"Звездная пыль"

      Утро субботы ворвалось в спальню солнечными лучами, пробивавшимися сквозь неплотно задернутые шторы. Т/и лежала, уткнувшись носом в грудь Криса, и чувствовала, как его пальцы лениво перебирают её волосы. Никуда не спешить. Никаких совещаний, никаких эскизов, никаких серых стен. Только они. — Ты спишь? — прошептала она, не открывая глаз. — Нет, — его голос был низким, сонным, с хрипотцой, которую она так любила. — Думаю. — О чём? — О том, что не хочу, чтобы эти выходные заканчивались. Т/и подняла голову, посмотрела на него. В утреннем свете его глаза казались теплее, мягче. Она провела пальцем по его скуле, по губам. — Тогда давай сделаем так, чтобы они не заканчивались. Он улыбнулся, перехватил её руку, поцеловал ладонь. — План мне нравится. Что входит в программу? — Завтрак. Потом… — она задумалась, — потом я выбираю, что мы смотрим. Крис поморщился с преувеличенным ужасом. — Только не твои мыльные оперы. — Это не мыльные оперы, — возмутилась Т/и, садясь в постели. Одеяло соскользнуло, открывая плечи, и Крис на секунду отвлекся от разговора. — Это романтические сериалы. Тонкая психологическая драма. — Тонкая психологическая драма, где герои бегают друг за другом по коридорам и кричат, что ненавидят друг друга, а через пять минут целуются в дождь, — усмехнулся он. — Ты смотрел! — Нет, знаю, что там всё примитивно, — он притянул её обратно в постель. — И я требую компенсации за моральный ущерб. — Какой ещё компенсации? — Завтрак. Сначала завтрак. А потом, может быть, я соглашусь на твой сериал. Т/и чмокнула его в щёку и выскользнула из кровати, натягивая его рубашку, которая висела на спинке стула. — Идёт. Но сериал будет. И ты будешь смотреть и не ныть. — Я не ною, — крикнул он ей вслед, когда она направилась на кухню. — Я выражаю обоснованное недовольство! — Это называется нытьё! — донеслось из кухни.       Крис усмехнулся, откинулся на подушку. В доме пахло кофе и чем-то сладким —Т/и закинула круассаны с шоколадом в духовку, которые заранее купила. Он слышал, как она напевает что-то, звеня посудой, и чувствовал, как внутри разливается тепло, которому он наконец перестал сопротивляться.       Через полчаса Т/и вернулась с подносом: творожное суфле, круассаны, свежевыжатый апельсиновый сок и кофе. И маленькая тарелка с кусочком шоколадного батончика. — Это что? — спросил Крис, кивая на шоколад. — Десерт, — она устроилась рядом, поджав ноги. — После завтрака. И не смотри на меня так, я ем шоколад в выходные. Это моё право. — Твоё право, — эхом повторил он, наблюдая, как она откусывает маленький кусочек и закрывает глаза от удовольствия. — И часто ты пользуешься этим правом? — В меру, — она открыла один глаз, хитро прищурилась. — Крис, прекрати. Ты смотришь на меня, как будто я ем что-то незаконное. — Я смотрю на тебя, потому что ты красивая, — просто сказал он. — Шоколад тут ни при чём. Т/и поперхнулась соком, покраснела. — Ты невыносим. — Я знаю, — он забрал у неё тарелку, поставил на тумбочку, притянул к себе. — И ты это любишь. — С чего ты взял? — Ты здесь. В моей постели. В моей рубашке.       Он поцеловал её, и шоколад на её губах действительно был самым сладким, что он пробовал.       После завтрака они переместились в гостиную. Т/и устроилась на диване, подоткнув под себя ноги, и включила сериал. Крис сел рядом, сделал вид, что читает отчёт на ноутбуке, но каждые пять минут его взгляд уползал на экран, где героиня в очередной раз кричала герою, что он ничего не понимает в любви, а герой сжимал кулаки и смотрел в окно с трагическим видом. — Ты смотришь, — заметила Т/и, краем глаза наблюдая за ним. — Я пытаюсь работать, — соврал он, но планшет уже лежал на журнальном столике. — Угу. И как, успешно?       