю в этом офисе пять лет. Ни на кого он так не смотрел. Даже на Синди. — Может, хватит, — попросила Т/и. — Я не хочу об этом говорить. Скарлетт вздохнула, но спорить не стала.       А Крис действительно следил. Он замечал каждую деталь: как она вошла, как села, как поправила волосы, как улыбнулась чему-то в телефоне. Он видел, что красная помада вернулась — та самая, которую он запретил в первый день. И серьги — рубиновые капли. И блузка — не серая, а тёмно-зелёная, как в день собеседования.2 Она возвращала себе цвет. И Крис не знал, радоваться ему или злиться. Радоваться, потому что она перестала быть серой тенью. Злиться, потому что этот цвет был не для него. Он думал о ней постоянно. Даже когда сидел в кабинете с документами, даже когда говорил с партнёрами, даже когда пытался заснуть в своей пустой квартире. Она была везде: в линиях эскизов, в блеске сапфиров, в красных пятнах на серых стенах офиса. Каждую ночь он закрывал глаза и видел её — в чёрном платье с кружевом, нога на ногу, оборки чулок, её улыбку, адресованную другому мужчине. И руку Тома, лежащую на её руке. Желание обладать ею становилось почти невыносимым. Он хотел сорвать с неё это платье, вдохнуть запах её волос, услышать, как она шепчет его имя. Но она улыбалась другому. И он не имел права.       Он вспоминал, как она смотрела на него в музее — с надеждой, с теплом, с чем-то, что он боялся назвать. И как он оттолкнул её. Как сказал, что ей всё показалось. Как потом, в тот же день, взял Синди в кабинете, пытаясь заглушить ревность, которая сжигала его изнутри. Это была ошибка. Он знал это. Но ничего не мог изменить. В среду утром Крис задержался в кабинете после совещания. Перед ним на столе лежала тонкая папка — отчёт службы безопасности, которую он подключил к расследованию, когда разразился скандал с плагиатом.       Он открыл папку, пробежался глазами по первым страницам. Логи доступа к серверам, список сотрудников, которые открывали файлы с эскизами Т/и в тот период, IP-адреса, временные метки.       Большинство было служебным — отдел дизайнеров, отдел маркетинга, юристы. Но один адрес привлёк его внимание. Доступ в неурочное время. Поздний вечер. С компьютера, который не числился ни за одним из сотрудников отдела дизайнеров. Крис углубился в отчёт, и чем больше читал, тем мрачнее становилось его лицо. Он откинулся в кресле, перечитывая выводы службы безопасности. IP-адрес вёл в здание офиса. Компьютер, с которого был осуществлён доступ, принадлежал приёмной. Конкретно — компьютеру, который стоял на столе Синди.       Он перечитал ещё раз, словно надеялся, что ошибся, но нет. Всё было чётко: время, дата, адрес. В тот вечер, когда Т/и задержалась допоздна, кто-то с рабочего места Синди скачал черновые эскизы и отправил их на внешний адрес — тот самый, с которого потом появились «разоблачительные» статьи.       Крис закрыл папку. Синди два года была рядом. Два года он позволял ей то, что не позволял никому. А она предала его, компанию.       Он поднялся, подошёл к окну, глядя на серый город. В груди кипела злость — холодная, тяжёлая, требующая выхода. Но он не мог действовать импульсивно. Нужны были доказательства. Не только выводы службы безопасности, но и неоспоримые улики, чтобы вышвырнуть её из компании так, чтобы она не могла ничего оспорить. — Синди, — тихо сказал он в пустоту кабинета. — Зачем?       Ответа не было. Только стук дождя за окном.       