Эффект оранжереи

      Конец мая обрушился на кампус взрывом красок, звуков и запахов. Ежегодный весенний фестиваль университета превратил обычно строгую академическую территорию в нечто среднее между парком аттракционов и огромным ночным клубом под открытым небом. Аллеи были украшены гирляндами из желтых и теплых белых лампочек, перекинутых между стволами цветущих деревьев. Вдоль дорожек выстроились красные палатки студенческих клубов: где-то жарили токпокки и самгёпсаль, где-то наливали ледяное пиво в пластиковые стаканчики, а где-то предлагали сыграть в дартс на поцелуй. На главной площади громыхала сцена — местная инди-рок группа с энтузиазмом терзала гитары, заглушая смех и крики толпы. Для большинства студентов это была лучшая ночь в семестре. Для Чонгука — испытание на прочность. Альфа стоял возле палатки с напитками, привалившись спиной к кирпичной стене корпуса. На нем была черная джинсовая куртка-оверсайз с потертостями, надетая поверх белой майки, открывающей ключицы, и неизменные мартинсы. В одной руке он лениво крутил банку с колой. Он выглядел как ожившая мечта из Пинтереста, и взгляды, которые бросали на него проходящие мимо омеги, были красноречивее любых слов. Но Чонгук их не замечал. Он мрачно сверлил взглядом толпу, проклиная тот момент, когда Хосок уговорил его сюда притащиться. А Хосок, к слову, проводил время своей жизни. — …и я говорю: «Профессор, эта скульптура символизирует экзистенциальный кризис!» А он мне ставит автомат! — вещал Хосок, активно жестикулируя свободной рукой. Вторая его рука по-хозяйски лежала на талии симпатичного омеги с факультета искусств, пахнущего кокосом. Рядом хихикал второй омега, стреляющий глазками в сторону Чонгука и пахнущий чем-то приторно-ягодным. — Ого, Хосок-хён, ты такой умный! — восхищенно протянул кокосовый омега, прижимаясь ближе. — А твой друг… Чонгук-и, кажется? Он всегда такой молчаливый? Хосок обернулся к Чонгуку и сияюще улыбнулся. — О, не обращайте внимания на нашу готическую принцессу. У него просто аллергия на веселье. Гук-и, бро, ну расслабься! Выпей пива! Смотри, какая атмосфера! — Атмосфера такая, словно я застрял в парфюмерном магазине, где взорвалась бомба, — мрачно отозвался Чонгук, морщась от какофонии запахов. Жареное мясо, сладкая вата, дешевый алкоголь и десятки, сотни феромонов взбудораженных студентов сливались в удушающий коктейль. Виски уже начинали противно пульсировать. Чонгук посмотрел на экран телефона. Девять вечера. Он не видел Тэхёна со вчерашнего дня. Ботаник сказал, что его клуб ландшафтного дизайна отвечает за украшение дальней аллеи, и он будет занят. Чонгук поймал себя на мысли, что с радостью променял бы весь этот шумный праздник на скрипучий ящик в тихой оранжерее, просто чтобы смотреть, как Тэхён ворчит на свои суккуленты в дурацком мятном свитере. «Интересно, он уже закончил? Может, написать ему?» — подумал альфа, открывая чат с контактом «Миньон 🌿». — Чонгук-и… — ягодный омега набрался смелости и подошел ближе, кладя тонкую ладонь на рукав его куртки. — Может, пойдем к сцене? Там сейчас будут танцы… Чонгук инстинктивно дернулся, стряхивая чужую руку. Ему стало физически тошно. Этот запах, эти манеры — всё казалось таким фальшивым, таким… не тем. Ему нужен был только запах дождя, свежей земли и нектарина. Ему нужен был его бета. — Нет, — резко бросил Чонгук. Он оттолкнулся от стены и повернулся к Хосоку. — Хён, я сваливаю. У меня голова раскалывается. Развлекайся тут со своим фруктовым салатом сам. Не слушая возмущенных криков друга, Чонгук развернулся и быстро зашагал прочь от эпицентра праздника, пробираясь сквозь толпу в сторону тихих аллей парка. Он хотел только одного: дойти до оранжереи. Если Тэхёна там нет, он просто посидит в тишине. А если он там… Чонгук вдруг почувствовал, как сердце предательски ускоряет ритм от одной мысли об этом. Он свернул с освещенной дорожки на более темную, ведущую к ботаническому корпусу. Музыка здесь звучала глуше, а людей почти не было. Ветер мягко шелестел в кронах деревьев. И тут ветер переменился. Чонгук резко остановился. Банка с колой выскользнула из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на асфальт, покатившись в темноту. Его ноздри расширились. Воздух из легких выбило так, словно его ударили под дых невидимой кувалдой. Это был запах. Тот самый запах, который он знал наизусть — белый нектарин и терпкая матча. Но сейчас это был не тот легкий, фоновый аромат беты, к которому он привык. Это был взрыв. Концентрированный, чистый, невероятно мощный омежий феромон. Запах был настолько густым и сладким, что у Чонгука мгновенно потемнело в глазах, а по венам ударил чистый адреналин. Внутренний волк, который обычно брезгливо воротил нос от любых омег, вдруг взревел, вставая на дыбы и царапая грудную клетку изнутри. Омега. Его омега. В течке. В панике. Мозг Чонгука отключился, уступая место первобытным инстинктам. Мигрень исчезла, растворившись в безумной жажде найти источник этого запаха. Он шумно втянул воздух, определяя направление. Запах исходил со стороны старого парка, совсем рядом с оранжереей. И самое страшное — Чонгук чувствовал в этом аромате кислые ноты дикого ужаса и боли. — Тэхён, — выдохнул Чонгук. Альфа сорвался с места. Он бежал так быстро, как никогда в жизни, не разбирая дороги, перепрыгивая через кусты и срезая углы по газонам. В его голове билась только одна мысль: Тэхён — омега. Тэхён всё это время был омегой, который глушил свой запах блокаторами. И сейчас эта плотина рухнула прямо посреди кампуса, полного пьяных альф. Он вылетел на небольшую поляну перед оранжереей и замер. Тэхён сидел на земле, прислонившись спиной к кирпичной кладке фундамента теплицы. Он сжался в комочек, обхватив колени дрожащими руками. Его безразмерная желтая толстовка съехала набок. Лицо было бледным, покрытым испариной, а по щекам катились слезы. Он задыхался, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Передозировка самодельными блокаторами и стресс последних дней сыграли с его организмом злую шутку. Гормоны взбунтовались, вызвав преждевременный и невероятно болезненный сбой цикла. Запах нектарина хлестал от него волнами, заполняя всю поляну