"Звездная пыль"

      Вечер презентации «Сапфировой коллекции» обещал стать главным событием ювелирного сезона в Нью-Йорке. Организаторы не скупились: арендовали верхний этаж небоскрёба в Манхэттене, откуда открывался панорамный вид на город, залитый огнями. Хрустальные люстры, белые орхидеи, шампанское в хрустальных фужерах — всё дышало роскошью и вкусом.       У входа толпились журналисты. Вспышки фотокамер ослепляли гостей, которые один за другим поднимались по красной ковровой дорожке. Сегодня здесь были самые богатые люди Нью-Йорка, коллекционеры, критики, знаменитости. И все они ждали одного — увидеть коллекцию, о которой последние месяцы судачил весь ювелирный мир. Т/и приехала с Лиззи. Сестра помогала ей собираться, и когда Т/и вышла из спальни в длинном вечернем платье цвета синего сапфира, Лиззи ахнула. — Ты... это... боже, — выдохнула она. — Ты убьёшь их всех. Я серьёзно. Выносите меня первой, я не выдержу. Платье было с открытой спиной — глубокий вырез спускался почти до поясницы, обнажая изящные позвонки и нежную кожу. Ткань струилась по фигуре, подчёркивая каждый изгиб, а цвет платья переливался от глубокого синего до почти чёрного в зависимости от освещения. На шее Т/и сверкало колье из сапфиров — то самое, которое она рисовала ночами, в котором звездная пыль внутри камней мерцала при каждом движении. В ушах покачивались серьги-капли, на запястье — браслет, повторяющий линии колье. Она сама была частью коллекции. Её главным украшением. — Ты надеваешь украшения из коллекции? — Лиззи не верила своим глазам. — Это же бесценно! — Крис настоял, — Т/и поправила серьгу, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного упоминания его имени. — Сказал, что дизайнер должна представлять свои работы. Лучшая реклама. — Он сказал это? Или ты хочешь, чтобы он умер на месте от сердечного приступа? — Лиззи, — Т/и строго посмотрела на сестру, но уголки губ предательски дрогнули. — Что? Я просто констатирую факт. Ты выглядишь так, что любой мужик потеряет голову. А уж тот, кто и так без ума... — Поехали, — перебила Т/и, хватая клатч. — А то опоздаем.       В машине она смотрела в окно и чувствовала, как колотится сердце. Она знала, что сегодня будет много людей. Знала, что Крис будет смотреть. Знала, что он не сможет оторвать от неё глаз. И хотела этого. Хотела, чтобы он видел, что она не сломлена. Что она — главная звезда этого вечера. Даже если внутри всё разрывается от боли. Они подъехали к небоскрёбу, и у входа их встретил Себастиан. Увидев Лиззи, он замер, и на его лице расплылась такая счастливая улыбка, что Т/и стало тепло на душе. Они с Лиззи смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не было. — Вы сегодня невероятны, — сказал Себастиан, целуя Лиззи руку. — Это ты ещё Т/и не видел, — усмехнулась Лиззи. Себастиан перевёл взгляд на Т/и и присвистнул. — Крис упадёт в обморок. Я серьёзно. Вызывайте скорую заранее. — Себастиан, — Т/и закатила глаза, но улыбнулась. — Что? Я предупреждаю. Он последние дни сам не свой, а тут ещё и ты...       Он не договорил, потому что из здания вышел распорядитель и позвал гостей внутрь. Т/и глубоко вздохнула, поправила колье и шагнула в зал. Пространство было огромным. Стеклянные стены открывали вид на ночной Манхэттен, люстры отражались в полированном полу, и повсюду — на бархатных подставках, в подсвеченных витринах, на шеях моделей, которые медленно двигались между гостями, — сверкали сапфиры. Её сапфиры.       Т/и замерла на входе, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она видела эскизы, видела камни в мастерской, но теперь, когда коллекция ожила, когда украшения сияли в свете сотен свечей и вспышек фотокамер, это было нечто иное. Это было её сердце, выложенное в драгоценных камнях. — Мисс Остин! — к ней уже спешили журналисты. — Мисс Остин, можно вас на пару слов? Кто был вашим вдохновителем? Как долго вы работали над коллекцией? Это правда, что камни для коллекции подбирал лично мистер Эванс? Т/и улыбнулась, принимая вопросы с достоинством, которого не чувствовала. Она говорила о вдохновении, о сапфирах, о звездной пыли внутри камней. Отвечала вежливо, но сдержанно, и чувствовала на себе чей-то взгляд.       Крис стоял у центральной витрины, где было выставлено колье — центральное украшение коллекции. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего у Т/и перехватило дыхание. Он был в безупречном смокинге, с идеально уложенными волосами, но она видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Он смотрел на неё так, будто она была единственным, что имело значение в этом зале, полном драгоценностей. Т/и отвела взгляд первой. Она не позволит себе дрогнуть. Не сегодня. Роберт Дауни-младший появился через полчаса. Он был в окружении свиты — каких-то важных людей, которые что-то говорили, жестикулировали, пытались привлечь его внимание. Но Роберт, заметив Т/и, оставил их без сожаления. — Мисс Остин, — он подошёл, взял её руку, и Т/и почувствовала, как взгляд Криса прожигает её спину. — Вы сегодня, я не нахожу слов. Вы сами — произведение искусства. — Вы слишком любезны, мистер Дауни, — Т/и улыбнулась, высвобождая руку. — Роберт, пожалуйста. Мы же коллеги. И, надеюсь, друзья? Т/и лишь смущенно одарила его улыбкой. - Вы обещали мне ужин, - напомнил Роберт. - Простите, пока никак…- пыталась сгладить Т/и.       Он говорил легко, непринуждённо, и Т/и чувствовала, как её напряжение постепенно отпускает. С Робертом было просто. Он не давил, не требовал, не смотрел на неё так, будто хотел раздеть. Он просто восхищался. И это было приятно. — Позвольте, я представлю вас нескольким важным людям, — предложил он. — Они должны знать, кто создал эту красоту. Т/и согласилась. Роберт провёл её через весь зал, знакомя с коллекционерами, критиками, владельцами галерей. Она отвечала на вопросы, улыбалась, чувствовала себя уверенно. И знала, что Крис следит за каждым её движением. Они подошли к витрине с кольцом — тем самым, с сапфиром, в котором мерцала звездная пыль. Т/и замерла, рассматривая камень. Он был идеален. Мастерская сделала невозможное — включения внутри сапфира действительно напоминали свет, застывший в глубине. — Это невероятно, — тихо сказала она, касаясь пальцем стекла витрины. — Вы плачете? — Роберт наклонился, заглядывая ей в лицо. — Нет, — Т/и улыбнулась, смахивая слезинку. — Просто это долгий путь. От эскиза до воплощения. И иногда я не верю, что это действительно существует. — Это существует, — Роберт коснулся её плеча, ободряюще сжав. — И вы — та, кто подарил этому миру жизнь. Гордитесь собой, мисс Остин.       Он пропускал её вперёд к следующей витрине, и его рука легла на открытую спину Т/и — легко, невесомо, просто направляя. Но для Криса, который стоял в десяти метрах и не мог оторвать от них взгляда, это прикосновение было как пощёчина. Он видел, как она улыбается Роберту. Как поправляет волосы, когда он говорит комплименты. Как её платье открывает спину, и рука этого человека касается её кожи. Кровь прилила к вискам, в груди разгоралось что-то тёмное, удушающее. — Извините, — сказал он партнёру, с которым говорил, и быстрым шагом направился к ним. Т/и почувствовала его приближение раньше, чем увидела. Воздух стал плотнее, тяжелее. Она обернулась — Крис стоял в двух шагах, и его глаза горели. — Мисс Остин, — голос его был ровным, но она слышала эту хрипотцу. — Мне нужно сказать вам пару слов. По поводу технических деталей презентации. Роберт поднял бровь, но вежливо отступил. — Не буду мешать работе. Мисс Остин, надеюсь, мы продолжим наш разговор позже? Я хотел бы обсудить с вами одно предложение. — С удовольствием, — улыбнулась Т/и.       Крис взял её под локоть — жёстко, собственнически — и повёл через зал. Т/и не сопротивлялась, но её тело напряглось от его прикосновения. Она чувствовала жар его пальцев даже через ткань платья, и это пугало. — Что ты делаешь? — прошипела она, когда они отошли достаточно далеко. — Это я хочу спросить, — его голос был низким, срывающимся. — Что ты делаешь? Кокетничаешь с Робертом? Позволяешь ему прикасаться к себе? — Он просто пропустил меня вперёд. Это не кокетство. — Он смотрел на тебя так, будто... — Будто что? — Т/и выдернула локоть, отступила на шаг. — Будто я ему нравлюсь? Будто я красивая? Да, он сделал мне комплимент. Это запрещено? Крис сжал кулаки, и она видела, как он борется с собой. — Ты делаешь это нарочно. — Я делаю свою работу, — её голос стал холодным. — Я представляю коллекцию. Общаюсь с партнёрами. Всё, что ты просил. — Я не просил тебя флиртовать с ним. — А я и не флиртую, — она смотрела на него, и в глазах её не было страха. — Я просто работаю, общаюсь, улыбаюсь. Это разрешено, насколько я знаю. Он шагнул к ней, и она инстинктивно отступила, но за её спиной оказалась колонна. Крис упёрся рукой в мрамор, зажимая её в ловушку. Его лицо было в сантиметре от её лица, дыхание обжигало губы. — Ты моя, — прошептал он. — И я не позволю никому... — Никому — что? — Т/и подняла подбородок, глядя ему в глаза. — Смотреть на меня? Говорить со мной? Прикасаться? — Её голос дрогнул. — Ты не имеешь права. Ты выбрал не меня.       