В четверг утром Т/и пришла в офис раньше всех. Ей нужно было закончить презентацию для партнёров, и она хотела сделать это в тишине, пока коллеги не заполнили открытое пространство. Она сидела за своим столом, уткнувшись в планшет, когда в отделе дизайнеров появился Крис. Т/и услышала шаги, но не подняла головы. Не хотела снова видеть его холодное лицо. — Мисс Остин, — сказал он, и голос его звучал непривычно — не ледяным тоном начальника, а тихо, почти устало. — Мистер Эванс, — ответила она, не отрываясь от эскиза. — Я хотел… — он замолчал, и Т/и почувствовала его взгляд на себе. — Нам нужно поговорить.       Она подняла глаза. Крис стоял в нескольких шагах, и вид у него был усталый. Под глазами залегли тени, костюм сидел безупречно, но во всём его облике чувствовалось напряжение. — О чём? — спросила она ровно. Он шагнул ближе, и Т/и невольно напряглась. — О скандале. О том, кто слил эскизы. Это было так неожиданно, что она забыла о своей обиде. — Вы нашли? — Есть подозрения, — он смотрел на неё внимательно, изучающе. — Я хочу, чтобы ты знала: тот, кто это сделал, ответит. Я не позволю, чтобы твою работу… чтобы с тобой так поступали. Т/и смотрела на него, и внутри что-то дрогнуло. Он защищал её. Даже после всего. Даже после того, как оттолкнул. — Спасибо, — тихо сказала она.       Крис кивнул, но не уходил. Стоял, глядя на неё, и между ними снова натянулась та невидимая нить, которая, казалось, оборвалась навсегда. Он смотрел на её губы, на красную помаду, и желание снова накатило. Ему хотелось схватить её и поцеловать так, чтобы она забыла имя того мужчины с цветами. — Т/и, — начал он, и она заметила, как дрогнул его голос. — Я…       В этот момент в отделе зажегся свет — кто-то из коллег вошёл, щёлкнув выключателем. Крис отступил на шаг, и маска снова скользнула на его лицо. — Подготовь презентацию к десяти, — сказал он сухо и вышел.       Т/и осталась сидеть, чувствуя, как колотится сердце. Он хотел что-то сказать. Что-то важное. Она знала это. Но снова не дали.       Следующие два дня Крис посвятил расследованию. Он не хотел никого привлекать— слишком много лишних глаз. Вместо этого он действовал сам. В пятницу вечером, когда офис опустел, он зашёл в приёмную. Синди уже ушла — она всегда уходила ровно в шесть, если он её не задерживал. Крис сел за её компьютер. Пароль он знал — она сама сказала ему когда-то, в порыве доверия. Он открыл почту. Пролистал отправленные письма за тот период. Сначала ничего подозрительного — рабочая переписка, рекламная рассылка. Но потом он нашёл.       Письмо на адрес, который служба безопасности уже идентифицировала. Тема: «Эскизы новой коллекции. Эксклюзив». Вложение — файлы с эскизами Т/и. Датировано тем самым вечером.       Крис перечитал письмо несколько раз, и с каждым разом злость становилась холоднее, тяжелее.       Он закрыл почту, вышел из системы. Встал, подошёл к окну приёмной. Офис внизу был пуст, только охранник сидел у входа. Где-то там, в этом городе, Синди занималась своими делами — пила вино, смотрела сериал, красила ногти. Не подозревая, что её карьера в Evans & Co закончилась.       Крис вернулся в свой кабинет, достал телефон. Набрал номер главы службы безопасности. — Заберите у Синди Суини доступ к серверам. В понедельник утром я жду её в своём кабинете. С вашими выводами и доказательствами.       Он сбросил звонок и откинулся в кресле. Синди. Два года. Два года она была рядом, и он не замечал, что творится у неё в голове.       Он думал о Т/и. О том, как она побледнела, когда начался скандал. Как собирала доказательства, не спала ночами, переживала. А виновата была та, кто каждый день смотрел ему в глаза, улыбалась, с кем он занимался сексом. В субботу утром Т/и сидела на кухне с чашкой чая, когда в дверь позвонили. Лиззи пошла открывать и вернулась с небольшой бархатной коробкой в руках. — Это тебе, — сказала сестра, протягивая коробку. — Курьер только что принёс. Сказал, что очень срочно.       