и неумолимо расползаясь в сторону фестиваля. А в десяти метрах от него стояли двое незнакомых альф с инженерного факультета. Их глаза были маслянистыми, потемневшими от похоти. Они медленно, как шакалы, приближались к беззащитному омеге, одурманенные его феромонами. — Эй, сладкий, — хрипло протянул один из них, облизывая губы. — Чего ты тут один прячешься? Тебе же больно… Давай мы поможем? Тэхён жалобно заскулил, вжимаясь в стену, отчаянно пытаясь отползти. У него не было сил даже кричать. Он был абсолютно беспомощен. У Чонгука сорвало тормоза. Воздух вокруг него буквально затрещал от выброса электрического озона. Ярость альфы, защищающего свою пару, была настолько осязаемой, что могла бы крошить камни. Чонгук преодолел расстояние до инженеров в три огромных прыжка. Он не стал ничего говорить. Он просто схватил ближайшего альфу за воротник рубашки и с рычанием, полным дикой первобытной злости, швырнул его прямо в кусты шиповника. Парень отлетел, как тряпичная кукла. Второй альфа резко обернулся, но Чонгук уже был перед ним. Тяжелый мартинс с размаху ударил инженера под колено, заставив того взвыть и упасть, а затем Чонгук схватил его за грудки, поднимая в воздух, и с силой впечатал в ствол ближайшего дерева. — Если ты… — голос Чонгука был не человеческим, это был низкий, клокочущий рык, от которого кровь стыла в жилах. Его глаза были абсолютно черными. — Если ты еще раз посмотришь в его сторону, я вырву тебе кадык. Пошел вон! Он отшвырнул парня на землю. Оглушенные доминирующей, подавляющей аурой альфы, оба инженера в ужасе попятились, а затем вскочили и сбежали в темноту, поджав хвосты. Чонгук тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он стоял к Тэхёну спиной, стараясь взять своего волка под контроль. Его трясло. Запах нектарина сводил с ума, крича о том, что нужно подойти, взять, подчинить, защитить. Тэхён на земле тихо, прерывисто всхлипнул. — Ч-Чонгук… — дрожащим, сорванным голосом позвал омега. Он поднял заплаканные глаза на широкую спину альфы. В его взгляде был страх. Страх того, что теперь Чонгук знает. Теперь он посмотрит на него с отвращением и уйдет. — Прости… прости меня. Я… Чонгук медленно обернулся. Вся его ярость мгновенно испарилась, стоило ему увидеть это заплаканное, испуганное лицо. Он не ушел. Не скривился от отвращения. Альфа быстро подошел к Тэхёну и прямо в своих дорогих джинсах опустился перед ним на колени на грязную землю. Он не задумываясь стянул с себя джинсовую куртку, которая пахла его собственными феромонами и грозой, и бережно, почти трепетно укутал в нее дрожащего Тэхёна, укрывая его от холодного ветра и перебивая запах для других альф. — Тшш, всё хорошо, — хрипло, невероятно нежно прошептал Чонгук. Он осторожно притянул омегу к себе, прижимая к своей груди. Тэхён уткнулся носом в его белую майку, вдыхая запах озона, и наконец-то позволил себе сломаться, разрыдавшись в голос и цепляясь за плечи Чонгука, как за спасательный круг. А Чонгук зарылся носом в русую макушку Тэхёна, крепко обнимая его и чувствуя, как пазл в его душе наконец-то сложился в идеальную картинку.

***

      Тэхён медленно открыл глаза. Первое, что он осознал — у него больше не болело тело, а паника, душившая его на фестивале, исчезла без следа. Второе — он лежал на невероятно мягкой, огромной кровати, завернутый в тяжелое темно-серое одеяло. И третье: всё вокруг буквально кричало о Чонгуке. Воздух был густым, прохладным, насквозь пропитанным запахом озона и растертой ежевики. Для любого другого омеги этот концентрированный альфа-феромон мог бы показаться подавляющим, но для Тэхёна он был идеальным успокоительным. Внутренний омега довольно мурчал, свернувшись клубочком где-то под ребрами. Тэхён приподнялся на локтях, сонно оглядываясь. Квартира Чонгука (а точнее, его комната) была полной противоположностью жилищу Тэхёна. Если комната омеги в общежитии напоминала уютные, забитые вещами джунгли, то здесь царил холодный, дорогой минимализм. Стены глубокого графитового цвета, ни одного плаката, идеальный порядок. У окна стоял тот самый знаменитый геймерский стол, похожий на пульт управления космическим кораблем: два огромных изогнутых монитора, механическая клавиатура и системный блок, который мягко пульсировал неоново-фиолетовым светом. И ни одного, даже самого захудалого растения. Тэхён опустил взгляд на себя и густо покраснел. На нем больше не было его грязной, пропитанной потом желтой толстовки. Кто-то (и Тэхён прекрасно понимал, кто) переодел его в гигантскую черную футболку, которая доходила ему до середины бедра, и мягкие спортивные штаны, шнурок которых пришлось затянуть на талии несколько раз. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел хозяин. Чонгук был в одних серых домашних джоггерах, висевших низко на бедрах. Торс был полностью обнажен, демонстрируя идеальный рельеф мышц и замысловатые татуировки, которые змеились по правой руке и переходили на грудь. В руках он держал дымящуюся кружку. Увидев, что Тэхён проснулся и сидит, хлопая глазами, Чонгук остановился. В его темном взгляде мелькнуло такое собственническое, тяжелое удовлетворение от вида его омеги в его кровати и в его одежде, что у Тэхёна перехватило дыхание. Но альфа быстро сморгнул это наваждение и нацепил на лицо привычную, чуть насмешливую маску. — Очнулся, Спящая Красавица? — хрипловато спросил Чонгук, подходя к кровати и ставя кружку на тумбочку. — Пей. Я пытался заварить твою зеленую пыль, но она свернулась комками, так что это просто ромашка. Тебе нужно успокоить гормоны. Тэхён послушно взял кружку обеими руками. Его пальцы слегка дрожали. — Спасибо… — тихо пробормотал он, пряча нос в пар над кружкой. Запах нектарина вокруг него стал робким, сладким и смущенным. Чонгук постоял секунду, глядя на него сверху вниз, а затем тяжело вздохнул, подтянул компьютерное кресло к кровати и сел, скрестив руки на груди. Вся его расслабленность вдруг улетучилась, сменившись жестким, альфим недовольством. — А теперь, Ким Тэхён, — голос Чонгука стал низким и строгим, как у отчитывающего родителя, — объясни мне, какого черта ты творил? Тэхён поперхнулся чаем. — Что я творил? — Ты прекрасно знаешь, что! — Чонгук