Он ничего не ответил, только устроился поудобнее и притянул её к себе. Т/и прильнула к его боку, чувствуя, как его рука обнимает её за плечи, пальцы лениво перебирают пряди волос.       На экране герой наконец догнал героиню под дождём. Он кричал, что она сломала ему жизнь, а она кричала, что он испортил ей всё. Потом они целовались, и дождь лил на них, и музыка играла, и это было так пафосно, так неправдоподобно, что Крис не выдержал. — Это что? — спросил он, и в голосе его смешалось искреннее недоумение с плохо скрываемым смехом. — Это Netflix, — буркнула Т/и, утыкаясь носом ему в плечо. — И прекрати смеяться. — Я не смеюсь. Я пытаюсь понять логику. Он говорит, что она сломала ему жизнь, а через пять секунд он её целует. — Ты ничего не понимаешь в искусстве. — В искусстве — может быть. В логике человеческих отношений — тоже, видимо, — он поцеловал её в макушку. — Потому что, если бы ты сказала мне, что я сломал тебе жизнь, я бы не стал тебя целовать. Я бы… — Что? — Т/и подняла голову, заглянула ему в глаза. Он помолчал, подбирая слова. — Я бы попытался всё исправить. Сделать так, чтобы ты была счастлива. Даже если бы для этого пришлось отойти в сторону. — Крис, — тихо сказала она, проводя пальцами по его щеке. — Ты не ломаешь мне жизнь. Ты делаешь счастливой. Он перехватил её руку, прижался губами к ладони. — Это хороший ответ. — Я знаю, — улыбнулась она. — Поэтому ты меня и любишь.       Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать. Т/и замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Крис тоже замер. Смотрел на неё долгую секунду, и в его глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Потом он улыбнулся — той улыбкой, которую она видела только для неё. — Поэтому, — эхом повторил он. — Именно поэтому.       Он поцеловал её — не жадно, не требовательно, а медленно, нежно, как будто у них впереди была вечность. Т/и ответила, и на какое-то время сериал забылся, и дождь на экране лил впустую, потому что они смотрели только друг на друга. Потом она всё-таки отстранилась, перевела дыхание. — Я пропустила важную сцену. — Уверен, там ничего важного, — он провёл пальцами по её губам. — Они просто опять кричат друг на друга. — Ты становишься циником. — Я становлюсь счастливым, — поправил он. — Это разные вещи.       Т/и снова уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его рука обнимает её, как пальцы вырисовывают круги на её спине. Сериал шёл своим чередом, герои мирились, ссорились, снова мирились, и это было предсказуемо, и глупо, и так по-человечески. В какой-то момент Крис взял телефон, что-то набрал. — Ты кому-то пишешь? — спросила Т/и, не поднимая головы. — Заказываю пиццу. С пепперони и колу.       Она подняла голову, посмотрела на него с таким удивлением, будто он сказал, что собирается прыгнуть с парашютом. — Ты? Заказываешь пиццу? — Тебе, — поправил он. — Я заказываю пиццу тебе и колу. Я буду смотреть, как ты ешь, и причитать о вреде быстрых углеводов. Как старый дед. Т/и рассмеялась — звонко, открыто, так, что морщинки собрались у глаз. — Ты невыносим. — Ты уже говорила. — Я знаю. И это правда. Она поцеловала его, быстро, чмокнув в губы, и снова уткнулась в его плечо. Пиццу привезли через сорок минут. Т/и открыла коробку и блаженно зажмурилась, вдохнув аромат расплавленного