"Звездная пыль"

      Солнце стояло уже высоко, когда Т/и открыла глаза. Свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. В саду за окном щебетали птицы, и где-то вдалеке слышался шум газонокосилки.       Она лежала неподвижно, чувствуя тепло рядом. Крис спал на спине, одна рука под головой, другая — на одеяле, совсем близко от её руки. Его лицо было расслабленным, без привычной маски напряжения, и он выглядел моложе, уязвимее. Т/и смотрела на него и не могла отвести взгляд. Ночной разговор, его голос в темноте, его пальцы на её щеке — всё это казалось одновременно далёким и невероятно близким. Она осторожно, боясь потревожить, перевела взгляд на его руку — ту самую, что лежала рядом с её. Ей хватило бы просто чуть-чуть подвинуться, чтобы коснуться. Она не позволила себе этого.       Тихо, стараясь не скрипеть половицами, она выбралась из постели. Прошла в ванную комнату, умылась, привела себя в порядок, накинула халат и выскользнула в коридор. В доме было тихо — только где-то внизу слышались приглушённые голоса и звон посуды. Т/и спустилась на первый этаж и на кухне наткнулась на Магду. — О, вы проснулись! — экономка улыбнулась, вытирая руки о фартук. — Миссис Эванс велела вас не будить. Сказала, молодым нужно высыпаться. — Простите, мы так долго... — Т/и почувствовала, как щёки заливает румянец. — Ничего-ничего, — Магда подмигнула. — Я как раз уже обед готовлю, но раз вы встали, может, сначала кофе? — Спасибо, — Т/и улыбнулась. — А где все? — В саду. Миссис Эванс решила обедать на веранде, раз погода такая чудесная. А мистер Себастиан и ваша сестра ещё не выходили, — добавила она с лёгкой хитринкой в голосе. Т/и улыбнулась, понимая, что Магда имеет в виду. Она взяла чашку кофе, вышла на веранду, но там никого не было, кроме Элеоноры. Та сидела в кресле-качалке с книгой в руках, в лёгкой летней шляпе, и, казалось, дремала, наслаждаясь солнцем. — Доброе утро, — тихо сказала Т/и, не желая её будить. — О, ты проснулась, — Элеонора открыла глаза и улыбнулась. — А я уж думала, вы до вечера проспите. — Простите, мы говорили до утра, — Т/и села в соседнее кресло. — О чём же? — Элеонора отложила книгу, и в её глазах загорелось любопытство. — О разном, — Т/и опустила глаза. — О детстве. О том, какими мы были. — Значит, говорили. Это хорошо, — Элеонора кивнула. — Когда люди перестают говорить — это конец. А если говорят — значит, есть надежда. Т/и подняла на неё глаза, и старушка сжала её руку. — Я не знаю, что у вас случилось, девочка. И, может быть, не узнаю никогда. Но я вижу, как он смотрит на тебя. И как ты смотришь на него. Остальное — просто преграды. А преграды можно преодолеть, если идти вместе.       Т/и хотела что-то сказать, но в этот момент на веранду вышел Крис. Он был в джинсах и лёгкой рубашке, волосы чуть растрёпаны после сна, и он выглядел таким домашним, таким её. Увидев Т/и и бабушку, он замер, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на надежду. — Доброе утро, — сказал он, подходя ближе. — Уже почти обед, внучек, — усмехнулась Элеонора. — Садись, Магда сейчас накроет. — А где Себастиан? — Крис сел рядом с Т/и, и она почувствовала тепло его плеча, почти касающегося её. — Твой брат с Лиззи ещё спят, — многозначительно протянула Элеонора. Крис усмехнулся, и Т/и заметила, как расслабились его плечи. Он бросил на неё быстрый взгляд — и в этом взгляде было что-то, отчего у неё перехватило дыхание. Она отвела глаза первой.       Обед накрыли на веранде. Длинный стол, белая скатерть, свежие цветы в вазе. Себастиан и Лиззи появились через полчаса, оба заспанные, с одинаковыми счастливыми улыбками. Элеонора ничего не сказала, только многозначительно посмотрела на них поверх очков. — Выспались? — спросила она с лёгкой иронией. — Ба, — Себастиан покраснел, но Лиззи только рассмеялась, не смутившись. — Замечательно выспались, спасибо, — ответила она, садясь за стол. Т/и смотрела на сестру и чувствовала, как внутри разливается тепло. Лиззи счастлива — это было видно по её глазам, по тому, как она смотрела на Себастиана, по тому, как их руки то и дело встречались.       