подался вперед, его брови сошлись на переносице. — Ты пил блокаторы лошадиными дозами! Ты довел свой организм до срыва, отключился посреди кампуса, полного пьяных идиотов, и чуть не спровоцировал массовую драку! Какого хрена ты вообще скрывал, что ты омега?! Ты понимаешь, насколько это было опасно?! Тэхён вскинулся. Обида, смешанная с защитным рефлексом, мгновенно вытеснила смущение. — Опасно?! А что мне оставалось делать?! — возмущенно выпалил Тэхён, сверкая глазами. — Ты сам виноват! — Я?! — Чонгук искренне возмутился, ткнув себя пальцем в грудь. — Каким образом, интересно?! — Таким! С первого дня нашего знакомства ты только и делал, что ныл, как тебя бесят омеги! — Тэхён поставил кружку на тумбочку так резко, что чай чуть не выплеснулся. — «Ой, от их запаха у меня мигрень! Ой, они все пахнут как химическая фабрика! Слава богу, Миньон, что ты бета!» Да ты бы сбежал из оранжереи с криками, если бы узнал правду в первый день! А я… я не хотел, чтобы ты уходил! Слова повисли в воздухе. Тэхён прикусил язык, осознав, что только что практически признался в том, что терпел боль из-за привязанности к этому альфе. Он густо покраснел и отвернулся, натягивая одеяло до самого подбородка. Чонгук замер. Вся его злость лопнула, как мыльный пузырь. Он смотрел на этот надутый комочек под своим одеялом, и его внутренний волк довольно завилял хвостом. Тэхён травился таблетками, лишь бы альфа оставался рядом. Это было глупо, безответственно, но так… чертовски трогательно. Чонгук медленно выдохнул и потер переносицу, пряча улыбку. — Идиот ты, Миньон, — уже гораздо мягче произнес альфа. — У меня мигрень от чужих, искусственных запахов. А твой… твой запах — это единственное, что прочищает мне мозги. Я спал в твоей теплице как убитый именно потому, что ты пахнешь так, как нужно. Тэхён осторожно выглянул из-за края одеяла, недоверчиво прищурившись. — Правда? Даже сейчас? Я же… ну, воняю персиками или чем-то таким… — Ты пахнешь белым нектарином, — поправил его Чонгук, его голос внезапно стал ниже и бархатистее. — И это лучший запах, который я когда-либо чувствовал. Воздух в комнате вдруг стал очень густым. Они смотрели друг на друга в полумраке комнаты, и напряжение между ними можно было резать ножом. Никто из них не признавался в любви, никто не предлагал встречаться, но то, как они дышали одним воздухом на двоих, говорило громче любых клятв. Чонгук почувствовал внезапный прилив уверенности. Он альфа, в конце концов. Он должен брать инициативу в свои руки. Он медленно поднялся с кресла, подошел вплотную к краю кровати и оперся руками о матрас по обе стороны от бедер Тэхёна, нависая над ним. Тэхён вжался в подушки, его глаза стали огромными. Чонгук был так близко, что омега чувствовал жар, исходящий от его татуированного тела. Альфа чуть склонил голову набок, на его губах заиграла та самая, фирменная ухмылка сердцееда, от которой омеги на кампусе падали в обморок. Он понизил голос до хриплого шепота: — Знаешь, ботаник… тебе подозрительно сильно идет моя футболка. И в моей кровати ты смотришься так естественно, будто всегда тут лежал. Может… Чонгук попытался посмотреть на него томным, соблазнительным взглядом, медленно склоняясь ближе к его лицу, ожидая, что Тэхён сейчас растает, покраснеет и робко опустит ресницы. Тэхён действительно покраснел. Но вместо того, чтобы растаять, он уставился на Чонгука совершенно круглыми глазами, моргнул и вдруг ляпнул: — Ты что, перечитал ту мангу про сандалового деда? Чонгук осекся. Соблазнительная ухмылка застыла на его лице. — Что? — не понял он. — Ну, эту фразу… — Тэхён неловко поерзал под одеялом, морща нос. — «Тебе очень идет моя футболка». Это же клише из третьей главы! Там Кайл говорит это Джину, когда тот проливает на себя суп! Ты сейчас пытаешься меня склеить фразами из сёдзё-манги, которую сам же высмеивал?! Боже, Чонгук, это так кринжово! Секунду в комнате стояла гробовая тишина. Чонгук смотрел на Тэхёна, пытаясь осознать, что его самый сексуальный, продуманный пикап только что растоптали, сравняв с бульварным чтивом про суп. А затем альфа просто не выдержал. Он уткнулся лбом в матрас рядом с бедром Тэхёна и затрясся от смеха. Это был не его обычный ленивый смешок, а искренний, громкий хохот. Он смеялся так, что у него на животе напрягались кубики пресса. — Да иди ты к черту, Миньон! — выдавил Чонгук сквозь смех, откидываясь назад и садясь прямо на край кровати. Он вытирал выступившие от смеха слезы с уголков глаз. — Я тут пытаюсь быть крутым, создать атмосферу, а ты всё портишь! Ты невыносим! Тэхён, видя эту яркую, открытую улыбку альфы — ту самую «кроличью» улыбку, о которой шептались на потоке, но которую мало кто видел вживую, — сам не сдержался и тихо, заразительно хихикнул. — Крутым? Ты выглядел так, будто у тебя лицевой нерв защемило! — фыркнул омега, кидая в Чонгука маленькую декоративную подушку. Чонгук легко поймал её на лету и с размаху ударил ею Тэхёна по макушке (не сильно, но ощутимо). — Еще одно слово, и я заставлю тебя пересаживать мои кактусы! — пригрозил альфа, широко улыбаясь. — У тебя нет кактусов, лжец! — Тэхён ударил его подушкой в ответ, попадая точно в татуированное плечо. Они дурачились, кидаясь друг в друга подушками, смеясь и пререкаясь, как парочка, которая живет вместе уже много лет. Вся неловкость и страхи последних дней исчезли, растворившись в этом уютном, искреннем смехе и запахах ежевики с нектарином, которые теперь смешивались в идеальную, ничем не сдерживаемую гармонию. — Ладно-ладно, сдаюсь! — Чонгук перехватил запястье Тэхёна, когда тот замахнулся для очередного удара, и мягко опустил его руку на кровать. Смех стих. Альфа не отпустил его руку. Его большой палец начал лениво, почти неосознанно поглаживать тонкое запястье Тэхёна прямо над пульсом, там, где запах нектарина был самым сильным. — Спи давай, горе-ботаник, — тихо, с невыносимой нежностью сказал Чонгук, глядя прямо в глаза омеги. — Завтра я куплю тебе нормальных блокаторов. А пока… можешь спать спокойно. Никто тебя здесь не тронет. Тэхён почувствовал, как по спине пробежали приятные мурашки. Он послушно кивнул и улегся на подушку, не отнимая своей руки из теплой ладони Чонгука.