сыра и пряной пепперони. — Божественно, — простонала она, отламывая кусок. — Ты так говоришь о еде, будто это произведение искусства, — заметил Крис, наблюдая за ней. — Это и есть произведение искусства, — она откусила, закрыла глаза от удовольствия. — Ты просто не понимаешь. — Я понимаю, что это быстрые углеводы, трансжиры и… — Крис, — она открыла глаза, посмотрела на него с укоризной. — Ты обещал не ныть. — Я не ною, — он взял салфетку, промокнул уголок её губ. — У тебя соус. — Спасибо, — она снова откусила. — Знаешь, ты мог бы тоже попробовать. Один кусочек не убьёт. — Убьёт. Мою дисциплину. — Твоя дисциплина и так страдает, — она подмигнула. — Последние две недели ты пропустил столько тренировок. Крис откинулся на спинку дивана, сложил руки на груди. — И кто в этом виноват? — Не знаю, — Т/и сделала невинные глаза. — Может, работа? — Работа, — повторил он с усмешкой. — Конечно, работа, которая каждую ночь требует моего присутствия в спальне. — Крис! — она поперхнулась колой. — Что? Я просто констатирую факт. Ты меня отвлекаешь от здорового образа жизни. — Я тебя отвлекаю? — она поставила стакан, повернулась к нему. — Крис, ты сам меня отвлекаешь. Каждое утро, когда я пытаюсь уйти на работу, ты меня… — Что я? — Ты знаешь, что, — она покраснела, отворачиваясь к пицце. Он придвинулся ближе, обнял её сзади, губы коснулись её уха. — Скажи. — Не скажу. — Тогда я скажу. Я тебя целую. Каждое утро. И каждый вечер. — Это непродуктивно, — пробормотала она, чувствуя, как его дыхание щекочет шею. — Зато очень приятно, — он поцеловал её за ухом, и по телу разлилась сладкая истома. — И вообще, мы и так регулярно сжигаем калории. Даже без спортзала. Т/и повернулась к нему, заглянула в глаза. В его взгляде было то, что она теперь узнавала сразу — желание, смешанное с нежностью, и ещё что-то более глубокое... — Это ты сейчас о чём? — спросила она, хотя прекрасно знала, о чём. — О нас, — он провёл пальцами по её щеке. — О том, что каждую ночь мы сжигаем столько калорий, что пицца с пепперони — это просто необходимость. Восстановление ресурсов. Она рассмеялась, уткнулась носом ему в шею. — Ты находишь оправдания моей любви к фастфуду. Это ли не признак настоящей любви? — Признак того, что я становлюсь слабым, — вздохнул он, но в голосе его не было сожаления.       Они доели пиццу (Крис съел ровно один кусочек, «для компании», как он выразился, и потом полчаса причитал, что нарушил диету), досмотрели сериал (Крис комментировал каждую сцену, и Т/и клялась, что больше никогда не будет смотреть с ним романтические комедии), а потом просто лежали на диване, обнявшись, и смотрели, как за окном медленно темнеет. — Ты знаешь, — сказал Крис, гладя её по спине. — Я никогда не думал, что буду… вот так. — Как? — Лежать. Смотреть глупый сериал. Есть пиццу. Чувствовать себя спокойно. Т/и подняла голову, посмотрела на него. — Это плохо? — Нет, — он покачал головой. — Это непривычно. Всю жизнь я думал, что счастье — это контроль. Порядок. Предсказуемость. А ты пришла и всё сломала. — Сломала? — она нахмурилась. — В хорошем смысле, — он поцеловал её в лоб. — Ты показала, что есть что-то важнее. И это пугает. — Почему? — Потому что, если я это потеряю… — он не договорил, но Т/и поняла. — Не потеряешь, — она сжала его руку. — Я здесь.       Он ничего не ответил, только притянул её ближе, и они лежали в тишине, слушая, как бьются их сердца.       