Няньки поневоле

      Утро наступило слишком быстро.       Регулус открыл глаза и первым, что увидел, было лицо Сириуса. Спящего, расслабленного, с чуть приоткрытым ртом и разметавшимися по подушке волосами. Они лежали в обнимку, как вчера, и от этого тепла внутри разливалось что-то невероятное, пугающее и прекрасное одновременно.       — Доброе утро, — прошептал Сириус, не открывая глаз, и Регулус понял, что тот тоже не спит.       — Доброе.       — Дети еще спят?       Регулус приподнялся на локте и посмотрел на детей. Гарри и Драко лежали в центре кровати, раскинув руки и ноги, и дружно посапывали. Гарри во сне улыбался, Драко хмурился, будто даже во сне решал важные вопросы мироздания.       — Спят, — тихо ответил Регулус.       — Отлично. — Сириус потянулся к нему, намереваясь продолжить то, что началось ночью, но Регулус мягко уперся ладонями в его грудь.       — Нет. Не сейчас. Они могут проснуться.       — Реджи...       — Сириус. — Регулус посмотрел на него серьезно. — Мы не знаем, что будет дальше. Но детей я не хочу впутывать.       Сириус вздохнул, но кивнул. Он понимал. Не хотел, но понимал.       — Ладно. Но потом мы поговорим. Серьезно.       — Потом, — согласился Регулус.       Дети проснулись через полчаса. Гарри первым открыл глаза, увидел, что лежит между двумя взрослыми (которые к тому моменту уже успели отодвинуться друг от друга на приличное расстояние, но все равно выглядели подозрительно счастливыми), и радостно объявил:       — Я хочу так спать всегда!       — Я тоже, — сонно пробормотал Драко, не открывая глаз. — Тут тепло.       — Тогда подъем, — Сириус хлопнул в ладоши. — Сегодня важный день. Сегодня прибудут ваши родители.       Настроение упало моментально. Дети помрачнели, но спорить не стали. Все знали, что этот день настанет.       Дальше была суета. Сборы, завтрак, последние игры в саду, обещания писать письма. Регулус помогал собирать вещи, складывал игрушки, проверял, ничего ли не забыли. И все время его не отпускала одна мысль, которая с каждым часом становилась все навязчивее.       Течка.       Он совсем забыл. С этой суматохой, с детьми, с Сириусом — он забыл, что его цикл должен был начаться со дня на день. А сегодня утром он почувствовал первые признаки — легкую слабость, тепло внизу живота, обострившееся обоняние. И паника начала подниматься изнутри.       Что делать? Как быть? Сириус — альфа. Если течка начнется, когда они рядом... это будет катастрофа. Или нет? Они ведь теперь... что они теперь? Одна ночь, несколько поцелуев — это еще ничего не значит.       Регулус так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как во дворе раздались хлопки аппарации.       — Они здесь! — закричал Гарри и рванул к калитке.       Драко побежал за ним, забыв про важный вид.       На лужайке стояли двое. Джеймс Поттер — лохматый, в очках, с улыбкой до ушей, и Нарцисса Малфой — элегантная, холодная, безупречная, как всегда.       — Гарри! — Джеймс подхватил сына на руки и закружил. — Мой мальчик! Я скучал!       — Папа! — Гарри обнимал его за шею и хохотал.       — Драко, — Нарцисса присела на корточки и протянула руки к сыну. Драко шагнул к ней, но перед этим оглянулся на Гарри, потом на Регулуса, потом снова на мать. — Иди сюда, мой хороший.       Драко уткнулся лицом ей в плечо и замер. Нарцисса погладила его по голове, и в этом жесте было столько нежности, что даже Сириус, стоящий в стороне, отвел взгляд.       — Ну как вы тут? — Джеймс подошел к Сириусу, хлопнул его по плечу. — Живы? Не поубивали друг друга?       — Почти, — усмехнулся Сириус. — Но выжили.       — Мама, — вдруг громко сказал Драко, дергая Нарциссу за руку. — Мы с Гарри решили. Мы будем отдыхать здесь каждое лето. С дядей Реджи и дядей Сириусом.       — Что? — Нарцисса подняла бровь.       — Да! — подтвердил Гарри, сползая с рук отца. — Мы уже договорились! Мы будем приезжать сюда вместе. Каждое лето. Навсегда.       Джеймс и Нарцисса переглянулись. Регулус замер, не зная, куда деваться. Сириус спрятал улыбку, делая вид, что рассматривает облака.       — Ну... — протянул Джеймс. — Это надо обсудить с Лили. Но в принципе...       — Я поговорю с Люциусом, — кивнула Нарцисса, и в ее взгляде, устремленном на Регулуса, мелькнуло что-то странное. Одобрение? Любопытство? — Посмотрим.       — Ура! — заорали дети и снова повисли друг на друге.       — Ну что, пора, — Джеймс подхватил Гарри на руки. — Сириус, спасибо тебе. Правда.       — Не за что, — Сириус пожал протянутую руку. — Он хороший мальчик.       — Знаю. Весь в Лили.       Они обменялись понимающими взглядами и отошли в сторону, обсуждая какие-то свои гриффиндорские дела.       Нарцисса тем временем подошла к Регулусу. Драко стоял рядом, держа ее за руку, но смотрел на Регулуса с такой тоской, что сердце разрывалось.       — Регулус, — тихо сказала Нарцисса. — Я хочу тебя поблагодарить. Драко выглядит счастливым. Таким я его давно не видела.       — Он замечательный мальчик, — искренне ответил Регулус. — С ним было легко.       — Не ври, — усмехнулась Нарцисса. — Я знаю своего сына. Но ты справился. — Она помолчала, потом добавила чуть тише: — Кстати, Эван Розье вчера присылал сову. Спрашивал о тебе. С намёком на... ухаживания.       Регулус замер. Краем глаза он увидел, как Сириус, который вроде бы был занят разговором с Джеймсом, резко повернул голову и уставился на них.       — Я... — начал Регулус.       — Не торопись, — мягко сказала Нарцисса. — Подумай. Он достойный альфа.       — Спасибо, — выдавил Регулус. — Я... учту.       — Нам пора, — Нарцисса подхватила Драко на руки (тот не сопротивлялся, только смотрел на Регулуса влажными глазами). — Драко, попрощайся.       — Пока, дядя Реджи, — Драко помахал рукой. — Я напишу. Честно.       — Я буду ждать, — пообещал Регулус.       — Пока, Гарри! — крикнул Драко.       — Пока, Драко! — отозвался Гарри из объятий отца. — Пиши!       — Обязательно!       Две пары — Поттеры и Малфои — синхронно взялись за руки со своими детьми. Хлопок — и лужайка опустела.       Тишина. Только ветер шуршал листвой.       Регулус стоял, глядя на пустое место, и чувствовал, как внутри образуется пустота. Дети уехали. Все кончилось. А теперь еще и эта новость про Эвана...       — Что это значит? — голос Сириуса раздался прямо над ухом, и Регулус вздрогнул.       — Что?       — Розье. Он спрашивал о тебе. С намёком на ухаживания. — Сириус подошел вплотную, и в его глазах горело что-то опасное. — Ты что-то ему обещал?       — Нет! — Регулус попятился. — Ничего я не обещал. Он просто друг.       — Друг, который к тебе подкатывает. — Сириус надвигался, шаг за шагом, пока Регулус не уперся спиной в стену веранды. — Друг, который тебе волосы поправляет. Друг, который смотрит на тебя как на последний кусок хлеба.       — Сириус, прекрати. — Регулус уперся ладонями ему в грудь. — Ты опять начинаешь?       — А ты опять позволяешь ему?       — Я ничего не позволяю! — Регулус повысил голос. — Ты вообще слышишь себя? Я здесь, с тобой. Я вчера... вчера ночью...       Он осекся, не договорив. Щеки вспыхнули.       Сириус замер. Его дыхание было тяжелым, глаза горели, но в них появилось что-то еще — понимание.       — Реджи, — выдохнул он. — Прости. Я... я просто...       — Ты ревнуешь, — тихо сказал Регулус. — Снова.       — Да, — честно признался Сириус. — Ревную. До безумия. До скрежета зубов. До желания прибить любого, кто на тебя посмотрит.       Регулус смотрел на него и не верил. Этот сильный, гордый, независимый альфа — ревнует. Его. К Эвану. К кому угодно.       — Сириус, — начал он, и тут его пронзило острой болью внизу живота. Он охнул, сгибаясь, и схватился за стену.       — Реджи? Что с тобой? — Сириус мгновенно забыл про ревность, подхватывая его под руки. — Ты бледный. Тебе плохо?       — Нет... то есть да... — Регулус закусил губу. — Сириус, мне нужно... нам нужно поговорить.       — О чем?       — О моей... — он сглотнул. — О течке.       