***

      Утро началось не с пения птиц и не с мягких лучей солнца, а с настойчивого, вибрирующего звука. Тэхён нахмурился во сне и глубже зарылся носом во что-то невероятно мягкое и пахнущее дождем и лесной ежевикой. Мозг, еще не до конца проснувшийся, с удовольствием отметил, что этот запах делает его абсолютно счастливым. Но телефон продолжал вибрировать. Тэхён неохотно разлепил глаза. Потолок был незнакомым — темно-серым, а не белым с трещинкой, как в общаге. Омега резко сел, хлопая ресницами, и его сердце на секунду остановилось. Огромная кровать. Черные стены. И на нем — гигантская черная футболка, в которой он буквально утопал. Воспоминания вчерашней ночи обрушились на него лавиной: фестиваль, инженеры, паника, запах озона, объятия, их дурацкая битва подушками и Чонгук. Он ночевал у Чонгука. Самого популярного и пугающего альфы кампуса. Телефон на тумбочке продолжал сходить с ума. Тэхён схватил его и увидел двадцать пропущенных звонков и с десяток сообщений от «Чимин-и 💅»: «Ким Тэхён! Ты где?!» «Твоя кровать не расправлена!» «Тебя похитил этот готический шкаф?! Моргни дважды, если да!» «Тэ, если ты сейчас с ним, то SLAY, но ответь мне, иначе я вызываю полицию!» Тэхён густо покраснел, отложил телефон экраном вниз и решил, что ответит позже. Гораздо позже. Желательно, в следующей жизни. Омега осторожно свесился с края кровати, и его взгляд упал на пол. Прямо там, на постеленном толстом пледе, спал Чонгук. Самый грозный альфа университета, от взгляда которого шарахались первокурсники, сейчас лежал, свернувшись калачиком, и крепко обнимал подушку. Его темные волосы смешно растрепались, челка спадала на закрытые глаза, а губы были слегка приоткрыты. Он больше не выглядел как хищник — сейчас он напоминал большого, татуированного кролика. Тэхён зажал рот ладонями, чтобы не издать громкий писк умиления. Это было слишком мило. Просто незаконно мило. Он не мог отвести взгляд от этой картины, чувствуя, как в груди распускается теплое, щемящее чувство. Но идиллия длилась ровно полторы секунды. Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену с оглушительным звуком. — Гук-и! Вставай, ленивая задница, я купил нам похмельный суп и… — бодро заорал Хосок, вваливаясь в комнату с двумя пластиковыми пакетами в руках. Его голос оборвался на самой высокой ноте. Хосок замер на пороге, как вкопанный. Пакеты с супом угрожающе накренились. Его глаза медленно округлились, став размером с блюдца, когда он увидел сидящего на кровати его лучшего друга взъерошенного, русого парня, который был одет… в любимую безразмерную футболку Чонгука. Запах в комнате стоял такой, словно тут взорвалась фабрика по производству фруктового чая, смешавшись с альфьим озоном. Тэхён тоже замер, как олень в свете фар. Он натянул одеяло до самого носа, испуганно глядя на вошедшего. Лицо Хосока прошло через невероятный спектр эмоций: от шока до непонимания, а затем на его губах начала медленно расплываться абсолютно глупая, широкая улыбка. — Святые угодники… — благоговейно прошептал Хосок, роняя один пакет на пол (к счастью, суп не пролился). — Так вот что за лопухи он выращивал в своей теплице! — Я не лопух… — пискнул Тэхён из-под одеяла, густо краснея. — Чува-а-ак! — Хосок с восторгом шагнул в комнату, полностью игнорируя личные границы. — Ты кто?! Ты омега? Бета? Ты с ботанического, да? Подожди, так это к тебе он бегал каждый вечер, сверкая пятками?! — Мы… я… просто… — Тэхён начал отчаянно заикаться, пытаясь сползти по спинке кровати вниз, чтобы скрыться от этого радостного урагана. — На фестивале мне стало плохо, и он просто мне помог… — Помог?! — Хосок счастливо всплеснул руками. — В своей кровати?! В своей футболке?! Да он никого ближе, чем на метр, к своей территории не подпускает! Я однажды сел на эту кровать с чипсами, и он чуть не выкинул меня в окно! А ты тут спишь! Да ты легенда! Как тебя зовут, герой? — К-Ким Тэхён… — пробормотал омега, чувствуя, что у него сейчас задымятся уши от смущения. — Тэхён! Отличное имя! А я Хосок, его лучший друг и сосед! — Хосок подошел ближе, радостно разглядывая пунцового парня. — Слушай, а как ты терпишь его характер? Он же невыносимый дед! Вы уже встречаетесь? — Хосок. Низкий, хриплый, пробирающий до костей рык раздался снизу. Оба парня вздрогнули и посмотрели на пол. Чонгук медленно сел. Его лицо было настолько мрачным, что, казалось, температура в комнате упала на несколько градусов. Сонный альфа был зол. Очень зол. Он потер лицо руками, откидывая волосы назад, и уставился на Хосока взглядом серийного убийцы. — У тебя есть ровно три секунды, — голос Чонгука был тихим, но угрожающим, как рокот приближающегося землетрясения, — чтобы развернуться, выйти из моей комнаты и забыть всё, что ты тут нафантазировал своей больной головой. Иначе я скормлю тебе этот суп вместе с пластиком. — Эй, я же просто знакомлюсь с твоим… — попытался возмутиться Хосок. — Раз. Хосок сглотнул. — Гук-и, ты не можешь прятать такую милашку… — Два. Чонгук начал медленно, угрожающе подниматься с