Тёмные воды

Губы Сакуры дрогнули в последний раз и плотно сомкнулись. Молитва, этот жуткий отголосок прошлого, оборвалась на полуслове. Её тело, до этого напряженное как натянутая до предела струна, внезапно обмякло на белоснежных простынях. Мониторы, которые секунду назад захлебывались, фиксируя критическую тахикардию, начали медленно выравниваться, возвращаясь к ритму, совместимому с жизнью. Саске не отстранялся. Он продолжал держать её за хрупкие плечи, чувствуя, как его самого изнутри колотит крупная дрожь от того, что ему пришлось сделать. Он ненавидел себя за этот ледяной тон, за эти слова, которые когда-то ломали её волю, но он видел — это сработало. Она послушалась. Она выбрала знакомый голос «хозяина», чтобы не соскользнуть в бездну тринадцатого узла. — Молодец, — уже мягче, почти не слышно добавил он, закрывая глаза и на мгновение прижимаясь своим горячим лбом к её холодному виску. — Хорошая девочка. Теперь просто спи. Шикамару медленно выдохнул, чувствуя, как промокшая рубашка липнет к спине. В палате повисла тяжелая, густая тишина. — Ты... ты понимаешь, что ты сейчас сделал, Учиха? — тихо, с какой-то затаенной тревогой спросил Нара. — Ты только что добровольно занял в её подсознании место того, кого мы ищем. Ты впустил в себя его тень. Саске поднял голову. В его глазах, подернутых красной сеткой от лопнувших сосудов, не было раскаяния — только выжженная пустыня и стальная решимость. — Мне плевать, кем я буду в её кошмарах, если это сохранит ей жизнь здесь, в реальности, — отрезал он. Хидан, стоявший у изножья кровати, до белизны в костяшках сжал кулаки. Его лицо, обычно маска холодного цинизма, сейчас исказилось от невыносимой, душащей ревности. Пять лет он пытался вытравить из неё этот страх нежностью и дорогими подарками, а этот изломанный федерал вернул его одним словом. «Адвокат Дьявола» чувствовал, как земля уходит из-под ног: Саске нашел к Сакуре ключ, который Хидан так и не смог подобрать. Сакура погрузилась в глубокий, теперь уже спокойный сон. Но яд, эти чертовы «Слезы Идзанами», всё еще пульсировал в её венах. Шикамару посмотрел на часы: осталось всего пять часов до того, как сердце, изъеденное токсином, начнет отказывать снова. Разделение произошло мгновенно. Оставив Итачи, Темари и Хидана охранять госпиталь, Саске и Шикамару рванулись по следу из конверта. Они ворвались в старый приют «Святой Марии» с оружием наготове, ожидая засады, растяжек или хотя бы издевательского смеха Сасори. Но здание встретило их гробовой, давящей тишиной и удушливым запахом плесени. Они прочесали каждый чертов угол — от заброшенной столовой до сырых подвалов, где когда-то пряталась маленькая Сакура, но не нашли ничего. Никаких улик, никаких антидотов. Только в центре пустой, залитой лунным светом детской спальни, на железной кровати, лежал один единственный, идеально свежий лепесток вишни. — Это пустышка! — Саске в ярости ударил кулаком в стену, отчего старая штукатурка посыпалась дождем. — Он просто выманил нас! Развел как детей! В этот же самый момент в реанимации Пресвитерианской церкви снова начался настоящий ад. Датчики зашлись в безумном, рваном ритме. Сакура, до этого лежавшая неподвижно, внезапно выгнулась дугой, словно через неё пропустили разряд тока. Её глаза не открылись, но из-под маски ИВЛ снова вырвался тот самый леденящий душу шепот. На этот раз он был громче, агрессивнее, переходя в какой-то потусторонний речитатив. — Пятый узел… Десятый… Одиннадцатый… — шептала она, и её пальцы в окровавленных бинтах начали исступленно царапать простыни, разрывая дорогую ткань в мелкие клочья. — Опять! Она снова входит в этот транс! — закричал Дейдара, в ужасе хватаясь за голову. — Врачи, где вы?! Делайте что-нибудь, её сердце сейчас выпрыгнет из груди! Темари бросилась к мониторам, её руки дрожали. Она видела, как кривая пульса превращается в хаотичный частокол. — Она не просто бредит... — прошептал Хидан, подходя к кровати. Его голос дрожал от ярости и бессилия. — Она проживает финал. Сасори управляет ею дистанционно, через этот чертов ритм мантры. Он заставляет её сердце биться до износа. Хидан сорвал с себя пистолет в кобуре, отбрасывая его в сторону, и схватил Сакуру за руки, пытаясь остановить этот жуткий танец пальцев. — Сакура, посмотри на меня! Это я! — закричал он ей в лицо, пытаясь пробиться сквозь пелену яда. — Хватит! Прекрати это — Седативные не действуют! Мы вводим максимальную дозу, но её мозг игнорирует препараты! — Темари была на грани истинной истерики, глядя, как на мониторе показатели давления Сакуры подскакивают до критических, смертельных