Няньки поневоле

      После вчерашнего на вилле воцарилась тишина. Не та уютная, летняя тишина, когда все заняты своими делами, а гнетущая, тяжелая, как перед грозой.       Сириус вернулся из леса поздно вечером, когда уже стемнело. Он надеялся, что все спят, и можно будет незаметно проскользнуть в свою комнату. Но в гостиной горел свет, и он мельком увидел Регулуса — тот сидел в кресле с книгой, делая вид, что читает. Рядом на диване сопели дети, утомленные долгим днем и переживаниями.       Сириус замер в дверях, собираясь с духом, чтобы подойти, извиниться, сказать хоть что-то. Но Регулус даже не поднял головы. Перевернул страницу — и все.       — Реджи... — начал Сириус.       Регулус встал, аккуратно закрыл книгу, подошел к детям и накрыл их пледом. Потом, не глядя на Сириуса, вышел из гостиной.       — Я... — Сириус договорил в пустоту.       Утро не принесло облегчения.       Сириус спустился к завтраку пораньше, надеясь застать Регулуса одного. Но тот уже был на кухне, помешивал что-то в кастрюле и даже не обернулся на звук шагов.       — Реджи, — позвал Сириус. — Слушай, я вчера... я наговорил глупостей. Прости меня. Пожалуйста.       Регулус молча разлил кашу по тарелкам. Поставил одну перед пустым стулом для Гарри, вторую для Драко, третью... для себя. Для Сириуса — ничего.       — Я серьезно, — Сириус подошел ближе. — Я был пьян, злой, обиженный... Это не оправдание, я знаю. Но я не хотел тебя обидеть.       Регулус взял свою тарелку, прошел мимо Сириуса, даже не взглянув на него, и сел за стол. Достал ложку. Начал есть.       — Реджи!       Тишина.       В столовую вбежали дети. Гарри — взлохмаченный, сонный, но уже улыбающийся. Драко — важный, но с любопытством поглядывающий на взрослых.       — Доброе утро! — хором сказали они и тут же замерли, почувствовав напряжение.       — Садитесь завтракать, — ровным голосом сказал Регулус, указывая на их места.       Дети сели. Гарри посмотрел на Сириуса, который так и стоял посреди кухни с несчастным видом.       — Сириус, а ты чего не ешь? — спросил Гарри.       — Мне... не налили, — мрачно ответил Сириус.       Гарри перевел взгляд на Регулуса. Тот невозмутимо жевал кашу.       — Дядя Реджи, — осторожно начал Драко. — А почему дяде Сириусу не налили?       — Не заслужил, — коротко ответил Регулус.       Драко и Гарри переглянулись. Взрослые снова ссорились, но на этот раз как-то странно. Без криков, без ругани, просто... молча.       После завтрака Регулус ушел в сад с книгой. Сириус попытался пойти за ним, но Регулус просто встал и пересел на другую скамейку. Сириус подошел к другой — Регулус ушел в дом. Сириус за ним — Регулус закрылся в своей спальне.       — Ну что за наказание! — взвыл Сириус, обращаясь к пустому коридору.       Дети наблюдали за этой пантомимой из-за угла.       — Он на него злится, — шепотом констатировал Драко.       — Очень, — согласился Гарри. — Сириус вчера плохие слова говорил. Я не все понял, но дяде Реджи было обидно.       — Надо что-то делать, — решительно заявил Драко. — Они же взрослые. Взрослые не должны дуться.       — А что мы можем сделать?       Драко задумался. Потом его лицо просветлело.       — Я знаю! — он подбежал к двери спальни Регулуса и постучал. — Дядя Реджи! Можно войти?       Через минуту дверь приоткрылась. Регулус выглядел усталым, но улыбнулся Драко.       — Что случилось, милый?       — Дядя Реджи, — Драко вошел в комнату, жестом приказывая Гарри следовать за ним. — А почему вы с дядей Сириусом не разговариваете?       Регулус вздохнул. Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми.       — Мы играем в игру, — сказал он после паузы. — Она называется «молчанка». Кто первый заговорит, тот проиграл.       — А зачем? — удивился Гарри.       — Чтобы... понять, кто прав. — Регулус отвел взгляд. — Это такая взрослая игра. Скучная. Вам неинтересно будет.       — А дядя Сириус знает правила? — спросил Драко.       — Знает.       — И он согласился играть?       Регулус чуть заметно улыбнулся.       — У него не было выбора.       