"Звездная пыль"

      Неделя после увольнения Синди прошла в странном, напряжённом ожидании. Крис и Т/и по-прежнему держали дистанцию, но теперь это было не холодное отчуждение, а что-то другое. Тягучее. Наполненное недосказанностью.       На совещаниях Крис обращался к ней официально, но взгляд его задерживался дольше, чем требовалось. В коридоре он уступал дорогу, и Т/и чувствовала, как его пальцы почти касаются её руки. Иногда она ловила на себе его взгляд — изучающий, полный того, чему он всё ещё боялся дать имя.       В четверг утром пришло сообщение от Криса: «Бабушку выписывают. Новое лекарство помогло, восстановление идёт быстрее, чем ожидали. Врачи говорят, кризис миновал». Т/и выдохнула с облегчением. Она знала, как он переживал. «Я очень рада. Желаю ей скорейшего выздоровления», — ответила она. «Т/и, мы можем поговорить? Сегодня вечером. Не в офисе. Хотел показать мамины записи». Сердце пропустило удар. «Хорошо», — набрала она, чувствуя, как пальцы дрожат. «Я заеду за тобой в семь. Если ты не против». «Не против».       Она убрала телефон       Весь день Т/и не могла найти себе места. Она перебирала эскизы, пила кофе, разговаривала со Скарлетт, но мысли были далеко. Вечер. Разговор. Крис. — Ты сегодня какая-то не такая, — заметила Скарлетт в обед. — Взволнованная. — Всё нормально, — улыбнулась Т/и. — Просто… Вечером важный разговор. — С Крисом? — подруга прищурилась. — С Крисом, — кивнула Т/и. Скарлетт улыбнулась, ничего не сказав, только скрестила пальцы на обеих руках. Домой Т/и приехала пораньше, чтобы успеть подготовиться. Лиззи застала её перед открытым шкафом. — Куда-то собираешься? — спросила сестра, присаживаясь на кровать. — К Крису. Он пригласил поговорить. И показать мамины записи, — Т/и перебирала вещи, не зная, что выбрать. — Мамины записи, — Лиззи хмыкнула. — Конечно. Только ради этого он тебя и зовёт. — Лиззи! — Что? Я ничего не сказала. — Сестра подошла к шкафу, достала зелёное платье — то самое, короткое, которое очень шло Т/и. — Надень это. — Оно слишком… — Т/и запнулась. — Красивое? — Лиззи подмигнула. — В самый раз. И чулки надень, те с кружевом. — Лиззи! — Т/и, — сестра взяла её за руки. — Вы оба уже достали! Хватит. Пора уже что-то решать. Т/и посмотрела на платье, потом на сестру. — А если он… если я… — Если он — дурак, то это его проблемы, — твёрдо сказала Лиззи. — Но я в этом сомневаюсь. Ровно в семь за окном раздался сигнал машины. Т/и взяла сумку. На пороге обернулась. — Если что, я на связи. — Иди уже, — Лиззи подтолкнула её к выходу. — И не торопись. — Лиззи! — Что? Я про записи. Долго же их изучать. Т/и рассмеялась и вышла.       Крис ждал у машины. Увидел её, и на секунду замер. Зелёное платье, изумрудные серьги, красная помада. — Ты прекрасна, — сказал он, открывая дверь. — Спасибо, — она села в машину, чувствуя, как колотится сердце. Они ехали молча, но это молчание было другим. Не тяжёлым, не напряжённым. Ожидающим.       Квартира Криса встретила её холодом. Серые стены, чёрная кожаная мебель, ни одной лишней детали. Т/и огляделась, и ей стало грустно. Здесь было пусто. Совсем пусто. — У тебя здесь… — начала она. — Холодно, — закончил он. — Я знаю. Он стоял у окна, глядя на неё, и в его глазах было что-то, от чего у неё сжалось сердце. — Здесь никогда никого не было, — сказал он тихо. — Никогда. Только я. Крис смотрел на её платье, на ноги, обтянутые чулками, и она видела, как он сглотнул. — Т/и, — сказал он, подходя ближе. — Нам нужно поговорить. — Да, — она села на диван, сбросила туфли. Платье чуть приподнялось, и Крис увидел края кружевных оборок чулок. Кровь прилила к вискам. И не только к ним.       