пола. Его мышцы напряглись. — Всё-всё, ухожу! Псих ненормальный! — Хосок схватил с пола упавший пакет и пулей вылетел за дверь. — Тэхён, приятно было познакомиться! Беги от него, пока можешь! Дверь захлопнулась с громким стуком. В комнате повисла звенящая тишина. Чонгук тяжело выдохнул, массируя виски. Его мигрень не вернулась, но желание убивать было сильным. Он медленно повернулся к кровати. Тэхён сидел, вжавшись в изголовье, обнимая колени поверх одеяла. Он выглядел таким испуганным и растрепанным, что злость Чонгука мгновенно сменилась раздражением на самого себя. — И ты, — буркнул Чонгук, указывая пальцем на Тэхёна, но в его голосе уже не было той угрозы. — Перестань так громко дрожать. Я не собираюсь тебя выгонять. И вообще, почему ты не разбудил меня, когда проснулся? — Я проснулся минуту назад! — возмутился Тэхён, немного осмелев. Заспанный и злой Чонгук был смешным. — И вообще, это твой сумасшедший друг ворвался сюда, как торнадо! Он задавал мне дурацкие вопросы! Чонгук подошел к кровати, оперся о матрас коленом и навис над Тэхёном. Уголок его губ нервно дернулся. — И что ты ему ответил? На его дурацкие вопросы? — голос альфы снова стал хрипловатым, с легким намеком на интерес. Тэхён отвернулся, пряча пылающие щеки. — Ничего. Я сказал, что мне просто стало плохо, а ты… благотворительный фонд. Чонгук фыркнул, качая головой. Он не удержался и щелкнул Тэхёна пальцем по лбу. — Благотворительный фонд, значит. Ладно, Ботаник, вставай. Умывайся, и пойдем завтракать. Там запасная зубная щётка в верхнем шкафчике. И похмельный суп тебе не помешает, учитывая, как ты вчера набрался своих травяных таблеток. Альфа отстранился, направляясь к шкафу, чтобы достать чистую одежду, а Тэхён остался сидеть на кровати, потирая лоб и глупо улыбаясь в спину самого невыносимого парня в универе.

***

      Тэхён умылся ледяной водой, пытаясь остудить пылающие щеки. Полотенце в ванной пахло Чонгуком, мыло пахло Чонгуком, и даже огромная черная футболка, в которой Тэхён утопал по самые колени, тоже пахла им. Омега сделал глубокий вдох, собирая остатки гордости в кулак, и неуверенно вышел в коридор, ориентируясь на дразнящий аромат еды и громкие голоса. Просторная кухня была залита утренним солнцем. За кухонным островком суетился Хосок, расставляя глубокие миски с обжигающе горячим хэджангуком (похмельным супом), тарелочки с рисом и кимчи. Чонгук, уже успевший натянуть белую футболку, стоял у кофемашины, скрестив руки на груди, и сверлил спину друга таким мрачным взглядом, что от него можно было прикуривать. — А вот и наша легенда! — радостно провозгласил Хосок, заметив мнущегося в дверях Тэхёна. Он с энтузиазмом похлопал по барному стулу рядом с собой. — Садись, Тэ-Тэ! Можно я буду звать тебя Тэ-Тэ? Я купил самый лучший суп на районе. Восстанавливает силы, ауру и нервные клетки после общения с этим… — он кивнул на Чонгука, — …неандертальцем. — Хён, — предупреждающе рыкнул Чонгук, ставя перед Тэхёном кружку с чаем. — Еще одно слово, и ты будешь есть этот суп через трубочку в травматологии. Тэхён робко забрался на высокий стул, поджимая под себя ноги. — Спасибо за еду, Хосок-сси, — вежливо пробормотал он, беря в руки палочки. Суп действительно выглядел потрясающе. — Ой, брось эти формальности, мы же теперь почти семья! — Хосок отмахнулся, усаживаясь напротив. Его глаза хитро блестели. — Итак, Тэхён-и. Раскрой мне тайну века. Как тебе удалось приручить этого дикого дракона? Чонгук закатил глаза и с шумом отодвинул стул, садясь рядом с Тэхёном. — Никого он не приручал. Ешь, — бросил альфа, агрессивно пододвигая к Тэхёну миску с рисом. Но Хосока было не остановить. Он облокотился на стол, не сводя восторженного взгляда с омеги. — Ты не понимаешь, Тэхён. Последний месяц он вел себя как викторианская вдова! Приходил домой, пах землей и травой, загадочно вздыхал у окна и отказывался идти с нами в клуб, ссылаясь на то, что там «воняет». Я думал, он вступил в секту! Я же спрашивал его: «Гук-и, кого ты там прячешь в кустах?». А он мне: «Там никого нет, хён, я просто дышу воздухом». Лжец! Тэхён замер с ложкой у рта. Он покосился на Чонгука. — Ты… вздыхал у окна? — с легкой, дразнящей улыбкой переспросил омега. Чонгук поперхнулся кофе. Его бледные щеки вдруг покрылись едва заметным, но очень выдающим его румянцем. Кончики ушей так и вовсе стали пунцовыми. — Я не вздыхал, — процедил Чонгук, направляя на Хосока металлическую палочку для еды, как холодное оружие. — У меня была мигрень. И если ты сейчас же не заткнешься, клянусь, я расскажу всему потоку, как ты на первом курсе расплакался над фильмом про Хатико и высморкался в мой лучший свитшот. — Это был эмоциональный момент! — возмутился Хосок, но тут же переключил внимание обратно на Тэхёна. — Слушай, Тэ. А ты в курсе, что этот защитник природы однажды купил кактус и забыл его полить? Кактус засох за неделю! А теперь он, видите ли, торчит в оранжерее каждый день. Любовь творит чудеса, да? Любовь. Это слово повисло над кухонным столом, заставив обоих парней резко