В этот день они не занимались любовью. Только целовались — медленно, лениво, наслаждаясь каждым мгновением. Только ласкали друг друга кончиками пальцев, изучая тела, которые уже знали наизусть, но никак не могли запомнить. Только говорили — о том, что было, и о том, что будет, и о том, что сейчас — это самое важное. Когда стемнело окончательно, Т/и зажгла свечи, и их комнату заполнил мягкий, тёплый свет. Они сидели на ковре, прислонившись спинами к дивану, и смотрели на огоньки. — Что ты хочешь? — спросил Крис, и вопрос был не о завтраке и не о планах на вечер. — Тебя, — просто ответила Т/и. — Просто тебя. Каждый день. Он взял её за руку, переплёл пальцы. — А ещё? — Ещё? — она задумалась. — Я хочу, чтобы Лиззи была счастлива. Чтобы ты перестал есть одни контейнеры. Чтобы мы иногда смотрели глупые сериалы и ели пиццу. Чтобы… — Чтобы? — Чтобы у нас всё получилось, — она повернулась к нему. — Чтобы мы не испугались. Чтобы не сбежали. — Я не собираюсь бежать, — он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была такая серьёзность, что у неё перехватило дыхание. — Никогда. Слышишь? — Слышу, — прошептала она. Они смотрели друг на друга, и свечи мерцали, отбрасывая тени на стены, и время остановилось, и не было ничего, кроме них. — Я тут подумала, может все вместе поедем знакомится с бабушкой, — неожиданно предложила Т/и. — Отличная идея, завтра позвоню и предупрежу её, — нежно поцеловал её Крис. Позже, когда они уже лежали в постели, Т/и вспомнила про Лиззи. — Интересно, как у них там, — сказала она, глядя в потолок. — У кого? — У Лиззи и Себастиана. Они сегодня тоже у него. Крис усмехнулся. — Если Себастиан сделает что-то не так, Лиззи его убьёт. Так что не переживай. — Она сильная, — Т/и улыбнулась. — Но он ей нравится. По-настоящему. — Знаю, — Крис погладил её по плечу. — Он мне вчера звонил, спрашивал совета. — Какого совета? — Как сделать так, чтобы она не передумала. Чтобы не испугать. Он боится, что она уйдёт, когда узнает его прошлое. — Его прошлое? — Т/и повернулась к нему. — Он был не самым правильным, — осторожно сказал Крис. — Много девушек. Никаких обязательств. Бабушка уже отчаялась его женить. А тут… — Тут Лиззи, — закончила Т/и. — И он боится, что она узнает и уйдёт. — Да. — Она не уйдёт, — твёрдо сказала Т/и. — Лиззи не такая. Она видит человека, а не его прошлое. Крис поцеловал её в висок. — Как и ты. — Как и я, — согласилась она. ***            У Себастиана в квартире было тепло и уютно. Лиззи сидела на диване, обхватив руками чашку с чаем, и рассматривала фотографии на стенах — старые, пожелтевшие, с родителями, с бабушкой, с Крисом в детстве. — Это вы? — спросила она, кивая на фото, где два мальчика стояли на фоне моря. Один серьёзный, с идеально зачёсанными волосами, второй лохматый, с огромной улыбкой. — Да, — Себастиан сел рядом, заглянул ей через плечо. — Это Крис, а это я. Мне тут семь, ему девять. — Ты уже тогда улыбался, — заметила Лиззи. — А он уже тогда был серьёзным. — Он всегда был таким. После смерти родителей стал ещё серьёзнее. А я… — Себастиан пожал плечами. — Я был полной противоположностью. Бабушка говорила, что я как огонь, а он как лёд. — Лёд, который растопили, — тихо сказала Лиззи, вспоминая, как сестра рассказывала о Крисе. — Да, — Себастиан улыбнулся. — Т/и справилась. А я всё искал. Искал ту, ради которой захотелось стать лучше. Лиззи повернулась к нему. В его глазах не было привычной насмешливости, только что-то серьёзное, глубокое, от чего у неё сжалось сердце. — И нашёл? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Нашёл, — он взял её за руку. — В ту ночь, когда увидел тебя на пороге. В спортивных штанах, с мокрыми волосами. Ты была настоящей. — Я была уставшей после смены, — усмехнулась Лиззи, но руку не убрала. — Ты была собой. И я понял, что всё, что было до — не имело значения. Что я хочу не просто провести время. А быть с тобой по-настоящему. Лиззи молчала, чувствуя, как тепло разливается в груди. Она не привыкла к таким словам. Не привыкла, чтобы кто-то смотрел на неё так — будто она была чем-то ценным, важным. — Я не умею быть идеальной, — сказала она. — Я не ношу дорогие платья, я работаю в кафе, я… — Я не ищу идеальную, — перебил Себастиан. — Я ищу тебя. Ту, которая смеётся над моими шутками. Которая не боится сказать, что я не прав. Которая смотрит на меня так, будто я что-то значу. Лиззи подняла глаза. В них стояли слёзы — не от грусти, от чего-то большого, что не помещалось в груди. — Ты значишь, — прошептала она. — Ты очень много значишь. Он поцеловал её — мягко, бережно, как будто она была самым хрупким, что у него было. Лиззи ответила, и в этом поцелуе было обещание, которого они оба ждали. Потом они сидели на балконе, укутавшись в один плед, и смотрели на огни ночного города. Лиззи рассказывала о детстве, о том, как они с Т/и попали в их семью, как находили общий язык. Он сжал её руку, и они молчали, слушая, как шумит город внизу.

***

      Понедельник начался как обычно. Т/и пришла в офис за час до начала, успела разобрать почту, подготовить эскизы к утреннему совещанию. Крис прислал сообщение: «Скучаю. Кофе в переговорной в 10?» Она улыбнулась, набирая ответ: «Скучаю. Приходи. Мне латте без сахара». «Помню».       Она убрала телефон, чувствуя, как внутри разливается тепло. Казалось, что их счастье невозможно разрушить — оно было таким огромным, таким прочным. Она ошиблась.       Ровно в десять она зашла в переговорную. Крис уже был там, с двумя чашками кофе. Он улыбнулся, увидев её, и Т/и подумала, что запомнит эту улыбку навсегда. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, подавая ей чашку. — Ты говорил это уже сегодня утром. — И скажу ещё раз, — он наклонился, чтобы поцеловать её, но в этот момент дверь открылась. Синди стояла на пороге. Она выглядела иначе. Не было яркой помады, безупречной укладки. Она была бледной, и в глазах её горело что-то, от чего у Т/и похолодело внутри. — Синди? — Крис выпрямился, и его голос стал жёстким. — Что ты здесь делаешь? Тебе запрещено появляться в офисе. — Я знаю, — Синди вошла, закрыла за собой дверь. — Но у меня есть право. Я пришла сказать тебе кое-что. Лично. — У тебя нет никаких прав, — Крис шагнул вперёд, заслоняя Т/и. — Ты уволена. Ты навредила компании. Навредила… — Я знаю, — перебила Синди. — Я знаю, что сделала. И мне мне не жаль. Но это не важно. Важно другое. Она посмотрела на Криса, и в её взгляде было что-то, от чего у Т/и замерло сердце. — Я беременна, — сказала Синди. — От тебя. Т/и почувствовала, как мир вокруг рушится. Чашка выпала из рук, разбилась о пол, кофе растёкся тёмной лужей, но она не замечала. Смотрела на Криса, ждала, что он скажет, что это неправда, что это ошибка. Крис побледнел. — Это невозможно, — сказал он, и голос его был ровным, но Т/и видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки сжатых кулаков. — Мы всегда предохранялись. — Всегда? — Синди усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое, почти отчаянное. — А в ту ночь, когда мы приехали ко мне после бара? Ты был пьян. Мы были в моей квартире. И я у меня не было с собой ничего. Ты тоже не позаботился. Крис