Боль вспыхнула в его глазах, но он не отступил. — Я не выбирал. Это случилось до тебя. И я готов нести ответственность, но это не значит, что я тебя отпустил. — Ты уже отпустил, — она упёрлась ладонями ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. — В тот момент, когда позволил ей войти в твой кабинет. В тот момент, когда она сказала, что беременна. Ты отпустил меня, даже не заметив.       Он хотел возразить, но в этот момент за их спинами вспыхнули софиты — журналисты заметили их и направили камеры. Т/и отстранилась, поправила платье, улыбнулась в объективы. Крис стоял рядом, и на его лице не дрогнул ни один мускул, но внутри всё кипело. — Мисс Остин! Мистер Эванс! Сюда, пожалуйста! — кричали фотографы. — Вместе! Посмотрите сюда!       Т/и шагнула вперёд, встала рядом с Крисом, и её рука почти касалась его руки. Вспышки ослепляли, улыбки застывали на лицах. Со стороны они выглядели идеальной парой — дизайнер и глава компании, создатели шедевра. Но Т/и чувствовала напряжение каждой клеткой.       После фотосессии она отошла, чувствуя, как дрожат руки. Лиззи нашла её у дальнего окна, где можно было спрятаться от любопытных взглядов. — Ты как? — спросила сестра, протягивая бокал шампанского. — Жива, — Т/и сделала глоток. — Он меня только что прижал к колонне. Сказал, что я его. — И что ты? — Сказала, что он отпустил меня в тот момент, когда Синди объявила о беременности. Лиззи покачала головой. — Он не отпускал. Он не знает, что делать. — А я знаю? — Т/и посмотрела на сестру. — Я тоже не знаю. Я люблю его. Но не могу принять этого ребёнка. Не могу смотреть на Синди. Не могу делить. — Ты и не должна делить, — Лиззи взяла её за руку. — Но может, стоит подождать? Тест ДНК? Пока всё прояснится? — А если ребёнок его? — Т/и посмотрела на сестру. — Если она родит, и это будет его дочь или сын? Что тогда? Лиззи молчала, не зная, что ответить. Т/и отставила бокал, поправила колье. — Я пойду. Меня ждут гости.       Она развернулась и пошла обратно в зал, чувствуя, как её спины касаются чьи-то взгляды. Криса. Роберта. Журналистов. Она была звездой этого вечера, и она будет сиять. Даже если внутри всё разрывается. Роберт нашёл её у витрины с серьгами. — Вы сбежали, — сказал он, подавая ей бокал. — Я искал вас. — Просто нужно было перевести дух, — Т/и улыбнулась, принимая шампанское. — Много людей. Много впечатлений. — Вы сегодня главное украшение вечера, — Роберт смотрел на неё, и в его глазах было искреннее восхищение. — И я не только о коллекции. Т/и почувствовала, как щёки заливает румянец. Комплименты Роберта были лёгкими, приятными, не давящими. С ним не нужно было защищаться. — Вы мне льстите. — Нисколько, — он сделал глоток шампанского. — Я много лет в этом бизнесе, мисс Остин. Я видел десятки талантливых дизайнеров. Но таких, как вы — единицы. Вы вкладываете в камни душу. Т/и опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она не ожидала такой искренности. — Спасибо, — тихо сказала она. — Это много для меня значит. — Я хотел бы предложить вам сотрудничество, — Роберт говорил спокойно, без напора. — У меня есть проект, который, как мне кажется, идеально подойдёт под ваш стиль. Частная коллекция для моей галереи в Лос-Анджелесе. Если вы заинтересованы, конечно. Т/и подняла глаза. В его взгляде не было игры — только деловой интерес и уважение. — Я подумаю, — ответила она. — Сейчас все силы уходят на эту коллекцию. — Конечно, — он кивнул. — Не торопитесь. У нас есть время.       