замолчать. Тэхён почувствовал, как его лицо вспыхивает с новой силой. Он опустил глаза в свою миску, интенсивно размешивая рис в бульоне. Сердце заколотилось где-то в горле. Чонгук тоже замер. Он бросил быстрый, напряженный взгляд на Тэхёна, проверяя его реакцию. Увидев, как омега покраснел и спрятал нос в воротнике его футболки, внутренний волк альфы довольно заурчал. Но Хосока нужно было заткнуть, пока он не разрушил всю эту хрупкую химию. Чонгук молча, не глядя на друга, потянулся через стол, взял из тарелки Хосока огромный, острый кусок маринованной редьки и целенаправленно запихнул его прямо в открытый рот друга. — Ммгхф! — Хосок подавился, выпучив глаза от остроты, и судорожно потянулся за водой. — Вот и отлично. Приятного аппетита, — невозмутимо произнес Чонгук. Он повернулся к Тэхёну, и его колючий, раздраженный взгляд мгновенно смягчился. Альфа заметил, что Тэхён почти не ест мясо из супа. — Эй, Ботаник, — тихо позвал он, наклоняясь ближе. Его плечо почти касалось плеча Тэхёна. — Ешь нормально. Ты вчера потерял половину веса, потея от этих своих дурацких таблеток. Если не доешь мясо, я заставлю тебя смотреть, как я прохожу рейд в Лиге Легенд. Тэхён тихо фыркнул, чувствуя, как от этой грубоватой, но такой искренней заботы по телу разливается тепло. — Ты просто невыносим, Чонгук-и, — пробормотал омега, но послушно подцепил кусочек говядины палочками. Хосок, откашлявшись и выпив залпом стакан воды, со слезами на глазах наблюдал за этой картиной. Самый холодный, неприступный альфа кампуса сидел и гипнотизировал взглядом то, как какой-то растрепанный парень ест суп, словно это было самое важное занятие в мире. Хосок ухмыльнулся про себя. «Ну точно, влип по самые уши», — подумал он. В этот момент на тумбочке в комнате снова истерично завибрировал телефон Тэхёна. Омега вздрогнул, вспомнив о реальности. — Ох… это Чимин, — Тэхён виновато прикусил губу. — Он, наверное, уже собирает поисковый отряд. Мне нужно вернуться в общежитие, пока он не вызвал полицию. Чонгук мгновенно нахмурился. Перспектива отпускать своего омегу (он всё еще привыкал к этой мысли, но она ему чертовски нравилась) обратно в общежитие, где полно чужих запахов, ему совершенно не улыбалась. — Я отвезу тебя, — безапелляционно заявил Чонгук, поднимаясь из-за стола. — Ты? У тебя же нет машины, — удивился Тэхён. — У меня нет машины. Зато у меня есть Хосок, у которого есть ключи от машины его отца, — Чонгук многозначительно посмотрел на откашливающегося друга. — Правда, хён? Ты же одолжишь нам ключи, чтобы искупить свое отвратительное поведение? Хосок поперхнулся во второй раз.

***

      Машина отца Хосока оказалась настоящим реликтом начала двухтысячных — потертая серебристая Hyundai с вечно заедающим бардачком и кондиционером, который издавал звуки умирающего пылесоса. Чонгук за рулем этой колымаги смотрелся до смешного нелепо. Со своими татуировками, пирсингом, в черной кожаной куртке (которую он накинул поверх футболки), он выглядел так, словно должен был вести как минимум навороченный спорткар, а не крутить тонкий пластиковый руль, который подозрительно скрипел на поворотах. Тэхён сидел на пассажирском сиденье, утопая в одолженном у Чонгука черном худи (свою испачканную желтую толстовку он наотрез отказался надевать). Он поджал под себя ноги, вдыхая смешанный запах старого салона с ароматизатором «Хвойный лес» и густой, успокаивающий аромат альфы, исходящий от ткани худи. Всю дорогу до студенческого городка они молчали. Но это не было то напряженное молчание, как после ссоры. Это была та самая густая, искрящаяся неловкость, когда оба понимают, что всё изменилось, но не знают, как сделать первый шаг. Из дребезжащей магнитолы тихо играл какой-то старый инди-рок, прерываемый помехами радио. Чонгук плавно затормозил на пустой парковке за задним двором общежития Тэхёна. Он заглушил мотор. В салоне повисла тишина, нарушаемая только тихим тиканьем остывающего двигателя. Тэхён нервно теребил длинные рукава худи. — Ну… приехали, — тихо сказал омега, не решаясь поднять глаза. — Спасибо, что подвез. И за суп. И за… вчерашнее. Он потянулся к ручке двери, но не успел до нее дотронуться. — Подожди, — голос Чонгука прозвучал хрипло и как-то непривычно робко. Раздался щелчок — альфа заблокировал двери центральным замком. Тэхён удивленно обернулся и встретился с темным, интенсивным взглядом Чонгука. Альфа сидел, развернувшись к нему всем корпусом, закинув одну руку на спинку пассажирского сиденья. Расстояние между ними в тесном салоне старой машины казалось катастрофически маленьким. — Я всё испортил в той кофейне, — вдруг начал Чонгук, глядя прямо в глаза Тэхёну. — Я хотел всё исправить, но вместо этого ты оказался в моей кровати после передозировки таблетками, а потом мой идиот-друг чуть не довел тебя до инфаркта за завтраком. Тэхён тихо фыркнул, уголки его губ поползли вверх. — Звучит как худший сценарий, — пробормотал он. — Вот именно, — Чонгук чуть подался вперед. Его взгляд опустился на губы Тэхёна, а затем снова поднялся