Он сел напротив, сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. — Тот мужчина, — начал он, и голос его был хриплым. — Я видел вас в кофейне. Видел, как он держал тебя за руку. Как ты улыбалась. Я подумал… Он замолчал, чувствуя, как стыд поднимается изнутри. — Ты подумал, что мы вместе, — закончила Т/и. — Да. — Он провёл рукой по лицу. — И я… я ревновал. Так, что не мог дышать. Я видел, как ты идёшь на обед в том платье, как сидишь с ним, как он касается тебя… И я… Он не договорил. Т/и смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он боялся. — Том — мой друг, — сказала она. — Самый близкий после Лиззи. Он приехал из Лондона, чтобы сказать, что любит меня. А я сказала ему, что ничего не получится... Крис замер. — Почему? — спросил он, и голос его дрогнул. — Потому что у меня чувства к тебе, — она смотрела на него, не отводя глаз. Крис закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё рушится и собирается заново. — Я видел, как он наклонился к тебе, — прошептал он. — Я думал, вы целуетесь. — Он хотел, — Т/и покачала головой. — Но я отступила. Потому что видела только тебя. Он поднял на неё глаза, и в них была такая боль, что у неё перехватило дыхание. — Т/и, я был идиотом. Я оттолкнул тебя, потому что боялся. Боялся, что ты выберешь не меня. А потом увидел вас вместе и… я был с Синди. В тот же день. Я пытался заглушить ревность. Я… — Я знаю, — тихо сказала она. — Я видела, как она выходила из твоего кабинета. Он сжал кулаки от злости на самого себя. — Прости меня. Прости за всё. За то, что не поверил. За то, что оттолкнул. За то, что был с ней. За то, что делал тебе больно. — Перестань, — она встала, подошла к нему. — Я уже простила. Он поднял голову, глядя на неё снизу-вверх. Она стояла так близко, что он чувствовал запах её духов. Её платье, её ноги в кружевных чулках, её губы, накрашенные красной помадой. — Т/и, — выдохнул он. — Я не могу… я не знаю, как быть с тем, что я чувствую. Я боюсь сделать тебе больно. Боюсь, что не смогу… — Не бойся, — она коснулась его щеки. Он встал, и они оказались лицом к лицу. Её пальцы скользнули по его щеке, по губам. Крис схватил её за руку, прижался губами к ладони. — Я хочу тебя, — сказал он, и голос его был низким, хриплым. — Так сильно, что не могу думать ни о чём другом.       Она лишь только улыбнулась ему, давая согласие… Он притянул её к себе, и их губы встретились. Жадно, требовательно, как хотел в тот вечер у её дома, когда их прервали. Но теперь никто не прервёт. Крис целовал её, чувствуя, как желание накатывает тяжёлой волной. Его руки скользили по её спине, по бёдрам, по кружеву чулок. Т/и запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе.       Он подхватил её на руки, понёс в спальню. Такая же серая, такая же пустая. Но сейчас это не имело значения.       Он уложил её на кровать, навис сверху. Смотрел на неё, и в его глазах было столько желания и нежности, что у Т/и перехватило дыхание. — Ты уверена? — спросил он, и в голосе была последняя попытка остановиться. — Уверена, — она потянула его к себе. Он целовал её медленно, изучая каждую точку, от которой она замирала. Его пальцы скользнули под платье, по кружеву чулок, и Т/и выгнулась, чувствуя, как напряжение растёт. Он медленно раздевал её, а она его… — Крис, — прошептала она. — Я здесь, — он поднял голову, глядя на неё.       Он вошёл в неё медленно, и Т/и вцепилась в его плечи, чувствуя, как мир сужается до одного яркого, ослепительного мгновения. Крис двигался плавно, нежно, и она чувствовала, как каждое его движение отзывается во всём теле. Когда напряжение достигло пика, она взорвалась на тысячу осколков, и каждый из них сиял, как звездная пыль в её сапфире. Крис сжал её в объятиях, прошептал её имя, и она чувствовала, как его тело дрожит, как он замирает на мгновение, а потом отпускает.       Они лежали в темноте, обнявшись, и Т/и слышала, как бьётся его сердце — часто, громко, в унисон с её. — Это было… — начала она. — Не говори, — он поцеловал её в висок. — Я знаю. Они молчали, глядя на огни города за окном. Крис гладил её по спине, перебирал волосы, и Т/и чувствовала себя в безопасности. — Т/и, — тихо сказал он. — М? — Ты можешь быть уверена, здесь не было других женщин, кроме тебя. — Я верю, — она повернулась к нему.       