За обедом говорили о разном. Элеонора расспрашивала Т/и о коллекции, о том, как пришла идея сапфиров, о мастерской, где воплощались эскизы. Т/и рассказывала, чувствуя, как интерес старушки искренен и неподделен. — Крис говорил, что вы сами выбрали камни, — заметила Элеонора. — Мы выбирали вместе, — тихо ответила Т/и, и их взгляды с Крисом встретились. — Он… У него хороший вкус. — У него мамин вкус, — сказала Элеонора. — Она тоже разбиралась в камнях. Крис ничего не сказал, только сжал вилку, и Т/и заметила, как дрогнули его пальцы. Под столом она почти машинально коснулась его руки, и он замер. Она убрала руку первой. Но это прикосновение, короткое, случайное, сказало больше, чем любые слова. После обеда Элеонора поднялась, опираясь на трость. — Что ж, дети, спасибо, что навестили старуху. Приезжайте почаще. Т/и, я надеюсь, ты будешь у нас ещё. — Обязательно, — ответила Т/и, и в голосе её не было фальши. Они обнялись, и Элеонора шепнула ей на ухо: — Дай ему шанс, девочка. Он заслуживает счастья. И ты заслуживаешь.       Т/и ничего не ответила, только сжала её руку. Обратная дорога в город прошла в молчании. Себастиан и Лиззи сидели сзади, иногда перешёптываясь, иногда тихо смеясь. Т/и смотрела в окно на мелькающие поля и леса, и чувствовала, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Крис вёл машину сосредоточенно, но она замечала его короткие взгляды. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла разобрать. Надежду? Осторожность? И то, и другое.       В городе они сначала заехали к Себастиану. Лиззи вышла из машины, и Т/и заметила, как её сестра замялась. — Т/и, я... — Лиззи посмотрела на неё, потом на Себастиана. — Я сегодня останусь у него. Если ты не против. Т/и посмотрела на сестру, на её счастливое лицо, на то, как её рука переплелась с рукой Себастиана, и улыбнулась. — Конечно, не против, — сказала она. — Отдыхайте. Лиззи обняла её, шепнув на ухо: — А ты — не упусти своего. Т/и ничего не ответила, только сжала сестру.       Когда они остались вдвоём, в машине повисла тишина. Крис вёл, глядя на дорогу, но Т/и чувствовала его напряжение. Она знала, что он хочет что-то сказать. И боялась этого. У её дома он заглушил двигатель. Они сидели молча, и за окном медленно зажигались фонари, окрашивая улицу в тёплый оранжевый свет. — Спасибо, — сказал Крис, нарушая тишину. — За эти выходные. За то, что согласилась. Ради бабушки. — Всё было не только ради неё, — тихо ответила Т/и, не глядя на него. Он повернулся к ней, и она почувствовала его взгляд на своём лице. — Т/и... — Не надо, — она покачала головой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Не надо слов. Пожалуйста.       Он замолчал. Она знала, что он хочет сказать что-то важное, что он борется с собой, что его пальцы сжимают руль так, что белеют костяшки. Она знала это и боялась. Боялась, что если он скажет то, что она хочет услышать, она сдастся. А сдаваться было слишком рано. — До завтра, — сказала она, открывая дверь. — До завтра, — повторил он, и в его голосе было столько всего, что у неё сжалось сердце. Она вышла из машины, не оглядываясь. Шла к дому, чувствуя его взгляд на своей спине. У двери замерла, положив руку на ручку. Ей хотелось обернуться. Хотелось вернуться, сесть обратно в машину и сказать: «Вези меня к себе. Я не хочу быть одна». Но она не сделала этого.       Она вошла в дом, прислонилась к закрытой двери, закрыла глаза. В голове крутились слова Элеоноры: «Дай ему шанс. Он заслуживает счастья. И ты заслуживаешь». Она заслуживает. Он заслуживает.       Но как быть, если счастье приходит с болью? Если каждый раз, когда она смотрит на него, она вспоминает? Если она боится, что этот ребёнок, которого он, возможно, не хотел, станет между ними навсегда?       Она не знала ответов. Но знала, что стена между ними стала тоньше. Не исчезла — но стала тоньше. И этого было достаточно, чтобы надеяться. За окном зажглись фонари. Крис всё ещё стоял у дома? Или уехал? Она не знала. И не хотела знать. Потому что если бы она выглянула и увидела его там, она бы сдалась. А сдаваться было рано.       Но надежда уже пустила корни. И Т/и чувствовала, как она растёт, вопреки всему. Вопреки страхам, вопреки боли, вопреки той стене, которая ещё стояла между ними. Она подошла к окну. Машины у дома не было. Крис уехал. — До завтра, — прошептала она в пустоту. И впервые за долгое время она верила, что завтра наступит.