к глазам. — А я хочу нормальный сценарий. Без Хосока, без придурков-инженеров и без таблеток. Чонгук сглотнул. Самый самоуверенный альфа университета сейчас нервничал так, словно сдавал самый важный экзамен в своей жизни. — Тэхён, я хочу пригласить тебя на свидание. На настоящее. Не в оранжерею, чтобы прятаться от мигрени, а в нормальное место. Куда ты захочешь. Хоть на выставку твоих любимых мхов, мне плевать. Просто… пойдем со мной на свидание? Сердце Тэхёна пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее. Воздух в тесной машине вдруг стал обжигающе горячим. Запах белого нектарина мгновенно потяжелел, налившись сладкой, одурманящей патокой — внутренний омега буквально ликовал, услышав эти слова от своего альфы. Тэхён робко поднял взгляд. Его глаза блестели. — Ты же ненавидишь выставки мхов, Чонгук-и, — прошептал он, едва сдерживая счастливую улыбку. — Ради тебя я выучу их названия на латыни, ботаник, — так же тихо, хрипло ответил Чонгук. Он больше не мог сдерживаться. Альфа потянулся к нему через широкую консоль между сиденьями. Ему помешал ремень безопасности, который он забыл отстегнуть. Чонгук раздраженно рыкнул, дернул замок ремня, отбрасывая его в сторону, и в следующее мгновение его большая, теплая ладонь легла на щеку Тэхёна. Тэхён судорожно выдохнул, когда большой палец альфы нежно погладил его скулу. А затем Чонгук наклонился и накрыл его губы своими. Это не было робким касанием, как в романтических мангах Тэхёна. Это был поцелуй голодного, собственнического альфы, который наконец-то дорвался до того, чего так отчаянно желал. Чонгук целовал страстно, сминая мягкие губы омеги, слегка прикусывая нижнюю, заставляя Тэхёна тихо, сдавленно простонать прямо ему в рот. Рука Чонгука скользнула на затылок Тэхёна, зарываясь пальцами в русые кудри, притягивая его еще ближе. Вторая рука легла на талию, крепко сжимая сквозь плотную ткань худи. Тэхён, ослепленный этими ощущениями, робко подался навстречу. Он вцепился дрожащими пальцами в кожаную куртку альфы, отвечая на поцелуй. Вкус Чонгука был невероятным — крепкий кофе, мята и этот сводящий с ума природный запах грозы с ежевикой. Они целовались жадно, забыв о тесном салоне, о скрипящих сиденьях и о том, что находятся на парковке общежития. Когда кислорода стало критически не хватать, Чонгук нехотя оторвался от его губ. Они тяжело дышали, соприкасаясь лбами. Глаза Чонгука были потемневшими, зрачки расширились почти на всю радужку. Губы Тэхёна покраснели и припухли, а взгляд был совершенно затуманенным. — В субботу. В семь вечера. Я зайду за тобой, — хрипло прошептал Чонгук, нежно целуя его в кончик носа. Тэхён смог только заторможенно кивнуть, чувствуя, как его сердце готово выпрыгнуть из груди и сплясать чечетку на капоте этой старой машины.

***

      — …и я звонил в больницу! В полицию! Я чуть было Намджун-хёну не позвонил, но потом подумал, что он приедет и снесет половину Сеула! Ким Тэхён, ты меня вообще слушаешь?! Голос Чимина эхом отлетал от стен их небольшой комнаты в общежитии. Пак расхаживал туда-сюда, агрессивно размахивая руками. На нем была тканевая маска для лица, которая топорщилась от его активной мимики. Но Тэхён его не слышал. Он сидел на своей кровати по-турецки, всё ещё в огромном черном худи Чонгука, рукава которого свисали с его пальцев. Омега смотрел куда-то в пустоту сквозь стену. На его лице блуждала абсолютно идиотская, мечтательная и бесконечно счастливая улыбка. Тэхён медленно, словно в трансе, поднял руку и кончиками пальцев прикоснулся к своим припухшим губам. На них всё ещё чувствовался фантомный вкус ежевики и кофе. По телу разливалось тепло, а в животе порхали не просто бабочки — там летал целый табун тропических птиц. — Тэ! Я с кем разговариваю?! — Чимин остановился перед ним, уперев руки в бока. — Ты пришел, пахнешь как ходячий грозовой фронт, на тебе шмотки этого готического переростка, и ты сидишь тут с таким лицом, будто только что выиграл в лотерею! Вы… вы что, переспали?! Тэхён наконец-то моргнул, фокусируя взгляд на возмущенном друге. Улыбка на его губах стала только шире. — Чимин-и, — мечтательно, мягко протянул Тэхён, заваливаясь спиной на подушки и обнимая себя руками за плечи. — У меня в субботу свидание. Чимин замер. Его руки медленно опустились. — Свидание? — переспросил он, и в его голосе прорезались нотки истерики. — С Чонгуком? Тем самым Чонгуком, которого ты называл бесчувственным бревном и хотел закопать в компостной яме?! — Угу, — Тэхён счастливо зажмурился, вдыхая запах худи. — Он назвал меня ботаником, а потом так целовал, что я забыл, как меня зовут. И он выучит ради меня латинские названия мхов. Чимин с громким шлепком ударил себя ладонью по лбу (прямо поверх тканевой маски) и сдавленно застонал. — Я умываю руки. Ты безнадежен, Ким Тэхён. Но Тэхёну было всё равно. Пусть он безнадежен. Пусть Чонгук невыносим, груб и носит дурацкие ботинки. Зато теперь этот грозный альфа — его невыносимый придурок. И весна в Сеуле еще никогда не казалась Тэхёну такой прекрасной.