отметок. — Сакура, пожалуйста, прекрати! Слышишь?! Борись с этим! Темари в ужасе зажала рот ладонью. Это была не просто её начальница — это была её единственная подруга, та, с кем они делили редкие минуты тишины в баре после дел, та, чью ледяную броню Темари пыталась пробить годами. Видеть её сейчас такой — изломанной, шепчущей древние проклятия и раздирающей пальцами простыни — было физически невыносимо. Хидан, чьи руки до сих пор сжимали запястья Сакуры, чувствовал, как её пульс бьется под его кожей, словно загнанная птица. Он рычал от бессилия, его юридический гений и связи в теневом мире сейчас были бесполезны против ритуального яда. Итачи, который до этого момента стоял неподвижно у окна, как мраморная статуя, медленно подошел к кровати. Он видел, что Сакура уже на самом пороге — её мозг буквально сжигал сам себя, подгоняемый токсином и вбитой в подсознание программой «Обители». Он понимал: мягкость убьет её. Итачи сделал то же самое, что и младший брат, но его голос прозвучал еще жестче, как лязг опускающейся гильотины. — Командир Харуно, — голос Итачи разрезал панику в палате, как стальной клинок. — Довольно. Я приказываю тебе вернуться в строй. Немедленно прекратить чтение. Наказание за неповиновение неизбежно, если ты сделаешь еще один вздох в пустоту. Это приказ высшего уровня. Дейдара и Темари замерли в полном, парализующем шоке. Они никогда не видели Итачи таким — холодным, властным, использующим те же рычаги психологического давления, что и маньяк из Киото. Это был голос палача, переодетого в костюм федерала. Сакура на мгновение замерла. Её тело мелко, мелко затряслось, пальцы перестали рвать ткань. Жуткий шепот затих, сменившись тяжелым, хриплым дыханием, которое с трудом прорывалось сквозь маску ИВЛ. — Черт возьми, Учихи... да из чего вы сделаны? — выдохнул Дейдара, дрожащей рукой вытирая холодный пот со лба. — Вы же ломаете её еще сильнее... Хидан медленно поднял голову и посмотрел на Итачи. В его взгляде читалась чистая ненависть. — Ты... — прохрипел Адвокат, поправляя сбившийся галстук. — Вы с братом одинаковы. Вы не спасаете её, вы просто перехватываете поводья у Сасори. Вы используете её страх, чтобы держать её в этой реальности. Это не жизнь, это рабство. — Это выживание, Хидан, — ледяным тоном отозвался Итачи, не отводя взгляда от монитора, где кривая пульса начала медленно, болезненно выравниваться. — Сейчас она должна бояться нас больше, чем смерти. Только так она дождется антидота. Темари сползла по стенке на пол, закрыв лицо руками. Для неё это был предел. Её подругу спасали, превращая в послушную марионетку прямо здесь, на больничной койке. В этот момент рация Итачи ожила. Голос Саске из приюта был искажен помехами и яростью: — Итачи! Мы вскрыли тайник в стене под спальней. Здесь пусто, но есть записка: «Седьмой узел завязан на двоих. Один в крови, другой в законе». Что там в госпитале?! В этот момент двери отделения реанимации распахнулись. В коридоре появился пожилой мужчина в строгом темном костюме — старый знакомый и доверенный врач семьи Учиха, которого Итачи вызвал еще до аварии. В его руках был небольшой металлический кейс с золотой символикой их клана. — Я привез сыворотку, — коротко бросил он, кивнув Итачи. — Это единственный существующий образец антидота «Белого Лотоса». Она была в личных запасах вашего отца еще со времен Киото. Он быстро подошел к капельнице Сакуры, вскрывая ампулу с прозрачной, едва светящейся жидкостью. Хидан, стоявший по другую сторону кровати, сверлил врача взглядом, его пальцы впились в спинку изножья кровати так, что металл жалобно скрипнул. — Если яд не успел окончательно разрушить миокард, она придет в себя через десять минут, — сказал врач, профессионально вводя лекарство в порт катетера. — Но её разум… я не знаю, что она увидела там, в самой глубине этой ритуальной молитвы. Сакура делает первый глубокий, надрывный вдох, и её показатели на мониторах начинают медленно, дюйм за дюймом, приходить в норму. Палата погрузилась в звенящую, вакуумную тишину, в которой слышалось только прерывистое дыхание присутствующих. Дейдара и Темари застыли, не смея даже вздохнуть. Слова Сакуры — тихие, надтреснутые, произнесенные с какой-то детской, пугающей надеждой — ударили по натянутым нервам сильнее, чем звук дефибриллятора на мосту. Она смотрела прямо перед собой, но её зрачки были расширены до предела, фокусируясь на чем-то призрачном, чего не видел никто другой в этой стерильной комнате. Взгляд метался между Итачи и вошедшим в палату Саске, на мгновение задерживаясь на Хидане. Для неё сейчас не существовало ФБР, Нью-Йорка или страшной