Т/и взяла коробку, открыла дрожащими пальцами и замерла. Внутри лежала брошь. Сапфир глубокого синего цвета, окружённый мелкими бриллиантами, в старинной оправе. Т/и узнала её мгновенно. Она узнала бы эту брошь из тысячи, даже спустя столько лет.       Это была брошь её мамы. Та самая, которую она искала всё это время. Та, которая пропала после автокатастрофы, когда Т/и было восемь лет. Та, о которой она рассказывала Крису в тот вечер, когда они впервые говорили о родителях. Слёзы покатились по щекам. Она не могла дышать, не могла думать. Она просто смотрела на камень, который помнила с детства, и чувствовала, как внутри что-то разрывается и собирается заново.       Рядом с коробкой лежала записка. Почерк Криса — аккуратный, чёткий, который она научилась узнавать. «Т/и. Я знаю, что ты ищешь эту брошь много лет. Я нашёл её на аукционе в Лондоне два года назад. Она напомнила мне о моей маме — такие же сапфиры, такая же глубина. Я выкупил её, сам не зная зачем. А потом ты пришла в мой кабинет и рассказала о своей маме, о броши, которую потеряла. И я понял. Она ждала тебя всё это время. Прости, что не отдал раньше. Прости, что был идиотом. Это не загладит мою вину, но я хотел, чтобы она вернулась к тебе. К.»       Т/и сжимала коробку в руках и плакала. Не скрываясь, не сдерживаясь. Плакала от боли, которая длилась годами. Плакала от счастья, которое пришло так неожиданно. Плакала от того, что этот холодный, замкнутый человек, который боялся чувств больше всего на свете, хранил для неё самое дорогое. Лиззи сидела рядом, обняв сестру, и тоже плакала. — Он хранил её два года, — прошептала Т/и. — Два года она была у него. А я думала, что потеряла навсегда. — Он ждал тебя, — тихо сказала Лиззи. — Он ждал, чтобы вернуть. Т/и надела брошь на блузку и весь день чувствовала её на груди — как напоминание о маме, о Крисе, о том, как непостижимо может сложиться жизнь. Она долго смотрела на сообщение, которое он прислал накануне: «С виновными в скандале разобрался. В понедельник будут приняты меры. Хотел, чтобы ты знала».       Коротко, сухо, по делу. Но он написал. Сам. В выходной. А теперь прислал брошь. Лиззи, наблюдавшая за ней из-за двери, тихо улыбнулась и ушла к себе, не желая спугнуть этот хрупкий момент.       Т/и достала телефон, долго смотрела на имя Криса в контактах. Набрала: «Спасибо. Я не знаю, что сказать. Это… это брошь моей мамы. Я искала её пятнадцать лет. Спасибо, что вернул». Ответ пришёл через минуту: «Она всегда была твоей. Я просто хранил её для тебя. Ты заслуживаешь большего, чем просто брошь. Ты заслуживаешь правды…»       Т/и смотрела на экран, и внутри разливалось тепло. Что он имел в виду? Какую правду? Она хотела спросить, но не решилась. Решила, что подождёт. В понедельник утром Крис приехал в офис раньше всех. Он сидел в кабинете, перед ним лежали распечатанные доказательства — логи доступа, скриншоты письма, отчёт службы безопасности.       Ровно в девять в дверь постучали. — Войдите.       