Дети переглянулись и вышли из комнаты, чрезвычайно довольные полученной информацией.       — Молчанка, — сказал Драко Гарри, когда они отошли подальше. — Они играют в молчанку. Значит, разговаривать им нельзя.       — Но как же они помирятся? — расстроился Гарри.       — Не знаю. Но мы им поможем. Надо придумать способ.       — Может, записочки? — предложил Гарри. — Мы с соседскими детьми в Лондоне так играли. Если родители ругались, мы им записки писали.       Драко просиял:       — Гениально!       Они нашли пергамент, перья и чернила в кабинете и торжественно вручили все это Сириусу, который в это время мрачно сидел на кухне и пялился в стену.       — Вот, — сказал Гарри, выкладывая перед ним письменные принадлежности. — Разговаривать нельзя, но писать можно. Мы так играли.       Сириус посмотрел на пергамент, потом на детей, и в его глазах загорелась надежда.       — Вы гении, — выдохнул он. — Самые настоящие гении.       Первая записка появилась под дверью спальни Регулуса через полчаса.       «Реджи, прости меня. Я был идиотом. Поговори со мной».       Ответ пришел через минуту. Записка, просунутая обратно под дверь, гласила:       «Мы играем в молчанку. Ты проиграл. Иди на кухню, там есть консервы».       Сириус зарычал, но сдаваться не собирался.       «Я серьезно. Я наговорил ужасных вещей. Я готов на все, чтобы ты меня простил».       «На все? Тогда аппарируй в Австралию и не возвращайся».       «Реджи!»       «Что? Ты просил разговор. Я пишу. Чем не разговор?»       «Ты издеваешься».       «Ты только что это понял? Поздравляю с прозрением».       Сириус стукнулся лбом о стену. Дети, наблюдавшие за этой перепиской из-за угла, хихикали.       — Он его не прощает, — шепнул Гарри.       — Да, — вздохнул Драко. — Дядя Реджи умеет злиться. Мама тоже так умеет. Папа потом неделю спит в гостевой спальне.       — Бедный папа.       — Бедный дядя Сириус.       Сириус тем временем настрочил новое послание. Самое честное, на которое был способен.       «Реджи, я знаю, что был неправ. Но когда я увидел, как этот Розье к тебе прикасается, как ты ему улыбаешься... меня просто разорвало. Я не имел права так говорить, но я не мог остановиться. Потому что я... я, кажется... Черт. Я не знаю, как это объяснить».       Он долго смотрел на записку, потом добавил внизу:       «Я никогда никого не ревновал. Никогда. А тут... ревную. Тебя. К нему. И это сводит с ума».       Сунул под дверь и замер в ожидании.       Прошла минута. Две. Пять. Десять.       Записка не возвращалась. Ответа не было.       Сириус прижался ухом к двери — тихо. Ни шороха, ни шагов.       — Реджи? — позвал он шепотом. — Ты там?       Тишина.       Он постоял еще немного, потом развернулся и побрел прочь. Дети встретили его в конце коридора сочувственными взглядами.       — Не отвечает, — мрачно сказал Сириус. — Совсем.       — Может, думает? — предположил Гарри. — Я когда думаю, тоже молчу.       — Может быть, — без надежды ответил Сириус.       А в спальне Регулус сидел на кровати, сжимая в руках записку, и не мог поверить своим глазам.       «Я никогда никого не ревновал. А тут — ревную. Тебя».       Он перечитал эти строки раз пять. Десять. Двадцать.       — Ревнует, — прошептал он вслух. — Сириус Блэк меня ревнует.       Где-то глубоко внутри, в самой потаенной части души, что-то затрепетало. Омежья натура, которую он так старательно подавлял, встрепенулась и запела от счастья. Его альфа (не его, конечно, не его, но...) ревнует. Значит, небезразличен. Значит, те моменты в шкафу, те взгляды, те слова — не показались.       — Прекрати, — приказал он себе. — Это ничего не значит. Просто Сириус собственник. Он всегда таким был. Это просто инстинкты.       Но рука, сжимающая записку, дрожала. А на губах сама собой расцветала улыбка, которую он не мог сдержать.       Регулус спрятал записку в ящик прикроватной тумбочки. Самый дальний угол. Чтобы не видеть. Чтобы не думать. Чтобы не...       — Ревнует, — снова прошептал он и прижал ладони к горящим щекам.       