аварии. Антидот начал вымывать яд из крови, но он не мог мгновенно стереть те нейронные тропы, по которым её сознание бежало последние часы под диктовку Сасори. — Отец?.. — снова прошептала она, и её рука, всё еще в грязных, пропитанных кровью бинтах, медленно потянулась к Саске. Дейдара почувствовал, как по его коже пробежали ледяные мурашки. Он невольно отступил на шаг, коснувшись плеча Темари, которая стояла бледная, как полотно, и в полном ахуе от происходящего. Они оба понимали: Сакура еще там, в том сыром подвале в Киото. Для неё сейчас любой мужчина из рода Учиха, обладающий той же властью и тем же ледяным спокойствием, превращался в её личного палача и единственного бога. Хидан дернулся, его лицо исказилось от боли. Пять лет он был для неё всем, но сейчас, в минуту истины, она не видела его. Его «право обладания», о котором он кричал в коридоре, рассыпалось в прах перед этой древней, рабской преданностью. Саске замер у самой кровати. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, а в глазах на мгновение отразилась такая острая, невыносимая боль, что Итачи нахмурился, предостерегающе положив руку брату на плечо. — Она не в себе, Саске, — негромко, но твердо произнес Итачи, глядя на то, как Сакура пытается поймать их взгляды, словно ища одобрения. — Для неё «Отец» — это не имя и не родство. Это статус. Тот, кто отдает приказы. Тот, кто затягивает узлы. Тот, кому она принадлежит. Саске медленно, словно боясь спугнуть призрака, опустился на стул рядом с ней. Он аккуратно, почти невесомо перехватил её тянущуюся руку, не давая ей сорвать катетер с антидотом. Его пальцы, испачканные в её крови, мягко сжали её ладонь. — Нет, Харуно, — его голос был тихим, лишенным той стальной жестокости, которой он мгновения назад вытаскивал её из транса. — Смотри на меня. Это я. Саске. Сакура на мгновение замерла, её дыхание под маской ИВЛ стало прерывистым. Её блуждающий взгляд наконец наткнулся на окровавленный пластырь на его лбу, на засохшие бурые дорожки крови, которые успели запечься на его шее после аварии. Её брови болезненно дрогнули, лицо исказилось в гримасе глубокого замешательства и невыносимой внутренней боли. Она медленно, с трудом перевела взгляд на Итачи, затем на Темари, и на долю секунды в её зрачках мелькнула искра узнавания — та самая искра Командира Харуно, которая тут же начала гаснуть под сокрушительной тяжестью антидота и транквилизаторов. Затем её взгляд остановился на Хидане. На его безупречном черном костюме, на его искаженном ревностью и страхом лице. Она узнала его запах — дорогого табака и тяжелого парфюма, который преследовал её пять лет их общей зависимости. Её пальцы в бинтах слабо дернулись в его сторону, но тут же бессильно опали на простыню. — Узлы… — выдохнула она, и из её глаза выкатилась одинокая, чистая слеза, прокладывая путь сквозь больничную пыль на щеке. — Семерка… он сказал, что семерка — это сердце. Саске… сердце… Хидан… кровь… Она снова закрыла глаза, окончательно проваливаясь в уже естественный, глубокий сон — тот целительный мрак, который дает измученному организму шанс на восстановление тканей. Но это единственное, брошенное в пустоту слово «Отец», осталось висеть в стерильном воздухе реанимации, как окончательный приговор всей её новой жизни. Шикамару, до этого стоявший в тени у двери и внимательно изучавший показатели мониторов, наконец нарушил гнетущее молчание. Его голос был полон нескрываемой горечи и усталости. — Теперь вы понимаете, почему она никому не доверяла и никого не подпускала ближе, чем на расстояние выстрела, — он обвел взглядом Саске и Хидана. — Учитель не просто ломал её. Он заменил ей всё мироздание. Для Сакуры Харуно любовь, абсолютная власть над ней и невыносимая боль — это одно и то же слово. И пока Сасори жив, она всегда будет искать его лицо в каждом из вас. Хидан резко отвернулся к окну, сжимая челюсти так, что на лице заиграли желваки. Он пять лет пытался доказать ей, что любовь — это не боль, но сейчас, глядя на то, как она отреагировала на приказной тон Учихи, он понял: он проиграл призраку из Киото еще до начала их романа. Саске не выпускал её руку. Он чувствовал, как пульс под его пальцами становится ровным, но в его собственной душе разрасталась черная дыра. Прошло 10 часов. Предрассветные сумерки окрасили палату в холодный синеватый цвет, превращая стерильную белизну стен в подобие ледяного склепа. Сакура медленно открыла глаза. На этот раз в них не было мути, лихорадочного блеска или транса — только обжигающая, кристальная ясность человека, который только что вернулся с того света и принес с собой холод