замер. Т/и видела, как в его глазах мелькнуло что-то — воспоминание, которое он хотел бы стереть. — Это было… — начал он. Т/и отступила на шаг. Потом ещё на один. Она не могла дышать. В ушах шумело, перед глазами всё плыло. — Т/и, — Крис повернулся к ней, протянул руку. — Т/и, я не знал. Я… — Не трогай меня, — её голос прозвучал чужим, далёким. — Не трогай. Она смотрела на него, и перед глазами стояли картины, которые она пыталась забыть. Синди, выходящая из его кабинета, поправляющая блузку. Синди, улыбающаяся ей с торжеством. Синди, которая была с ним, когда она, Т/и, только начинала надеяться. — Ты спал с ней, — сказала она, и голос дрожал. — Ты спал с ней, пока… пока мы… — Это было до тебя, — Крис шагнул к ней, но она отступила. — Т/и, это было до того, как мы стали… — Ты был пьян, — повторила Т/и, и в голосе её не было злости, только пустота. — Ты был пьян, и поэтому трахнул её. И теперь она беременна. — Т/и, послушай… — Нет, — она покачала головой. — Нет, Крис. Я слушала. Я слушала достаточно. Синди смотрела на них, и на её лице не было торжества, только что-то похожее на усталость. — Я не собираюсь делать аборт, — сказала она. — Это мой ребёнок. И он имеет право на отца. —Я не уверен, что это мой ребенок, — резко сказал Крис. — Сделай тест ДНК. — Сделаю, — кивнула Синди.       Крис сжал кулаки, и Т/и видела, как он борется с собой, пытается взять ситуацию под контроль. Но она больше не могла. Не могла смотреть на них, на эту сцену, которая разыгрывалась перед ней, как в дешёвом сериале, который она так любила. — Я ухожу, — сказала она. — Т/и, не уходи, — Крис шагнул к ней, но она отступила. — Пожалуйста. Мы всё обсудим. Я… — Что обсуждать? — она посмотрела на него, и в глазах её стояли слёзы, которые она отказывалась проливать. — Что у тебя будет ребёнок от другой женщины? Что она будет в нашей жизни? Что каждый раз, когда я увижу её, я буду вспоминать, что вы были вместе!       Она не договорила. Развернулась и вышла, не оглядываясь. Коридор плыл перед глазами. Кто-то окликнул её — Скарлетт, кажется, — но Т/и не остановилась. Она шла к выходу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в груди.       На улице она вдохнула холодный воздух, и на секунду показалось, что легче. Но потом в голове всплыли слова Синди: «Я беременна. От тебя». И мир снова рухнул. Она села в такси, назвала адрес, и всю дорогу смотрела в окно, не видя ничего. Дома её встретила пустота — Лиззи ещё не вернулась от Себастиана. Т/и прошла на кухню, села за стол, уставилась в одну точку.       Телефон звонил раз за разом. Крис. Она сбросила. Он написал: «Т/и, пожалуйста, ответь. Мы можем поговорить». Она прочитала и удалила. Потом пришло сообщение от Скарлетт: «Т/и, ты как? Что случилось? Крис выбежал за тобой, но ты уже уехала. Он в ярости. Синди была здесь? Что произошло?» Т/и не ответила.       Она сидела на кухне, смотрела в одну точку, и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Лиззи вернулась через час. Увидела сестру, побледнела. — Т/и? Что случилось? Т/и подняла глаза, и в них не было слёз, только усталость. — У Криса будет ребёнок. От Синди. Лиззи замерла. — Что? — Она беременна. Приходила сегодня в офис. Сказала, что ребёнок от него. Что это случилось в ту ночь, когда мы ходили слушать джаз. Лиззи села напротив, взяла её за руки. — Т/и… может, это ошибка? Может, она врёт? — Она сделает тест ДНК, — Т/и покачала головой. — Крис не отрицал. Он сказал, что был пьян. — Он был пьян, — тихо сказала Лиззи. — Это не