Она чувствовала взгляд Криса на себе. Он стоял у центральной витрины, рядом с кем-то из партнёров, но смотрел только на неё. На то, как она улыбается Роберту. Как поправляет волосы. Как её пальцы сжимают бокал с шампанским. В его глазах горело что-то, от чего у Т/и кольнуло сердце. — Кажется, ваш начальник не одобряет наше общение, — заметил Роберт, проследив за её взглядом. — Мистер Эванс всегда серьёзен, — сухо ответила Т/и. — Это не серьёзность, — Роберт усмехнулся. — Это ревность. И, судя по всему, не только профессиональная.       Т/и ничего не ответила, только сделала глоток шампанского. Роберт не стал настаивать. Вечер подходил к концу. Гости разъезжались, журналисты разбирали аппаратуру. Т/и стояла у окна, глядя на огни ночного города, и чувствовала, как усталость наваливается тяжёлым грузом. — Ты сегодня была великолепна, — раздался голос за спиной. Она обернулась. Крис стоял в двух шагах, держа в руках её плащ. В зале почти никого не осталось, только охранники и уборщики готовили помещение к закрытию. — Это была твоя идея, — ответила Т/и. — Надеть украшения. Я просто следовала указаниям. — Я не об украшениях, — он шагнул ближе, накинул пальто ей на плечи. — Ты... Ты была прекрасна. Все смотрели только на тебя. — Все смотрели на коллекцию, — поправила она. — На тебя, — повторил он, и его пальцы задержались на её плечах. — Я не мог отвести взгляд. Ни секунды.       Т/и замерла, чувствуя тепло его рук даже через ткань плаща. Она знала, что нужно отступить, сказать что-то холодное, сохранить дистанцию. Но усталость, шампанское, этот вечер, полный фальшивых улыбок и настоящей боли — всё смешалось, и сил на защиту не осталось. — Крис, — прошептала она, и голос дрогнул. Он повернул её к себе, заглянул в глаза. В его взгляде было столько всего — любовь, боль, надежда, отчаяние — что у неё перехватило дыхание. — Я не отпускал тебя, — сказал он тихо. — Никогда. Даже когда ты отталкивала меня. Даже когда смотрела сквозь меня. Я не могу тебя отпустить. Не умею. — У тебя будет ребёнок, — она смотрела на него, и слёзы, которые она сдерживала весь вечер, наконец показались. — От другой женщины. Как я могу быть с тобой, зная это? — Я не знаю, — он коснулся её щеки, и она не отшатнулась. — Но я знаю, что без тебя не могу. Ты — моя звездная пыль, Т/и. Свет, который я искал всю жизнь. И если ты уйдёшь, я останусь в темноте.       Она смотрела на него, и внутри всё рушилось. Она хотела сказать что-то, ударить его словами, сделать так же больно, как ей. Но не могла. Потому что видела его боль. Такую же огромную, как её. — Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я не знаю, как простить. Как принять. Как жить с этим. — Не надо ничего решать сейчас, — он притянул её к себе, обнял, и она уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. — Просто не уходи…       Она стояла, прижавшись к нему, и чувствовала, как её тело предательски расслабляется, как руки сами тянутся обнять его. Вокруг было пусто, только охрана ждала у выхода, и ночной город сиял за стеклянными стенами. — Отвези меня домой, — тихо сказала она. — Пожалуйста.       Он кивнул, не отпуская её. Взял за руку, и они вышли из зала — вместе, как когда-то. Но Т/и знала, что это не конец. И не начало. Просто пауза, в которой можно было выдохнуть. В машине они молчали. Крис вёл, глядя на дорогу, а Т/и смотрела в окно, на огни, которые сменяли друг друга, как кадры в фильме, который она не могла остановить. У её дома он заглушил двигатель, повернулся к ней. — Т/и... — Не надо, — она покачала головой. — Не сегодня. Я не могу. Он кивнул, принимая её решение. Она открыла дверь, вышла, и холодный ночной воздух ударил в лицо, прогоняя остатки слабости. Т/и обернулась, посмотрела на него в последний раз. — Спокойной ночи, Крис. — Спокойной ночи, — ответил он, и в его голосе было столько, что у неё сжалось сердце.       Она вошла в дом, прислонилась к закрытой двери, закрыла глаза. Внутри всё болело. Она любила его. Ненавидела. Хотела быть с ним. И не знала, как жить с этим дальше. Лиззи встретила её на пороге, с чашкой чая, с молчаливым пониманием. Т/и взяла чашку, села на диван, и долго смотрела в одну точку. — Ты сегодня была прекрасна, — тихо сказала Лиззи. — Я знаю, — ответила Т/и, и уголки её губ дрогнули.       Они сидели так до самого утра, пока за окном не начал светать новый день. День, который ничего не обещал, но Т/и знала: она справится. Как бы ни было больно. Как бы ни хотелось сдаться. Она справится.