Сириус замер. Его зрачки расширились, ноздри раздулись, втягивая воздух. И тут до него дошло — запах. Тот самый, сладкий, дурманящий, который он чувствовал все утро, но списывал на близость, на недосып, на что угодно. Это был не просто запах Регулуса. Это был запах омеги в преддверии течки.       — О Мерлин, — выдохнул Сириус. — Реджи, ты... ты сейчас...       — Я не знаю, что делать, — признался Регулус. Голос его дрожал. — Я никогда... у меня не было... я один всегда...       Сириус смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то первобытное. Альфа орал: «Твой! Защити! Отметь!» Разум пытался сохранять спокойствие.       — Реджи, — хрипло сказал он. — Ты доверяешь мне?       — Что?       — Ты доверяешь мне? — повторил Сириус, приближаясь вплотную. — Потому что если да — я могу помочь. Если хочешь. Если позволишь.       Регулус смотрел в его глаза — серые, горячие, честные. И понимал, что ответ только один.       — Да, — прошептал он. — Да, доверяю.       Сириус выдохнул. И поцеловал его.       Это был не тот нежный, робкий поцелуй прошлой ночи. Это было жарко, требовательно, собственнически. Сириус прижимал его к стене, целовал так, будто хотел выпить до дна, и Регулус отвечал — отчаянно, забыв про стеснение, про страх, про всё.       — Пойдем, — выдохнул Сириус, отрываясь от его губ. — Пойдем в дом.       Он подхватил Регулуса на руки, будто тот ничего не весил. И понес.       По пути к спальне Сириус останавливался. Прижимал Регулуса к стене в коридоре, целовал шею, кусал ключицу, вдыхал запах, от которого сносило крышу. Регулус выгибался в его руках, стонал, царапал плечи, и каждый звук, каждый вздох только распалял сильнее.       — Сириус, — выдохнул он, когда они влетели в спальню. — Сириус, я...       — Тш-ш-ш. — Сириус опустил его на кровать, навис сверху. — Я здесь. Я с тобой.       Он раздевал его медленно, хотя руки дрожали от желания сорвать всё разом. Каждая пуговица давалась с трудом, каждое движение было наполнено благоговением. Сириус целовал обнажающуюся кожу — ключицы, плечи, грудь, живот, — и Регулус выгибался под ним, ловя ртом воздух.       — Ты дрожишь, — прошептал Сириус, касаясь губами его соска.       — Я... — Регулус закусил губу. — Я никогда... ни с кем...       Сириус замер. Поднял голову, посмотрел в глаза. В его взгляде смешались удивление, нежность и что-то первобытно-собственническое.       — Никогда?       — Никогда.       — Реджи... — Сириус выдохнул, будто его ударили под дых. — Ты доверяешь мне?       — Да.       — Тогда позволь мне сделать это правильно. Позволь мне показать тебе, каким это может быть.       Сириус целовал его долго, медленно, сводя с ума. Каждое прикосновение губ было обещанием, каждое движение языка — откровением. Регулус таял, плавился, терял себя в этом поцелуе, забывая дышать, забывая думать, забывая бояться.       — Дыши, — шепнул Сириус, отрываясь на секунду. — Дыши, любимый.       — Я... не могу... когда ты так...       — А как?       — Как будто я... единственный. Как будто я нужен.       Сириус посмотрел на него с такой глубиной, что у Регулуса перехватило дыхание.       — Ты единственный. — Он провел пальцем по его скуле, очертил линию губ. — Ты всегда был единственным. Я просто был слишком глуп, чтобы понять.       Регулус всхлипнул. Совсем тихо. И потянулся к нему сам.       Сириус разделся быстро, но не суетливо. Он хотел видеть реакцию Регулуса на каждую часть своего тела — и видел. Видел, как темнеют его глаза, как приоткрываются губы, как сбивается дыхание.       — Реджи, — прошептал он, касаясь обнаженной кожи Регулуса. — Ты невероятный.       — Не говори глупостей.       — Это не глупости. — Сириус гладил его бока, талию, бедра. — Ты прекрасен. Каждый миллиметр. Каждая родинка. Каждый изгиб.       Регулус горел под его руками. Касания были легкими, почти невесомыми, но от них по коже бежали мурашки, а внизу живота разливалось тепло.       — Сириус... — выдохнул он. — Я хочу...       — Чего ты хочешь?       — Тебя. Чувствовать тебя. Весь.       