бездны. Первым, что она увидела, был Саске. Он сидел в кресле прямо напротив неё, не шелохнувшись, словно вырезанная из камня горгулья. На его коленях лежал «Глок», а взгляд был прикован к дверному проему. Он выглядел измотанным: запекшаяся кровь на виске, измятая рубашка в бурых пятнах, но в осанке — всё та же хищная готовность сорваться в бой в любую секунду. Сакура попыталась пошевелиться, и глухой стон сорвался с её губ — сломанные ребра напомнили о себе резкой, вспыхивающей болью. Саске мгновенно оказался рядом, его ладонь легла на её плечо, удерживая от лишних движений. — Лежи, Харуно. Тебя собирали по кускам, — его голос был хриплым от долгого молчания и выкуренных в коридоре сигарет. Сакура посмотрела на его руку, державшую её с собственнической силой, затем медленно перевела взгляд на его лицо. Она долго молчала, вслушиваясь в мерный, искусственный ритм своего сердца, которое теперь билось ровно только благодаря антидоту клана Учиха. — Я помню всё, Саске, — тихо произнесла она. Её голос был слабым, надтреснутым, но в нем уже прорезались те самые властные нотки Командира. — Я помню аварию. Помню, как захлебывалась кровью на асфальте. И я помню всё, что ты мне шептал там, в реанимации. Каждое чертово слово. Саске едва заметно напрягся. Он ждал этого момента — момента, когда ему придется объясняться за ту первобытную жестокость, которой он вырвал её из транса «Обители». — Про «наказание». Про «запрещаю». Про «приказ», — она сделала паузу, и в её глазах промелькнула сложная, пугающая гамма чувств: от ледяной ярасти до странной, почти мазохистской благодарности. — Ты использовал мои самые темные триггеры, Учиха. Ты заставил меня подчиниться тебе точно так же, как это делал Он в Киото. Ты взломал мой разум его кодом. — Это был единственный способ заткнуть тебя до того, как твой мозг сгорит от перегрузки, — отрезал Саске, не отводя прямого, тяжелого взгляда. — Если ты хочешь меня ударить за это — сделай это, когда сможешь встать. Но я бы сделал это снова. Каждую секунду. Сакура горько усмехнулась, и эта усмешка заставила её поморщиться от физической боли в груди. — Ты занял его место в моей голове, Саске. Это очень опасная игра для нас обоих. Теперь моё подсознание ждет от тебя не только спасения и приказов, но и того, что следует за их нарушением. Ты хоть понимаешь, какую черную дверь ты открыл? Саске не успел ответить. Дверь палаты тихо, но решительно открылась, и вошел Итачи. Его лицо было серьезным, в руках он сжимал планшет. Следом за ним, едва не задевая плечом дверной косяк, вошел Хидан. Его черный костюм-тройка был помят, галстук ослаблен, а в глазах застыла гремучая смесь облегчения и ярости от того, что он пропустил момент её пробуждения. — Рад видеть тебя в сознании, Сакура, — Итачи бросил короткий взгляд на мониторы, оценивая её состояние. — Но у нас нет времени на личные разборки и выяснение, чьи методы эффективнее. Итачи развернул планшет экраном к кровати. Хидан подошел ближе, его присутствие в палате мгновенно сделало воздух теснее. — Мы отследили черный фургон, который протаранил ваш «Челленджер», — Итачи вывел на экран данные. — Его бросили в трех кварталах от приюта. Номера фальшивые, но по скрытому номеру шасси мы вышли на истинного владельца. Сакура приподнялась на локтях, игнорируя вспышку боли, от которой потемнело в глазах. Хидан инстинктивно дернулся помочь, но Саске уже подложил подушку ей под спину. — И кто этот смертник? — выдохнула она. — Машина официально числится в резервном спецпарке, — Итачи сделал паузу, — Министерства юстиции. Конкретнее — она закреплена за департаментом, который напрямую курирует федеральных судей высшего ранга. Сакура замерла. Холодная волна осознания накрыла её, вытесняя остатки действия лекарств. — Отец Элисон Вэнс... Судья Вэнс, — прошептала она. — Шестая жертва была его дочерью. Седьмой узел — это сердце... Он ударил по сердцу системы. — Именно, — вставил Хидан, и его голос прозвучал как судебный приговор. — Я знаю Вэнса. Этот старик неподкупен, но он хранит секреты, которые могут обрушить весь Нью-Йорк. Если Сасори добрался до него, значит, приказ об отстранении тебя от следствия, Сакура, уже лежит на столе у директора ФБР. Сутки в реанимации тянулись для Сакуры как бесконечная серая лента. Она была дисциплинированным пациентом только потому, что ей нужно было восстановить силы. Но к вечеру второго дня, когда трубки были извлечены, а внутреннее кровотечение окончательно остановилось, «железная леди» вернулась. Саске всё это время был тенью в углу её палаты. Он почти не спал, его глаза осунулись, а щетина сделала лицо