Сладкий яд

Особняк Вершининых встретил Сергея Александровича тишиной. Не той мирной, что бывает в пустых домах, а напряжённой, будто воздух внутри знал, кто и зачем сюда явился. Он не стал звонить в дверь. Просто вошёл — охрана на КПП получила указание пропустить его без вопросов. Паша Вершинин, узнав, кто пожаловал, не стал перекрывать въезд. Это было бы признанием слабости. А слабости Вершинины не показывали. Сергей Александрович снял пальто в прихожей, повесил на крючок, поправил манжеты рубашки. Маленький, лысеющий, с каменным лицом и глазами-льдинками. Он знал, как выглядит. И знал, что его внешность часто обманчива. Люди видели невысокого мужичка на пороге и расслаблялись. А потом умирали. — Проходите, — сказала Аня, появившаяся из глубины коридора. Голос её был ровным, лицо — спокойным, но Сергей Александрович видел: она напряжена. Пальцы чуть заметно дрожат. Он кивнул и пошёл за ней. В гостиной Паша Вершинин сидел в кресле, положив руки на подлокотники, — поза человека, который не боится, но готов ко всему. Рядом, у окна, стоял Алексей Горелов — Леха, тот самый, с которым они когда-то пересекались при других обстоятельствах. Сергей Александрович помнил его — отчаянный, смелый, опасный. Такой не побежит, не сдастся. Такого надо убивать сразу. У Костенко вот руки чесались сделать это еще с тех пор как пристегнул тогда Горелова наручниками к стулу, допрашивая про диверсию на той гребаной станции в Чернобыле. — Добрый вечер, Сергей Александрович, — Паша кивнул, не вставая. — Не ждали. Чай? Кофе? — Не откажусь от коньяка, — Костенко прошел в комнату, сел в кресло напротив, не спрашивая разрешения. — Если есть. Паша усмехнулся, кивнул Ане. Та вышла, через минуту вернулась с подносом — бутылка армянского коньяка, три рюмки. — Ты один? — спросил Леха, не двигаясь с места. — А вы ждали кого-то еще? — Сергей Александрович взял рюмку, отпил маленький глоток, не чокаясь. — Гоша? Настя? Нет их здесь? А я к вам. Только к вам приехал. Тишина повисла в комнате, тяжёлая, липкая. Паша смотрел на Костенко, и в голове его проносились годы. Двадцать лет. Целая жизнь. И вот теперь этот человек сидит в его гостиной, пьет его коньяк и смотрит так, будто он здесь главный хозяин. Вершинин сжал кулаки до хруста. Леха с тревогой взглянул на друга, готовый сорваться его останавливать. Лишние проблемы были сейчас ни к чему. Все сейчас здесь ходили по тонкому льду. — Чего ты хочешь? — спросил Паша прямо. — Играть в кошки-мышки будем или сразу к делу? Сергей Александрович поставил рюмку на стол, аккуратно, чтобы не звякнуть. Посмотрел на свои руки — старые, жилистые, в пятнах. Потом поднял глаза на Вершинина. — Твоя дочь, — сказал он, — встречается с моим сыном. Паша напрягся. Леха тоже — Сергей Александрович заметил, как тот чуть подался вперёд, будто готовясь к броску. — Это неправда, — сказал Паша. — Правда, — Костенко усмехнулся. — Я видел их в спортзале на ринге. Они... увлечены друг другом. — Ты за ними следишь? — Леха сделал шаг вперёд. — Я слежу за всем, что касается моей семьи, — спокойно ответил Сергей Александрович. — А ваша семья, Вершинин, касается меня уже двадцать лет. Он помолчал, давая словам осесть. — Ты знаешь, что я потерял из-за тебя, — продолжил он, глядя на Пашу. — Карьеру. Имя. Все. Я был капитаном КГБ. У меня было будущее. А теперь я... кто я? Криминальный авторитет? Бандит? Человек, которого боятся, но никогда не будут уважать. — Ты сам выбрал этот путь, — тихо сказал Паша. — Я? — Сергей Александрович усмехнулся, и