Он притянул её к себе, поцеловал в макушку. Они лежали, и Крис рассказывал о детстве, о родителях, о том, как бабушка учила его быть сильным. Т/и слушала, чувствуя, как его голос убаюкивает её. — А ты? — спросил он. — Расскажи о маме. О том, какой она была. — Доброй, — тихо сказала Т/и. — Она всегда улыбалась. Даже когда было трудно. И любила сапфиры. Говорила, что в них есть душа. — Как в тебе, — Крис коснулся броши, которая лежала на тумбочке. — Она была бы тобой горда. Т/и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что вернул брошь. — Она всегда была твоей, — он поцеловал её в лоб. — Я просто хранил.       Через час Т/и выбралась из постели, накинула его рубашку и направилась в душ. Вода была тёплой, расслабляющей, и она стояла под струями, чувствуя, как всё тело ещё помнит его прикосновения.       Дверь ванной открылась бесшумно. Т/и открыла глаза — Крис стоял на пороге, глядя на неё. В полумраке его глаза блестели, и в них было то, от чего у неё перехватило дыхание. — Ты чего? — спросила она, чувствуя, как щёки заливает румянец. Он шагнул в душевую кабину, прижал её к стене. Вода стекала по его плечам, по груди, и Т/и смотрела на него, забыв, как дышать. — Я соскучился, — сказал он, наклоняясь к её губам. — Я в душе всего десять минут, — прошептала она. — Слишком долго, — он поцеловал её, и его руки скользнули по её талии. Они занимались любовью под струями воды, и Т/и чувствовала, как смываются последние страхи, последние сомнения. Оставались только они.       Потом они вернулись в постель, и Крис уснул первым — впервые за долгое время спокойно, без тревожных снов. Т/и смотрела на него, на его расслабленное лицо, на тени под глазами, которые стали светлеть. Она коснулась его щеки, и он улыбнулся во сне. — Спокойной ночи, — прошептала она.       Он сжал её руку, и она уснула рядом, чувствуя себя в безопасности. Утром Т/и проснулась от света, пробивавшегося сквозь неплотно задернутые шторы. Крис ещё спал, и она не стала его будить. Тихо выбралась из постели, накинула его белую рубашку, которая висела на спинке стула, и вышла на кухню. Холодильник оказался забит готовой правильной едой — контейнеры с рисом, куриной грудкой, овощами на пару. Т/и улыбнулась, достала авокадо, хлеб для тостов, творожный сыр.       Она включила тостер, нарезала авокадо, достала тарелки. Рубашка была длинной, до середины бедра, и Т/и чувствовала себя в ней уютно. Своя одежда осталась в сушилке после стирки.       Она готовила, напевая что-то тихо, и не слышала, как Крис проснулся. Он стоял в дверях кухни, наблюдая за ней. Белая рубашка, её волосы распущены, ноги босиком. Она была прекрасна. И она была здесь. В его доме. На его кухне. — Доброе утро, — сказал он, и голос его был низким, сонным. Т/и обернулась, улыбнулась. — Доброе. Я готовлю завтрак. У тебя в холодильнике только контейнеры, пришлось импровизировать. Крис подошёл к ней, встал за спиной, обнял. Его руки скользнули под рубашку, и он понял, что под ней ничего нет. — Ты без белья, — прошептал он, и в голосе появилась хрипотца. — Моя одежда в сушилке, — ответила она, чувствуя, как его пальцы скользят по животу, поднимаются выше. — Мне нравится, — он прижался губами к её шее. — Крис, завтрак… — Подождёт. Он развернул её к себе, прижал к столешнице. Его руки скользнули под рубашку, и Т/и запустила пальцы в его волосы. — Я хочу тебя, — сказал он, глядя ей в глаза. — Снова. — Я тоже, — прошептала она.       Он подхватил её, усадил на столешницу, тостер издал сигнал о готовности и тосты выскочили, но им было всё равно.       Потом они сидели на кухне, ели порцию тостов с авокадо и творожным сыром, и Т/и чувствовала, как этот холодный, серый дом постепенно наполняется теплом. — На этой кухне никогда не готовили, — сказал Крис, жуя тост. — И никогда не было женщины в моей рубашке. — Привыкай, — улыбнулась Т/и. — Я буду готовить часто. — Я буду только рад, — он взял её за руку. — Т/и, я хочу, чтобы ты знала. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — И не закончится, — она сжала его пальцы. — Обещаю.       Они сидели на кухне, обнявшись, и город за окном просыпался. Серый, холодный, но теперь в нём был свет. Тот самый, который они нашли друг в друге.