еще более суровым. Он видел, как она восстанавливается, как её взгляд наполняется прежним холодом, смешанным с чем-то новым — темным, вязким чувством, которое он сам заложил в неё в ту ночь на шоссе. Хидан не уходил. Он оккупировал кожаное кресло у окна, игнорируя охрану и медицинские протоколы. Его присутствие в палате было почти физически удушающим: запах дорогого табака, звон золотых запонок и ледяной, собственнический взгляд, который он бросал на Сакуру всякий раз, когда она делала вдох. Между ним и Саске стояла стена из негласной ненависти — два столпа её прошлого и настоящего, готовые в любой момент вцепиться друг другу в глотки. Когда Итачи и Шикамару вышли в коридор, чтобы обсудить перехваченные данные из Министерства юстиции, в палате повисла тяжелая, интимная тишина, пропитанная электричеством. Сакура медленно села на кровати, спустив босые ноги на холодный кафель. На ней была простая больничная рубашка, обнажающая бинты на ключицах и бледные плечи, но в её осанке было столько власти, что Саске и Хидан невольно выпрямились. Она посмотрела на Саске в упор. В её глазах не было благодарности за спасение. В них было узнавание. Она помнила, как его ледяной голос в реанимации заставил её подчиниться, как он использовал её страх и её изломанное прошлое, чтобы вытащить её из бездны «Обители». — Ты думал, что просто спас меня, Саске? — её голос был тихим, но вибрировал от опасного, скрытого напряжения. — Ты не просто вернул мне жизнь. Ты напомнил мне, кто я на самом деле. И какой голос мне нужен, чтобы держать эту тьму внутри, не давая ей разорвать меня. Саске сделал шаг к ней, его рука инстинктивно легла на рукоять пистолета в кобуре, словно он готовился к нападению — или к тому, чтобы самому не сорваться. — Я сделал то, что должен был, Харуно. Чтобы ты не сгорела. Хидан медленно поднялся с кресла, поправляя пиджак. Его лицо превратилось в маску холодной ярости. — Ты превратил её в свою марионетку, Учиха, — процедил он, подходя к кровати с другой стороны. — Ты залез в её голову через черный ход, который оставил Сасори. Ты думаешь, это спасение? Это другая форма клетки. Пять лет я пытался научить её воле, а ты вернул её к подчинению за пять минут. Сакура встала, едва заметно пошатнувшись от слабости, но тут же выровнялась, игнорируя боль в ребрах. Она подошла к Саске вплотную, так близко, что он чувствовал запах лекарств и её кожи. Она положила ладонь на его грудь, прямо над сердцем, и он почувствовал, как её пальцы в бинтах слегка сжались, сминая ткань его рубашки. Она подняла голову, полностью игнорируя присутствие Хидана, который замер в шаге от них, сжимая челюсти до хруста. В её взгляде мелькнуло то самое «инферно», о котором они оба знали, но никогда не говорили вслух. — Тот шепот в реанимации... Те приказы... Ты открыл клетку, Саске. И теперь я не могу запереть её одна. Ты стал частью моего ритуала. Она наклонилась к его уху, почти касаясь мочки горячими губами, в точности повторяя его властный жест из той страшной ночи, когда она захлебывалась кровью. — Отвези меня в «Инферно», — прошептала она, и это звучало не как просьба, а как окончательное признание их общей зависимости. — Нам нужно закончить восьмой узел раньше, чем Сасори придет за тобой. Потому что теперь Семерка — это ты. Это не была просьба о поездке. Это был код. Она требовала, чтобы он довел начатое до конца. Чтобы он взял над ней тот самый контроль, который практиковал её Учитель, но на этот раз — чтобы она могла выжить и не сойти с ума от собственной ярости. Она хотела, чтобы он доминировал над её страхами, становясь её единственным якорем в этом безумии. Саске на секунду зажмурился, чувствуя, как по венам пробежал огонь, выжигая остатки усталости. Он понял её абсолютно. Она не хотела быть слабой и окруженной фальшивой заботой. Она хотела, чтобы кто-то сильный держал её за горло, пока она идет через ад, чтобы она не потеряла себя в пульсирующем ритме мантры. Хидан сделал шаг вперед, его лицо потемнело от осознания того, что происходит между ними прямо сейчас. — Сакура, одумайся, — его голос сорвался на рычание. — Ты меняешь одного кукловода на другого. Ты ломаешь то, что я строил пять лет! Сакура даже не повернула головы в его сторону. Её мир сузился до зрачков Саске. Учиха резко перехватил её за затылок, заставляя смотреть себе прямо в глаза. Его пальцы грубо зарылись в её розовые волосы, удерживая крепко, властно, почти болезненно. — Ты понимаешь, что назад пути не будет, Харуно? — процедил он, и в его голосе снова зазвучала та самая инфернальная сталь. — Если мы войдем в эту дверь, я больше не буду просто