в усмешке его было столько горечи, что даже Леха на мгновение замер. — Вы влезли в прошлое, напакостили там так, что меня вышвырнули с позором. У меня не было выбора. Вы мне его не оставили. — И теперь ты хочешь отомстить? — спросил Леха. — Через детей? — А что мне остается? — Костенко посмотрел на него, и в глазах его не было ничего человеческого. Только холод и пустота. — Убить вас? Слишком легко. Разорить? У вас ничего нет, кроме этой гребанной Зоны, которая вас защищает. Остаётся только одно... — Дети, — мрачно закончил Паша. — Дети, — кивнул Сергей Александрович. — Вы сломали мою жизнь. Я сломаю вашу. Через дочь. Через внуков. Через все, что вам дорого. Паша встал. Медленно, тяжело, будто поднимался со дна. Подошёл к Костенко, навис над ним. Сергей Александрович не отодвинулся, не испугался. Сидел, глядя снизу вверх. — Если ты тронешь мою дочь, — сказал Паша тихо, — я убью тебя. Своими руками. И мне плевать на твою охрану, на твои деньги, на твое прошлое. Ты понял? — Понял, — Сергей Александрович кивнул. — Но я не трону ее. Я к ней даже не прикасаюсь, Паш. Ее трогает мой сын. — Сашка? — Леха усмехнулся. — Ты думаешь, он будет делать то, что ты скажешь? — Он мой сын, — Костенко посмотрел на него. — Он сделает то, что я скажу. Потому что я — его отец. — А ты знаешь, что он думает о тебе? — спросил Леха, подходя ближе. — Ты знаешь, что он ненавидит тебя за то, как ты с ним обращался? За больницы, за анализы, за то, что ты никогда не был ему настоящим отцом? Сергей Александрович замер. Лицо его не дрогнуло, но что-то в глазах изменилось. Стало... темнее. Опаснее. — Откуда ты знаешь? — спросил он тихо. — Я знаю многое, — Леха сел на подлокотник кресла, посмотрел на Костенко сверху вниз. — Я знаю, что ты возил его по больницам, проверял на СПИД, на гепатит, на всё, что только можно. Я знаю, что его мать умерла от этой болезни. И я знаю, что ты так и не сказал ему, что она была не просто шлюхой. Паша резко повернулся к Лехе. — Леш, — предупреждающе сказал он. — Нет, — Леха поднял руку. — Пусть знает. Пусть знает, что я знаю. И пусть знает, что его сын ненавидит его не за то, что он сделал, а за то, что он не сделал. Сергей Александрович сидел неподвижно. Только пальцы на коленях сжались в кулаки. — Что ты хочешь этим сказать? — спросил он. — То, что твой план не сработает, — Леха наклонился ближе. — Сашка не станет марионеткой. Он не будет мстить за тебя. Он слишком... похож на нас. На отчаянных идиотов, которые лезут туда, куда не надо. Костенко смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно поднялся, одёрнул пиджак. — Вы думаете, что победили, — сказал он тихо. — Но это не так. Я ещё вернусь. — Будем ждать, — Паша невесело усмехнулся. — Только в следующий раз звони в дверь. А то мало ли. Сергей Александрович посмотрел на него, потом на Леху, потом на Аню, которая стояла в дверях с каменным лицом. — Вы пожалеете, — сказал он и направился к выходу. — Уже жалеем, — бросил Леха ему в спину. — Что не убили тебя тогда, в 2004-м. Костенко замер на секунду. Не обернулся. Вышел. Дверь закрылась. Паша стоял посреди гостиной, сжимая кулаки. — Он не отстанет, — сказал он. — Знаю, — Леха кивнул. — Но и мы не отстанем. Аня подошла к мужу, взяла за руку. — Лиза... — начала она. — С ней всё будет хорошо, — Паша посмотрел на неё. — Я не допущу. В прихожей хлопнула входная дверь. Сергей Александрович ушёл. Но оставил после себя холод, который не рассеивался. Леха достал телефон, посмотрел на экран. Написал короткое сообщение:

«Будь осторожна. Костенко-старший знает о вас с Сашкой. Не доверяй никому».

И отправил Лизе. — Теперь только ждать, — сказал он, убирая телефон. — Что будет дальше.

***

Глава. Выбор, которого не ждали Лекция по корпоративным финансам тянулась бесконечно. Профессор что-то бубнил про дисконтирование денежных потоков, Лиза механически записывала формулы, но в голове не держалось ни цифры. Она сидела на последнем ряду, у окна, и делала вид, что слушает. На самом деле она уже час прокручивала в голове вчерашнее. Его губы на своих. Его язык, раздвигающий их. Его руки на своей талии. И свою пощёчину. Щека до сих пор горела — не от удара, а от воспоминания. От того, как он смотрел на неё после. Не зло. Не обиженно. А так, будто она подтвердила его самые худшие ожидания. Будто он ожидал, что она его оттолкнёт. Будто привык, что его отталкивают. — Идиотка, — прошептала Лиза себе под нос. Она не жалела о пощёчине. Он заслужил. Но почему внутри так погано? Почему хочется не сидеть здесь, а бежать обратно в тот медпункт, вдохнуть этот дурацкий запах ванили и сказать ему... Что сказать? Что она испугалась? Что она не умеет вот так — быстро, без оглядки, без проверки? Она не знала. И это бесило больше всего. Телефон завибрировал. Лиза посмотрела на экран — сообщение от дяди Леши. «Будь осторожна. Костенко-старший знает о вас с Сашкой. Не доверяй никому». Она замерла. Перечитала три раза. — Твою мать, — выдохнула она громче, чем планировала. Соседка слева покосилась, но Лиза не обратила внимания. Пальцы сжались на телефоне так, что побелели костяшки. В груди закипала ярость — густая, горячая, требующая выхода. ЗНАЕТ. Костенко-старший знает. Следит. Плетёт свои паутины. Использует сына как марионетку. А Саша... Саша в курсе? Он знает, что отец за ними следит? Или он сам — часть плана? Лиза зажмурилась. В голове пронеслась вся их история. Спарринг. Его пальцы на её горле. Поцелуй в раздевалке. Его растерянный взгляд после. Его вопрос: «Вершинина, а ты хоть раз в жизни кого-нибудь пускала к себе так близко?» Она хотела верить, что он не притворялся. Что в его глазах было что-то настоящее. Но после сообщения дяди Леши вся эта вера рассыпалась, как карточный домик. — Хватит, — прошептала Лиза, убирая телефон в карман. Всё. С этого дня она покончит с Сашей раз и навсегда. Никаких спаррингов, никаких разговоров, никаких поцелуев в медпунктах. Она забудет его, как страшный сон. Главное — морду ему напоследок набить, чтобы запомнил. И уйти довольной. Да. Хороший план. Она представила его лицо — красивое, злое, уставшее. Представила, как вмажет ему в челюсть, как он упадёт на мат, как она нависнет сверху и скажет что-нибудь язвительное. А потом развернётся и уйдёт. Гордая. Сильная. Несломленная. — Идиотка, — повторила она уже громче. Потому что в глубине души, там, где пряталась Зона, этот план не вызывал никакого энтузиазма. Зона молчала. Не гудела, не требовала крови, не подталкивала к агрессии. Вместо этого она... Лиза не знала, как это описать. Она чувствовала что-то тёплое, текучее, мягкое. Будто Зона хотела не убивать Сашу, а... пробовать с ним что-то новое. Что-то, чего Лиза никогда не делала. С кем никогда не делала. Лиза резко выпрямилась, отодвинулась от стола так, что стул скрипнул по линолеуму. — Нет, — прошептала она. Нет, нет, нет. Только не это. Она прекрасно понимала, о чём молчит Зона. О том, что Лиза — девственница. В двадцать два года. Ни разу. Ни с кем. Она никогда не говорила об этом вслух. Ни подругам, ни родителям, ни даже дяде Леше. Просто... не случилось. Не тот человек. Не то время. Не те чувства. А сейчас Зона, этот древний, опасный, неземной организм внутри неё, вдруг решил, что Саша Костенко — подходящий кандидат. — Да пошла ты, — прошептала Лиза Зоне. — Ни за что. Зона не ответила. Только разлила внутри ещё больше тепла, будто усмехнулась. — Ты слышишь? — Лиза сжала кулаки. — Я не доверю свою девственность этому придурку. Никогда. Он — сын моего врага. Он — часть плана по уничтожению моей семьи. Он — манипулятор, который хочет мною воспользоваться. Зона молчала. Но тепло не уходило. — Я лучше умру, чем... чем позволю ему... — Лиза запнулась. — Нет. Просто нет. Она уставилась в окно, на серое небо, на моросящий дождь. В голове — каша. В груди — пожар. Профессор что-то вещал про коэффициент дисконтирования, а Лиза думала о том, как же так вышло, что её жизнь превратилась в дешёвый сериал. Вражда отцов, способности Зоны, поцелуи с врагом, и теперь это — намёк на то, что единственный мужчина, с которым она могла бы... Нет. Она встала, собрала вещи, игнорируя удивлённые взгляды одногруппников, и вышла из аудитории. В коридоре было пусто. Лиза прислонилась к стене, закрыла глаза. — Что ты хочешь? — спросила она шёпотом. — Что ты от меня хочешь? Зона отозвалась. Не словами — ощущениями. Картинкой. Она увидела Сашу — не злого, не циничного, не нависающего над ней на ринге. А другого. Того, который сидел с ней в медпункте, смотрел на её затянувшийся локоть и говорил: «Я не знаю, что я делаю. Я не знаю, почему ты смотришь на меня так, будто я не чудовище». Того, у которого дрожали руки, когда он касался её. Того, который спросил: «Ты хоть раз в жизни кого-нибудь пускала к себе так близко?» Лиза открыла глаза. — Нет, — ответила она сама себе. — Ни разу. И это было страшнее любых способностей Зоны. Она достала телефон, посмотрела на сообщение от дяди Леши. Написала ответ:

«Поняла. Сама разберусь».

И удалила переписку. Завтра она придёт в спортзал. Завтра она набьёт ему морду. Завтра она покончит с этим раз и навсегда. А послезавтра... послезавтра она подумает, почему Зона не хотела его смерти. Почему Зона хотела чего-то другого. Чего-то, чего Лиза боялась больше, чем потерять контроль. Она спрятала телефон, поправила сумку на плече и пошла к выходу из университета. Дождь всё ещё моросил. В лицо бил холодный ветер. — Костенко, — прошептала Лиза, глядя в серое небо. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя ненавижу. И в этом «ненавижу» было столько всего, что она не решалась назвать своими именами.