В эту ночь он почти не спал. ---       Утро началось с тишины. Но на этот раз тишина была другой — не гнетущей, а напряженно-ожидающей. Сириус спускался в столовую с замиранием сердца. Ответит ему Реджи сегодня? Или молчанка продолжится?       Он открыл дверь в столовую и замер.       Замер, потому что картина, открывшаяся его глазам, требовала осмысления. Много осмысления. И, желательно, большого количества успокоительного.       Стол был синим. Нет, не скатерть синяя — сам стол. Деревянная столешница, которая еще вчера была благородного темного дуба, теперь отливала яркой, почти ядовитой лазурью. Пол вокруг стола превратился в абстрактное полотно из зеленых, красных и желтых пятен. А стена... стена, та самая, которую Вальбурга Блэк собственноручно украшала фамильным гербом, теперь имела на себе дополнительный художественный элемент — огромную радугу. Кривую, но очень старательную.       В центре этого великолепия, перепачканные с ног до головы, стояли Гарри и Драко. В руках они сжимали кисточки, а на лицах застыло выражение крайней степени восторга, смешанного с легкой тревогой.       — О, — сказал Гарри, увидев взрослых. — Вы рано.       — Мы хотели сюрприз сделать, — добавил Драко, стараясь сохранять достоинство, но размазанная по щеке синяя краска портила весь эффект. — Красивый.       — Мы нашли краски в чулане, — пояснил Гарри. — Они светились! Мы подумали, это волшебные. Для рисования.       — А они... они не отмываются, — виновато закончил Драко. — Совсем.       В столовую вошел Регулус. Он замер на пороге рядом с Сириусом. Их плечи почти соприкасались.       — О Мерлин, — выдохнул Регулус.       — Мать меня убьет, — одновременно с ним сказал Сириус.       Они переглянулись. Впервые за двое суток — посмотрели друг другу в глаза. И в этом взгляде было все: и усталость, и злость, и неловкость, и... и что-то еще, чему они оба боялись дать имя.       — Это магическая краска, — тихо сказал Регулус, разглядывая разводы на стене. — Стойкая к магии. Ее можно отмыть только вручную. Щеткой. И водой.       — Сколько? — спросил Сириус.       — Всю виллу? Недели две.       — А если только столовую?       — Дня три. Если работать без перерыва.       Дети затаили дыхание, ожидая приговора.       — Красиво, — вдруг сказал Сириус, и в его голосе послышались смешливые нотки. — Очень... ярко.       — Радуга кривая, — заметил Регулус.       — Зато от души.       Они снова посмотрели друг на друга. И вдруг оба рассмеялись. Устало, нервно, но вместе.       — Молчанка окончена, — объявил Регулус, вытирая выступившие слезы. — Объявляю ничью.       — Почему ничью? — возмутился Сириус. — Ты первая заговорила! То есть, заговорил!       — Я не заговорил. Я прокомментировал художества.       — Это разговор!       — Это констатация факта.       — Реджи!       — Сириус!       — Дядя Реджи! Дядя Сириус! — Драко дернул их за рукава. — Вы не ругаетесь? Вы помирились?       Взрослые посмотрели на детей. Перепачканных, счастливых и совершенно не раскаивающихся.       — Еще нет, — вздохнул Регулус. — Но уже близко.       — А мы? — пискнул Гарри. — Мы не наказаны?       — Вы будете наказаны, — пообещал Сириус. — Но сначала... сначала поможете нам это отмывать. Всей семьей.       — Всей семьей? — переспросил Драко, и это слово прозвучало как-то особенно.       Регулус и Сириус снова переглянулись. Семья. Странная, нелепая, собранная из осколков, но — семья.       — Всей семьей, — подтвердил Регулус. — А теперь — завтракать. На веранде. Потому что в столовую теперь без слез не войдешь.       Дети радостно рванули к выходу. А Сириус, проходя мимо Регулуса, вдруг тихо сказал:       — Ты так и не ответила на мою последнюю записку. Не ответил.       Регулус замер. Посмотрел на него долгим, странным взглядом.       — Я думаю над ответом, — так же тихо ответил он. — Дай мне время.       И вышел вслед за детьми, оставив Сириуса одного посреди сине-зелено-радужного великолепия.       Сириус смотрел ему вслед и улыбался. Впервые за последние дни — по-настоящему, светло, с надеждой.       — Я подожду, — сказал он пустой столовой. — Сколько скажешь.