твоим напарником. Я буду твоим законом. Твоим единственным приказом. — Вези, — повторила она, и в её глазах не было страха. Только вызов и темное, надломленное облегчение. Стеклянные двери госпиталя Пресвитерианской церкви разошлись с сухим, механическим щелчком. На крыльцо, залитое холодным светом предрассветного Нью-Йорка, вышла Сакура. Она выглядела безупречно — настолько, что это пугало даже видавших виды оперативников ФБР, стоявших в оцеплении. На ней был новый черный костюм-тройка, присланный Хиданом, но надетый по правилам Саске — застегнутый на все пуговицы, скрывающий бинты на ключицах и ту самую неубиваемую красную нить на шее. Белоснежная рубашка ослепляла своей чистотой на фоне её бледной кожи. Лицо превратилось в застывшую алебастровую маску, на которой только холодные зеленые глаза жили своей, полной ярости жизнью. В одной руке она уверенно сжимала ключи от своей машины, покручивая их на пальце с тем самым хищным изяществом, которое всегда возвращалось к ней вместе с запахом пороха и опасности. Сразу за её левым плечом шел Саске. Он был в своем неизменном темном костюме, руки небрежно засунуты в карманы брюк, но плечи напряжены, как взведенный курок. Он шел чуть поодаль, но его присутствие ощущалось как заряженный пистолет у виска каждого присутствующего. Он был её тенью, её стражем и её личным «Инферно», который теперь следовал за ней повсюду, охраняя ту хрупкую грань, которую сам же и прочертил в её сознании. Справа, на дистанции профессионального эскорта, шел Хидан. Его черный плащ развевался на холодном утреннем ветру, а в руках он сжимал кожаный кейс с документами, которые могли уничтожить половину судейского корпуса Нью-Йорка. Он не сводил глаз с профиля Сакуры, в его взгляде читалась гремучая смесь ярости на Саске и фанатичного преклонения перед той силой, с которой она вернулась из мертвых. Сзади, замыкая строй, шли Темари, Дейдара и Шикамару. Они выглядели измотанными, но предельно собранными. Команда знала: прошли сутки, Сакура восстановилась с пугающей скоростью, которую обычный человек назвал бы чудом, а Саске — железной дисциплиной, вбитой в подкорку. Темари шла молча, всё еще пребывая в глубоком ахуе от того, как быстро её подруга сменила больничную койку на боевой строй. Как только они ступили на тротуар, вспышки сотен камер ослепили их. Толпа репортеров, дежуривших у госпиталя с момента аварии на мосту, взревела, пытаясь прорваться сквозь полицейское оцепление. — Командир Харуно! Как вы прокомментируете покушение? — Это правда, что за нападением стоит серийный убийца из Киото? — Сакура-сан, вы готовы вернуться к работе, несмотря на отстранение?! — Адвокат Хидан, что вы делаете рядом с главой следственной группы ФБР?! Сакура даже не замедлила шаг. Она шла сквозь толпу, как ледокол сквозь крошево арктического льда. Вспышки отражались в её глазах, но она не жмурилась. Когда один из журналистов слишком близко поднес диктофон к её лицу, Саске, не вынимая рук из карманов, просто сделал резкий шаг вперед, перекрывая траекторию своим плечом. Репортер отлетел назад, словно наткнулся на бетонную стену. Хидан же одарил толпу такой ледяной улыбкой, что пара стоявших впереди фотографов инстинктивно опустили камеры. Сакура остановилась у своей машины. Она обернулась к камерам лишь на мгновение, поправляя воротник пиджака. — Я жива, — её голос, подхваченный и усиленный десятками микрофонов, прозвучал низко, ровно и абсолютно спокойно. — И это самая плохая новость для тех, кто устроил ту аварию. Следствие продолжается, кто бы ни пытался его остановить. Комментариев не будет. Она нажала на кнопку брелока, и фары её машины хищно мигнули в рассветных сумерках. Она села за руль, Саске привычно занял пассажирское сиденье. Хидан, помедлив секунду и бросив на Учиху взгляд, полный обещания скорой расправы, сел на заднее сиденье, захлопнув дверь с тяжелым, дорогим звуком. Машина срывается с места, оставляя репортеров в облаке выхлопных газов и ошметках уличной грязи. Шикамару, Темари и Дейдара садятся в свой внедорожник, следуя за ними плотным хвостом. Спустя полчаса машина Сакуры резко затормозила у неприметного, лишенного окон здания в промышленном районе Квинса. Никаких вывесок, только тяжелая стальная дверь и едва заметный символ над ней — тринадцать переплетенных колец, уходящих в темноту. Это был «Инферно» — закрытый клуб для тех, чьи желания выходят за рамки обыденного, место, где боль превращается в очищение, а прошлое Сакуры обретало плоть. Сакура вышла из машины, хищным движением поправляя приталенный пиджак. За ней, словно верный цербер, чьё присутствие само по себе было угрозой, вышел Саске. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим и пугающе понимающим. Он чувствовал то же самое, что и она — густое, тягучее напряжение, которое разливалось по телу Сакуры, заставляя всё внутри гореть от предвкушения и ярости. Это была химия выживания, смешанная с адреналином недавней клинической смерти. Шикамару, Дейдара и Темари выскочили из своего внедорожника, недоуменно оглядываясь на глухие стены промышленного сектора. — Командир? — Шикамару нахмурился, мгновенно оценивая неприступный, почти бункерный вид здания и камеры слежения по периметру. — Это не похоже на явочную квартиру ФБР. Куда мы приехали? Что это за чертовщина? Сакура обернулась. На фоне безликих серых стен её угольно-черный костюм-тройка казался провалом в бездну, абсолютной точкой невозврата. Она достала из внутреннего кармана магнитную карту из матового золота — эксклюзивный пропуск, который в этом городе имели лишь единицы из высшего эшелона власти и порока. — Это «Инферно», — холодно ответила она, и в её глазах на мгновение вспыхнул тот самый опасный, первобытный огонек, который Саске разжег в реанимации. — Место, где тени обретают форму, а боль — смысл. Я работаю здесь консультантом по восточным практикам контроля и сенсорной депривации. Дейдара выразительно присвистнул, а Темари замерла, её лицо побледнело, когда она осознала специфику заведения. Она была в шоке: её «железный командир», образец дисциплины и холодного рассудка, оказалась глубоко интегрирована в мир, о котором Темари предпочитала только читать в закрытых отчетах о девиациях. Эта темная сторона подруги пугала её сильнее, чем маньяк из Киото. Хидан, стоявший за спиной Сакуры, поправил свой плащ и издал короткий, сухой смешок, в котором слышалось торжество. — Добро пожаловать домой, Сакура, — прошептал он, и его голос был пропитан ядом воспоминаний об их общих ночах в этих стенах. — Пять лет я оплачивал счета этого заведения, чтобы ты могла выпускать своих демонов здесь, а не на оперативной работе. Сакура проигнорировала его, глядя прямо на своих подчиненных. — Если вы хотите «поиграть» или посмотреть, как ломаются пределы человеческой выносливости — я могу предоставить вам доступ, — она сделала шаг к двери, чувствуя, как пульсация яда и адреналина становится почти невыносимой. Ей нужно было выплеснуть всё, что накопилось за эти дни: липкий страх смерти, вкус крови на губах и тот ледяной, властный шепот Саске в реанимации, который теперь эхом отдавался в её позвоночнике. — Но предупреждаю: то, что вы увидите здесь, останется в этих стенах навсегда. Мне нужно спустить пар. И мне нужно, чтобы это сделал тот, кто понимает правила. Она выразительно посмотрела на Саске, игнорируя вспыхнувшую ярость в глазах Хидана. Сакура приложила золотую карту к считывателю. Раздался тяжелый, утробный лязг затворов, и стальная дверь медленно, словно приглашая в ад, поползла в сторону. Внутри «Инферно» их встречает полумрак, запах дорогой кожи и тяжелый ритм барабанов, напоминающий биение сердца. Что — Саске, — она не оборачивалась, но он знал, что этот приказ предназначался только ему. — Иди за мной. Сегодня ты закончишь то, что начал в госпитале. Саске молча последовал за ней, его шаги звучали гулко в открывшемся коридоре, залитом тусклым красным светом. Команда осталась на пороге, колеблясь между профессиональным долгом и первобытным страхом перед тем, какой они увидят свою «железную леди» без её официальной брони. — То есть, он идет спать с тобой?! — Дейдара выпалил это прежде, чем успел подумать. Его глаза округлились, когда он переводил взгляд с невозмутимого Саске на ледяную Сакуру, а затем на Хидана, который в этот момент выглядел так, будто готов выжечь всё здание дотла. Сакура остановилась у самой тяжелой дубовой двери, ведущей во внутренние помещения «Инферно». Она медленно обернулась, и на её губах промелькнула тень усмешки — острой и холодной, как скальпель хирурга. — Не спать, Дейдара, — чеканно произнесла она, и этот голос заставил оперативников вытянуться в струнку. — А доминировать. И если ты не понимаешь разницы между сексом и контролем над нервными окончаниями, значит, ты еще слишком юн для работы в моем отделе. Она сделала короткий, властный знак рукой, приглашая их войти. Агенты, стараясь не выказывать своего глубочайшего шока, проследовали за ней в закрытую VIP-зону. Интерьер был вызывающе роскошным и пугающим: глубокие кресла из черной кожи, приглушенный, кроваво-красный свет и тяжелые стальные цепи, свисающие с высокого потолка как декоративные элементы, которые в любую секунду могли стать