Няньки поневоле

      Сириус проснулся с ощущением, что во рту ночевал старый носок, а голову сжимает гигантский удав. Он приоткрыл один глаз, потом второй, и тут же зажмурился от солнечного света, нагло пробивающегося сквозь неплотно задернутые шторы.       — О-о-о, — простонал он, накрывая лицо подушкой. — Зачем я вчера столько пил? Зачем?       Вчерашний день вспоминался обрывками. Пикник. Розье, этот блондинистый... который строил глазки Реджи. Снейп, который сказал... что он сказал? Что-то про влюбленность. А потом была бутылка. Кажется, не одна. Потом Гарри, обиженный, рядом. А потом...       Потом была темнота.       Сириус сел на кровати, потирая виски. Надо спуститься. Надо есть. Надо как-то смотреть на Реджи после вчерашнего. Хотя вчера он, кажется, ничего такого не сделал? Просто сидел и страдал. Просто ревновал. Просто...       — Боже, я ревную к его друзьям, — понял Сириус и замер. — Это нормально? Нет. Это ненормально. Совсем ненормально. Надо прекращать.       Он с трудом встал, нащупал ногами пол и побрел в ванную. В зеркало смотреть не стал — знал, что там будет зрелище не для слабонервных. Просто умылся холодной водой, почистил зубы (три раза, потому что привкус огневиски никуда не девался), кое-как причесался пальцами и, даже не взглянув на свое отражение, поплелся в столовую.       Время было около часа дня. В животе урчало так, что, наверное, было слышно на другом конце виллы. Сириус мечтал только об одном — о еде. Много еды. Жирной, калорийной, которая поставит его на ноги.       Он вошел в столовую и замер.       За столом сидели все. Регулус — во главе, с чашкой чая в руках. Драко — справа от него, с важным видом намазывающий масло на тост. Гарри — слева, с вечно взлохмаченными волосами. И все они... все они смотрели на него.       Смотрели и молчали.       — Что? — хрипло спросил Сириус. — Что опять?       Тишина. Гробовая. Даже птицы за окном перестали петь.       — Сириус, — вдруг сказал Гарри, и в его голосе было столько благоговейного ужаса, что Сириус невольно напрягся. — Ты... ты фея.       — Что? — Сириус моргнул. — Какая еще фея? Ты чего, мелкий, перегрелся?       — Фея, — подтвердил Драко, и его голос тоже звучал странно. — Настоящая. Зеленая.       — Какая зеленая? — Сириус начал злиться. — Вы чего несете?       — Ты не смотрел в зеркало? — осторожно спросил Драко.       Сириус замер. Потом медленно поднял руку и попытался нащупать свои волосы. Рука наткнулась на что-то мягкое, шуршащее и явно не принадлежащее его голове.       Он вытащил это нечто. Лист. Кленовый. Большой, зеленый, с веточкой.       — Что за... — Сириус вытащил еще один. Потом еще. Потом его пальцы наткнулись на цветок. Ромашка. Смятая, бедная, но вполне узнаваемая.       Он медленно подошел к высокому напольному зеркалу в углу столовой и посмотрел на свое отражение.       Оттуда на него смотрел... монстр. Нет, не монстр — фея. Лесная, зеленая, совершенно безумная фея. В его патлах, которые и так всегда торчали в разные стороны, теперь красовалась целая композиция из листьев, цветов и каких-то травинок. Кто-то явно постарался — заплел настоящие венки вокруг пучков волос, воткнул ромашки за уши, а на макушке красовался просто невероятный букет из одуванчиков и клевера.       — О, Мерлин, — выдохнул Сириус. — Что это?       — Красиво, — пискнул Гарри откуда-то сзади.       — Это ты сделал? — рявкнул Сириус, оборачиваясь. Гарри вжал голову в плечи, но тут же заговорил:       — Мы помирились с Драко! Утром! И решили сделать тебе красиво! Чтобы ты не грустил! Ты же вчера грустил! Мы хотели как лучше!       — Мы хотели как лучше, — подтвердил Драко, но голос его звучал уже не так уверенно. — Чтобы ты был как... как дриада. Или лесной царь. Или...       — Или фея, — закончил Гарри. — Ты красивая фея, Сириус. Правда-правда.       Сириус перевел взгляд с детей на зеркало, потом снова на детей. Злость кипела внутри, но где-то глубоко-глубоко, под толстым слоем похмелья и недосыпа, пряталось что-то смешное. Что-то, что хотело рассмеяться. Но он не дал этому чему-то выйти наружу.       Вместо этого он посмотрел на Регулуса.       Регулус сидел за столом, прикрыв рот рукой. Его плечи мелко тряслись. Глаза блестели. Он изо всех сил пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но у него плохо получалось. Очень плохо.       — Ты... — начал Сириус. — Ты смеешься?       Регулус мотнул головой. Отрицательно. Но руку ото рта не убрал.       — Ты смеешься надо мной? — голос Сириуса зазвенел. В нем было все: похмелье, усталость, вчерашняя ревность, сегодняшний позор и вот это — это невыносимое зрелище брата, который пытается не рассмеяться.       — Нет, — выдавил Регулус сквозь пальцы. — Я не смеюсь.       — Ты трясешься!       — Это... это нервный тик.       — Нервный тик у него! — Сириус рванул из волос очередной цветок и швырнул на пол. — Тебе смешно, да? Тебе весело? Ты сидишь тут со своими друзьями, с этим Розье — настоящим чистокровным альфой, не то что я, изгнанный из рода! Он же весь из себя правильный, со статусом, с деньгами, не какой-то там предатель крови! Наверное, поэтому ты с ним так мило ворковал?       Регулус опустил руку. Его лицо изменилось — смех исчез, сменившись холодом.       — Что ты несешь? — тихо спросил он.       — Правду! — Сириус уже не мог остановиться. — Вы там обнимались, он тебе волосы поправлял... Думаешь, я не понимаю? Я же знаю, что ты омега! И все вы, чистокровные омеги, падки только на одно — на состояние и статус! Продажные! Лишь бы альфа был побогаче да поблагонадежнее!       В столовой повисла тишина. Абсолютная, мертвая. Дети перестали дышать. Гарри смотрел на Сириуса круглыми глазами. Драко побелел так, что стал похож на своего отца.       Регулус подошел к Сириусу. Очень близко. Поднял руку. И влепил ему пощечину.       Звонкую. Тяжелую. Такую, от которой голова Сириуса мотнулась в сторону, а щека загорелась огнем.       — Ты... — начал Сириус, но Регулус его перебил.       — Никогда, — голос Регулуса дрожал, но в нем была сталь. — Никогда не смей так говорить при детях. И вообще не смей так говорить. Ты ничего не знаешь. Ни обо мне, ни о моей жизни, ни о том, что я чувствую. Ни о том, что Эван просто друг. Ни о том, что я... — он осекся, сглотнул. — Ты — эгоистичный, невыносимый, инфантильный...       Он не договорил. Развернулся и вышел из столовой. Дверь закрылась за ним с тихим, почти неслышным щелчком.       Сириус стоял, прижав руку к горящей щеке, и смотрел на дверь. Злость ушла так же внезапно, как и пришла. Осталась только пустота и осознание, что он наговорил лишнего. Много лишнего. Очень много. Слова про продажность, про статус — они были ударом ниже пояса. Он сам не знал, откуда они взялись. Выплеснулись наружу из самой темной глубины, где жила обида на весь мир.       В тишине раздался тихий, испуганный голос Драко:       — Гарри, — прошептал он, глядя на Сириуса во все глаза. — А фея-то злая. Очень злая.       Гарри кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на крестного так, будто видел его впервые. Будто перед ним был чужой человек.       Сириус перевел взгляд на детей. На их испуганные лица. На Гарри, который прижимался к Драко, забыв о вчерашней ссоре. На Драко, который пытался казаться храбрым, но у него плохо получалось.       — Я... — начал Сириус.       И не закончил. Потому что не знал, что сказать. Извиняться? Перед детьми? За то, что накричал на их дядю? За то, что сказал про омегу, про продажность? За то, что вообще всё это устроил?       Он развернулся и пошел к выходу. Хлопнул дверью так, что задрожали стены. Вылетел на веранду, потом в сад, потом к калитке. Где-то за садом начинался лес — дикий, нехоженый, идеальное место, чтобы побыть одному.       Он не аппарировал. Просто шел, не разбирая дороги, ломая кусты и не чувствуя боли от веток, которые хлестали по лицу. Шел, пока не выдохся и не упал на колени посреди поляны.             И там, в тишине, среди цветов и травы (которые теперь казались насмешкой), он закрыл лицо руками и замер. ---       В столовой дети сидели молча очень долго. Потом Драко слез со стула, подошел к Гарри и взял его за руку.       — Пойдем, — сказал он. — Надо найти дядю Реджи.       — А Сириус? — тихо спросил Гарри.       Драко помолчал. Посмотрел на дверь, в которую вышел Сириус.       — Он злой, — сказал Драко. — Пусть остынет. А дядя Реджи... он плакать будет. Ему нужна поддержка.       — Откуда ты знаешь?       — Я видел. У него глаза блестели. Когда мама плачет, у нее тоже так глаза блестят.       Гарри шмыгнул носом и кивнул. Они взялись за руки и пошли искать Регулуса.       А на полу столовой, среди разбросанных цветов и листьев, лежала одинокая ромашка — та самая, которую Сириус вырвал из волос первой. Она медленно увядала на солнце, как и надежда на то, что этот день мог бы быть хорошим.