***

      Спустя месяц оранжерея цвела так, как никогда раньше. И дело было не только в наступившем лете или новых удобрениях Тэхёна. Просто теперь в ней царила абсолютная гармония запахов. Был полдень субботы. Тэхён, одетый в свой привычный рабочий фартук поверх (снова одолженной и безжалостно присвоенной) черной футболки Чонгука, опрыскивал орхидеи. А в углу, на своем законном ящике, сидел сам Чон Чонгук. Гроза архитектурного факультета, альфа, чьего взгляда боялись первокурсники, сейчас сидел, ссутулившись, с невероятно напряженным лицом. В руках он держал стопку разноцветных карточек для запоминания и беззвучно шевелил губами, напоминая школьника перед экзаменом. — Sphagnum squarrosum, — мрачно прочитал Чонгук по слогам с розовой карточки, закатив глаза. — Сфагнум сква… сква-что-то там. Ботаник, это звучит как проклятие из «Гарри Поттера». Если я произнесу это трижды перед зеркалом, из него вылезет болотный монстр? Тэхён звонко рассмеялся, откладывая пульверизатор. — Это оттопыренный сфагнум, Чонгук-и! Обычный мох. И ты обещал выучить названия до нашего похода в национальный парк завтра! — омега подошел ближе, опираясь локтями о колени Чонгука и заглядывая ему в лицо с хитрой улыбкой. — Сдаешься, милый мальчик? Чонгук фыркнул, отбрасывая карточки на соседний горшок. Его руки тут же по-хозяйски легли на талию Тэхёна, притягивая омегу в пространство между своими раздвинутыми ногами. За этот месяц они стали неразлучны. Чонгук больше не скрывал своих чувств, а Тэхён окончательно перестал пить блокаторы, позволив своему нектарину смешаться с ежевикой альфы в один цельный, сладковато-свежий аромат. — Я никогда не сдаюсь, Миньон, — хрипло отозвался Чонгук, потираясь носом о живот Тэхёна через ткань футболки. — Но мой мозг отказывается вмещать латынь. Ему нужно… подкрепление. Поцелуй меня, и, возможно, я вспомню, как называется вон тот колючий уродец. Тэхён закатил глаза, но его губы растянулись в счастливой улыбке. Он наклонился, зарываясь пальцами в темные волосы Чонгука, и их губы уже почти соприкоснулись… Дверь оранжереи распахнулась так, что чуть не слетела с петель. Оба парня отскочили друг от друга. Чонгук мгновенно вскочил на ноги, рефлекторно задвигая Тэхёна себе за спину и выпуская предупреждающий, тяжелый запах озона. На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в идеально скроенном темно-синем костюме-тройке. У него был тяжелый, сканирующий взгляд, а аура доминирующего альфы была настолько плотной, что казалось, ею можно забивать гвозди. В воздухе отчетливо запахло кедром и надвигающейся бурей. А из-за его широкой спины, меланхолично попивая айс-американо из трубочки, выглядывал Соджин. Бета виновато помахал Тэхёну рукой и одними губами произнес: «Я пытался его остановить». Мужчина в костюме медленно обвел взглядом теплицу, остановился на Тэхёне, который выглядывал из-за спины Чонгука, а затем перевел ледяной взгляд на самого Чонгука. — Намджун-хён… — пискнул Тэхён, вцепляясь в куртку Чонгука. Чонгук мысленно застонал. Старший брат. Тот самый Ким Намджун, про которого Соджин говорил, что он может «снести половину Сеула». Намджун выглядел так, словно ел гантели на завтрак и запивал их кровью своих врагов по бизнесу. — Значит, это ты, — голос Намджуна был глубоким баритоном, от которого слегка вибрировали стекла в теплице. Он сделал шаг внутрь. — Тот самый татуированный малолетний хулиган, который заставил моего брата плакать в кафе, а потом… — его взгляд упал на футболку, в которую был одет Тэхён, — …переодел его в свои шмотки. Чонгук выпрямился. Его внутренний волк ощетинился, но альфа подавил инстинкт броситься в драку. Это семья Тэхёна. Тут нужно действовать умом, а не кулаками. — Здравствуйте, — ровно и твердо ответил Чонгук, не отступая ни на миллиметр. — Я Чон Чонгук. И я не малолетний хулиган. Я студент архитектурного. Намджун хмыкнул, подходя ближе. Он был на пару сантиметров выше Чонгука и смотрел на него сверху вниз. — Архитектор… А выглядишь как солист подвальной панк-группы, — Намджун прищурился. — Соджин рассказал мне о вашем… инциденте. У меня к тебе только один вопрос, Чон Чонгук. Каковы твои намерения в отношении моего омеги? — Хён! Я не вещь! — возмутился Тэхён, пытаясь выйти вперед, но Чонгук удержал его за руку, мягко, но настойчиво оставляя за собой. Чонгук посмотрел прямо в глаза Намджуну. В его взгляде не было ни капли страха. — Мои намерения? — Чонгук чуть вскинул подбородок. — Я собираюсь закончить университет. Стать лучшим архитектором в Сеуле. И я собираюсь построить дом с огромной гребаной теплицей на заднем дворе, потому что ваш брат тащит в дом каждый кактус и мох, который видит на улице, а я не собираюсь спать в джунглях. В оранжерее повисла мертвая тишина. Тэхён распахнул глаза, глядя на широкую спину своего альфы, и его сердце, кажется, совершило тройное сальто. Соджин у входа тихо подавился кофе. Намджун долго, не моргая, смотрел на Чонгука. Тиски его феромонов давили на психику, проверяя младшего альфу на прочность. Но Чонгук выдержал взгляд, даже не дрогнув. Внезапно ледяное лицо Намджуна дрогнуло. Уголки его губ поползли вверх, обнажая ямочки на щеках, а тяжелая аура мгновенно рассеялась. — Дом с теплицей, получается, — усмехнулся Намджун, засовывая руки в карманы брюк. — Амбициозно. Мне нравится. Он шагнул вперед и с такой силой похлопал Чонгука по плечу, что тот едва заметно покачнулся. — Ладно, панк-архитектор. Ты прошел проверку. У тебя есть стержень. Но запомни одну вещь, — Намджун наклонился к самому уху Чонгука и прошептал так, чтобы Тэхён не слышал: — Если он из-за тебя уронит хоть одну слезинку, я засуну эту лопатку тебе туда, куда солнце не светит, и никакая оранжерея тебе не поможет. Мы поняли друг друга? Чонгук сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок, но твердо кивнул. — Предельно ясно, хён. — Вот и отлично! — Намджун отстранился и лучезарно улыбнулся Тэхёну. — Тэ-Тэ, медвежонок! Как твои дела? Ты так похудел! Пойдемте, я угощаю вас всех говядиной. Твой… парень тоже приглашен. Если он, конечно, ест что-то кроме гвоздей. Тэхён радостно бросился на шею старшему брату, а Соджин показал Чонгуку два больших пальца вверх. Когда братья Ким пошли к выходу, громко обсуждая меню ресторана, Чонгук на секунду привалился спиной к своему ящику, шумно выдыхая. Его руки слегка тряслись. Тэхён обернулся у самых дверей, хитро улыбаясь своему альфе. — Идешь, милый мальчик? Или тебе нужно время, чтобы прийти в себя после знакомства с семьей? Чонгук выпрямился, поправил кожаную куртку и нацепил на лицо свою фирменную, слегка нахальную ухмылку. — Я иду, Миньон. Но вечером, когда мы вернемся, ты будешь должен мне кое-что компенсировать. Моя нервная система только что постарела лет на десять. Тэхён звонко рассмеялся, и этот смех смешался с запахом весны, влажной земли и абсолютного, неподдельного счастья.