Синди вошла, как всегда, безупречная. Улыбка, идеальная укладка, облегающее платье. Она подошла к столу, наклонилась, чтобы поцеловать его в щёку, но Крис отстранился. — Садись, — сказал он, указывая на стул напротив. Синди нахмурилась, но села. — Что-то случилось? — спросила она, и в голосе проскользнула тревога. Крис молча развернул к ней документы. — Объясни это. Синди посмотрела на бумаги, и её лицо изменилось. Сначала непонимание, потом ужас, а потом — злость. — Это подстава, — быстро сказала она. — Кто-то взломал мой компьютер. Я ничего не отправляла. — Логи доступа показывают, что письмо было отправлено с твоего рабочего места, в твоё рабочее время, с твоего пароля, — ровно сказал Крис. — Ты хочешь сказать, что кто-то украл твой пароль, зашёл в твой компьютер, отправил эскизы журналистам, а потом всё подчистил? — Да! — Синди подалась вперёд. — Крис, ты же знаешь, я не стала бы… — Я не знаю, — перебил он. — Я вообще тебя не знаю, оказывается. Синди смотрела на него, и в её глазах плескалась паника. — Это из-за неё, да? — спросила она с вызовом. — Из-за этой дизайнерши? Ты её защищаешь? — Я защищаю свою компанию, — холодно ответил Крис. — Ты нанесла ущерб репутации Evans & Co. Ты подставила сотрудницу, которая ничего тебе не сделала. И ты сделала это, потому что… Он замолчал, глядя на неё в упор. — Потому что что? — Синди усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Потому что я тебя люблю? Потому что ты смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня? Потому что я два года ждала, когда ты наконец увидишь меня, а ты… Она не договорила. Сжала губы, и Крис увидел, как по её щеке скатилась слеза. — Ты не имела права, — тихо сказал он. — Никто не имеет права так поступать с другим человеком. Из-за ревности. Из-за чего угодно. Он взял со стола конверт. — Расчёт за два месяца. Рекомендательное письмо — нейтральное. Я не буду портить тебе жизнь, Синди. Но если я узнаю, что ты приблизилась к этой компании хотя бы на километр… — он посмотрел на неё тяжело, — я сделаю так, что ты не найдёшь работу ни в одной ювелирной компании мира. Синди взяла конверт дрожащими руками. — Ты пожалеешь, — прошептала она. — Уже жалею, — ответил Крис. — Что не заметил раньше, кто ты есть на самом деле. Она встала, сжимая конверт, посмотрела на него в последний раз — с ненавистью, с болью, с чем-то, что Крис не захотел разбирать. — Ты думаешь, она тебя полюбит? — Синди усмехнулась. — У неё есть парень. Я видела. Как она обедала с ним в кафе тут недалеко. Она его целовала. Крис побледнел, но не показал виду. — Это не твоё дело. — Конечно, — Синди развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.       Крис остался один. Слова Синди врезались в память: «Она его целовала». Видел, как Том положил руку на её руку. Видел, как она улыбалась. Видел её кружево, её ноги, её губы, которые она, возможно, отдала другому. Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри снова разгорается та же тёмная, липкая ревность. Она выбрала не его. У неё есть кто-то. И он не имеет права. Т/и узнала об увольнении Синди к обеду. Слухи разлетелись по офису мгновенно: секретаршу выставили, забрали пропуск, отключили доступ к серверам. — Говорят, это она слила твои эскизы, — шепнула Скарлетт, подсаживаясь к ней в кафетерии. — Крис сам разбирался. Т/и смотрела на подругу, не веря. — Синди? — Она самая. Ревность, видимо, — Скарлетт покачала головой. — Два года спала с боссом, а тут появилась ты, талантливая, красивая, и он начал смотреть не на неё. Вот и решила тебя подставить. Т/и опустила глаза. Синди. Конечно. Кто же ещё. — Ты как? — спросила Скарлетт. — Не знаю, — честно ответила Т/и. — С одной стороны, я рада, что правда выяснилась. А с другой… — она замолчала, коснувшись броши на груди. — С другой — ты думаешь, почему он так активно её искал, — закончила за неё Скарлетт. Т/и подняла глаза. — Он защищал свою компанию. И меня как сотрудника. — Или он защищал тебя, — тихо сказала Скарлетт. — Потому что ты ему небезразлична. И брошь эта… она же антикварная, огромных денег. Он не просто так её вернул. — Он сам сказал, что мне всё показалось, — Т/и покачала головой. — Не нужно мне внушать надежду. Скарлетт хотела возразить, но передумала. Только сжала её руку. — Ладно. Время покажет.       