оправдание, но… — Но она беременна, — перебила Т/и. — И это его ребёнок. И он будет в его жизни. Всегда. И я не готова к этому, Лиззи. Я не могу делить его. Не могу смотреть на неё каждый раз, когда он будет забирать ребёнка. Не могу…       Голос сорвался, и слёзы, которые она сдерживала, наконец хлынули. Лиззи обняла её, прижала к себе, гладила по голове. — Тихо, тихо, — шептала она. — Всё будет хорошо. Я здесь. Я с тобой. Т/и плакала, вцепившись в сестру, и чувствовала, как мир, который она строила неделями, рассыпается в прах. Крис сидел в своём кабинете, сжимая телефон, и не мог дышать. Он набрал номер Т/и снова. Сброс. Написал — прочитано, без ответа. Позвонил Лиззи — та не взяла трубку.       Он ударил кулаком по столу, и боль в костяшках была единственным, что он чувствовал. Синди. Беременна...       Он помнил ту ночь. Он был пьян — так пьян, что не помнил деталей. Помнил только ревность, которая сжигала его изнутри, и желание забыться. Он был осторожен. Всегда. Но в ту ночь… в ту ночь он потерял контроль. И теперь расплачивался за это. Он набрал номер Себастиана. — Крис? — голос брата был встревоженным. — Что случилось? — Синди беременна, — сказал Крис, и слова давались с трудом. — Говорит, от меня. Тишина. Потом: — Ты уверен? — Она сделает тест ДНК. Но это возможно. Была одна ночь. Я был пьян. — Крис… — Себастиан замолчал, подбирая слова. — А Т/и? — Она ушла. Не отвечает. — Чёрт, — выдохнул брат. — Чёрт, Крис. Что ты будешь делать? — Не знаю, — он провёл рукой по лицу. — Я не знаю.       Они говорили ещё несколько минут, но Крис не запомнил ни слова. Когда разговор закончился, он остался сидеть в темнеющем кабинете, глядя на огни города за окном. Он потерял её. Только нашёл — и уже потерял. Вечером Т/и сидела на кухне, обхватив руками кружку с чаем, который остыл уже час назад. Лиззи сидела рядом, молчала, ждала. — Я не могу, — наконец сказала Т/и. — Я не могу быть с ним, зная, что у него будет ребёнок от другой женщины. Что она будет в его жизни. В нашей жизни. — Т/и, это не его вина, что она беременна, — осторожно сказала Лиззи. —       Она замолчала, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Я люблю его, — прошептала она. — Я люблю его так сильно, что не могу дышать. Но я не могу быть с ним. Потому что если останусь, то буду ненавидеть. Ненавидеть её. Ненавидеть ребёнка, который ни в чём не виноват. И себя за то, что не могу принять это. Лиззи обняла её, прижала к себе. — Ты не обязана принимать это сейчас, — тихо сказала она. — Ты можешь взять паузу. Подумать. — Я уже всё решила, — Т/и покачала головой. — Я не могу быть с ним. Она взяла телефон. Набрала сообщение: «Мне нужно время. Не пиши. Не звони. Пожалуйста». Отправила. И отключила телефон.       Крис получил сообщение, когда сидел в своей пустой квартире, глядя на остывший ужин, который она приготовила в субботу. Он прочитал раз, второй, третий. Потом убрал телефон. Она не хочет его видеть. Не хочет говорить. Ей нужно время. Он взял телефон, набрал её номер. Сброс. Написал: «Пожалуйста. Просто поговори со мной. Я не могу потерять тебя». Ответа не было.       Он сидел в темноте, сжимая телефон, и чувствовал, как мир, который он только начал строить, рассыпается в прах. А в другой части города Т/и сидела на кухне, обнявшись с сестрой. — Я справлюсь, — сказала она, но голос дрожал. — Я справлюсь. Лиззи ничего не ответила, только обняла её крепче. И они сидели так до самого утра, пока за окном не начал светать новый день, который не принёс облегчения.