Сириус навис над ним, опираясь на локти, и посмотрел в глаза.       — Скажи, если будет больно. Скажи, если захочешь остановиться. Обещаешь?       — Обещаю.       Их губы снова встретились. Медленно, глубоко, смакуя каждое движение. Сириус вошел в него бережно, почти невесомо, давая время привыкнуть, принять, захотеть большего.       Регулус выдохнул ему в губы. Было ощущение наполненности, острое, непривычное, но не болезненное. Скорее — правильное. Будто всё это время внутри была пустота, и только сейчас она начала заполняться.       — Ты как? — спросил Сириус, замирая.       — Хорошо, — выдохнул Регулус. — Очень... хорошо. Двигайся. Пожалуйста.       И Сириус начал двигаться. Медленно, плавно, чувствуя каждую реакцию, каждый вздох, каждую дрожь. Он видел, как расширяются зрачки Регулуса, как приоткрываются губы, как тело выгибается навстречу.       — Сириус... — стонал Регулус, впиваясь пальцами в его плечи. — Сириус, я...       — Что, любимый? Что ты чувствуешь?       — Я... не знаю... это слишком... и мало... я хочу еще... я хочу...       — Я знаю, — шептал Сириус, ускоряясь. — Я тоже. Я тоже, Реджи.       Отн целовал его мокрые от слез щеки, шептал что-то ласковое, бессвязное, и двигался, двигался, чувствуя, как внутри растет что-то огромное, невыносимое, прекрасное.       Регулус закричал, когда волна накрыла его. Громко, не стесняясь, выгибаясь дугой и царапая спину Сириуса в попытке удержаться в реальности. Мир взорвался миллионом искр, рассыпался и собрался заново — уже другим, цветным, наполненным светом.       Сириус дышал тяжело, уткнувшись лицом в его шею, и чувствовал, как по телу разливается удовлетворение. Глубокое, первобытное, полное. Они были связаны на ближайшее время.       — Я люблю тебя, — выдохнул он, когда смог говорить. — Люблю. Ты слышишь? Ты мой. Только мой.       Регулус гладил его по волосам, по спине, по плечам, не в силах сказать ни слова. Внутри плескалось что-то такое огромное, что слова были просто не нужны.       — Твой, — прошептал он наконец. — Я твой.       Сириус поднял голову, посмотрел на него. Регулус лежал раскрасневшийся, мокрый, счастливый, и от этой картины сердце заходилось.       — Я люблю тебя, — повторил Сириус. — Знаю, что говорил уже. Но буду говорить еще. Каждый день. Каждый час. Чтобы ты никогда не сомневался.       — Я не сомневаюсь, — улыбнулся Регулус. — Впервые в жизни — не сомневаюсь.       Они лежали, переплетенные, укрытые одним одеялом, и слушали дыхание друг друга. За окном светило солнце, пели птицы, и мир был прекрасен.       — Знаешь, — тихо сказал Регулус, — я всю жизнь думал, что со мной что-то не так. Что я не такой, как надо. Слишком правильный, слишком холодный, слишком... омега. А ты...       — А я?       — А ты тёплый, яркий как солнце. Зачем я тебе такой нужен? Такие мысли всегда были в моей голове.       Сириус прижал его к себе крепче.       — Ты настоящий, Реджи. Самый настоящий из всех, кого я знаю. И самый... мой.       Регулус улыбнулся, пряча лицо у него на груди.       — Твое счастье, что я не убежал, когда ты впервые назвал меня Реджи.       — А когда это было? Я не помню.       — В пять лет. Ты ворвался в мою комнату, посмотрел на меня и сказал: «Эй, Реджи, пойдем играть?» И я пошел. Потому что ты так сказал.       Сириус замер.       — Правда?       — Правда. Я за тобой всю жизнь ходил, Сириус. Ты просто не замечал.       — Заметил, — прошептал Сириус. — Теперь заметил.       Они замолчали, наслаждаясь тишиной. Впереди были дни течки, впереди были разговоры, выяснения отношений, планы на будущее. Но сейчас, в эту минуту, было только это — тепло, близость, счастье.       — Я никуда тебя не отпущу, — вдруг сказал Сириус. — Ты знаешь?       — Знаю.       — Я серьезно. Розье этот... и все остальные... пусть даже не смотрят.       — Сириус.       — Что?       — Замолчи и поцелуй меня.       Сириус усмехнулся и поцеловал. Долго, сладко, обещая всё, что только можно пообещать.       А за окном светило солнце, и их лето только начиналось.