Вечером Т/и, как обычно задержалась в офисе. Ей нужно было закончить эскизы к утру, и она работала, не поднимая головы. Когда в отделе зажегся свет, она вздрогнула. — Ты ещё здесь, — голос Криса был тихим, почти усталым. Она подняла глаза. Он стоял в дверях, без пиджака, с закатанными рукавами. Такой же, как в тот вечер, когда впервые увидел её эскиз с сапфиром. — Заканчиваю, — ответила она. Крис вошёл в комнату, остановился у окна. Смотрел на ночной город, не оборачиваясь. — Синди уволена, — сказал он. — Да, мне сказали. — Она созналась. Зависть. Ревность. — Он помолчал. — Я не знал, что она способна на такое. Если бы знал… — Вы не могли знать, — тихо сказала Т/и. — Она умела скрывать. Крис наконец повернулся. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Взгляд скользнул по броши на её груди, и его глаза на секунду задержались на сапфире. — Ты её надела, — тихо сказал он. — Да, — Т/и коснулась броши пальцами. — Крис… спасибо. Я не знаю, как благодарить… — Не надо, — перебил он. — Я хотел извиниться. За то, что не уберёг. За то, что тебе пришлось через это пройти. Ты не заслужила. — Спасибо, — Т/и опустила глаза. — Я ценю. Он сделал шаг к ней. Ещё один. Т/и чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий, полный того, чему он отказывался давать имя. — Т/и, — голос его дрогнул. — Я… Она подняла голову, и их взгляды встретились. В его глазах было что-то, отчего у неё перехватило дыхание. Не холод. Не лёд. Что-то живое, горячее, что он пытался сдержать, но не мог. Она видела, как он сжал кулаки, как напряглись мышцы на его челюсти. Он хотел её. Она знала это. — Крис, — прошептала она. Он протянул руку, коснулся её щеки. Пальцы были горячими, чуть шершавыми, и она чувствовала легкую дрожь... — Я не хочу, чтобы ты думала, что мне всё равно, — сказал он тихо, и в голосе его была хрипотца, которую она так хорошо знала. — Мне не всё равно. Совсем. Т/и замерла, боясь пошевелиться. Его пальцы скользнули по её скуле, задержались на губах, и она видела, как он смотрит на её губы — жадно, почти болезненно. — Тогда почему… — начала она.       В этот момент в кармане Криса зазвонил телефон. Он вздрогнул, убрал руку, и Т/и увидела, как на его лицо снова наползает маска. Он достал мобильник, посмотрел на экран, и лицо его стало напряжённым. — Себастиан, — сказал он, отвечая. — Что? Сейчас? Хорошо, еду. Он убрал телефон, посмотрел на Т/и, и в его глазах была борьба, которую она видела впервые. Желание остаться боролось с чувством долга. — Бабушке снова плохо, просит приехать… — Езжай, — быстро сказала Т/и, чувствуя, как надежда снова ускользает. — Конечно, езжай. Крис кивнул, но не двинулся с места. Стоял, глядя на неё, и Т/и видела, как он борется с собой. — Т/и, — сказал он, и в голосе его было что-то, отчего у неё сжалось сердце. — Я не закончил. Мы поговорим. Я обещаю…       Он развернулся и пошел к выходу. На пороге остановился, обернулся. Посмотрел на неё в последний раз — долгим, тяжёлым взглядом, полным невысказанного и вышел. Т/и осталась сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. В груди билось сердце, и на губах сама собой появилась улыбка. Он не закончил. Он хочет поговорить. И он вернул ей мамину брошь, которую хранил два года.       Она подошла к окну, посмотрела, как его машина выезжает с парковки и исчезает в ночи. Коснулась пальцами прохладного сапфира на груди. — Я подожду, — прошептала она в темноту. — Я умею ждать