функциональными. Шикамару сел в кресло, сложив руки в замок и сканируя помещение холодным взглядом аналитика, подмечая скрытые микрофоны и следы недавних «сессий». Темари неловко теребила край куртки, стараясь не смотреть на стену, уставленную «инструментарием» из полированной стали и кожи. Она была в ауте — мир её подруги оказался куда темнее, чем она могла вообразить. Хидан по-хозяйски прошел к бару, наливая себе двойной виски. Его движения были резкими. Он пять лет был здесь «Адвокатом», но сегодня он чувствовал себя лишним на этом празднике боли. Саске же остался стоять у самого входа, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди. Он не смотрел на команду и игнорировал тяжелый взгляд Хидана — его глаза были прикованы только к той двери, за которой скрылась она. Через десять минут дверь открылась. Разговоры в VIP-зоне мгновенно смолкли. Дейдара едва не выронил стакан с водой, а Шикамару впервые за вечер забыл, как дышать. Сакура вышла к ним, полностью преображенная. Черный кожаный корсет стянул её талию до невозможного, превращая силуэт в опасные, изящные песочные часы. Каждое её дыхание теперь было осознанным усилием, заставляя грудь тяжело и ритмично вздыматься, подчеркивая безупречную осанку. Тяжелые пласты шелковой юбки жили своей жизнью: при каждом шаге ткань провокационно расходилась, обнажая стройные ноги в чулках с идеальным швом, но стоило ей замереть — и шелк снова смыкался, возвращая ей образ неприступной жрицы этого места. Она медленно поправила высокие кружевные перчатки, расправляя каждый палец с гипнотической, почти хирургической точностью. Винная помада, граничащая с черным цветом, сделала её рот хищным и соблазнительным, а лицо — смертельно бледным, аристократичным и пугающе красивым. Туфли на шпильках добавили ей роста, и теперь она смотрела на своих подчиненных сверху вниз с той самой высоты, которая не допускала ни капли возражения. Хидан замер со стаканом в руке. Его зрачки расширились, поглощая свет кровавых ламп. Он видел её такой сотни раз за пять лет их изнурительного романа, но сегодня в ней было нечто иное — опасный, вибрирующий отблеск того самого «Инферно», который зажег в ней Учиха в ту ночь, когда она едва не переступила черту. Сакура не смотрела на команду. Её глаза, ставшие от темного макияжа еще ярче и холоднее, были направлены только на Саске. Хидан почувствовал, как внутри него закипает бессильная ярость — она стояла в его клубе, в костюме, который он выбрал, но принадлежала в этот миг не ему. — Саске, — её голос стал ниже, приобретая бархатные, вибрирующие нотки контроля. — Комната номер семь подготовлена. Можешь начинать. Седьмой узел должен быть развязан здесь. Саске медленно оттолкнулся от дверного косяка. В его глазах вспыхнуло то самое пламя, которое он подавлял в стерильных стенах госпиталя. Он подошел к ней вплотную, игнорируя Хидана, который подался вперед, сжимая стакан до хруста. На мгновение показалось, что Саске сейчас ударит её или поцелует, но он лишь властно перехватил её за подбородок пальцами, заставляя закинуть голову и смотреть ему прямо в зрачки. — Идите за нами, если хотите, — бросил Саске остальным, не оборачиваясь, но его голос ударил по нервам Темари и Дейдары. — Но только за одностороннее стекло. То, что будет происходить внутри, не для слабонервных и не для тех, кто привык к правилам ФБР. Тяжелая бархатная штора в VIP-зоне на миг колыхнулась, и в зал вошел человек, чье лицо знал каждый житель Нью-Йорка. Мэр города, обычно уверенный и властный на трибунах Сити-холла, здесь выглядел иначе — в его взгляде читалась смесь религиозного благоговения и скрытого, почти животного трепета. Он не заметил агентов, сидящих в тени глубоких кресел, его взор был прикован только к Сакуре. Он замер, окинув взглядом её новый образ: этот стягивающий ребра кожаный корсет, тяжелый шелк юбки, провокационно приоткрывающий ноги, и этот хищный, винный оттенок губ. Затем мэр перевел взгляд на Саске, который стоял рядом с ней, словно живой, смертоносный щит. — Госпожа, — голос мэра слегка дрогнул, выдавая его внутреннее состояние. — Могу ли я надеяться на аудиенцию? Примете ли вы меня сегодня... в этом новом состоянии? Сакура ничего не ответила, её лицо осталось неподвижной маской. Она лишь едва заметно кивнула Саске, демонстративно передавая ему право решать её судьбу в этих стенах. Хидан при виде этого жеста вдребезги разбил стакан в своей руке — осколки посыпались на ковер, но он даже не вздрогнул. Саске смерил мэра ледяным, оценивающим взглядом, а затем коротко, властно махнул рукой в сторону коридора, позволяя политику следовать за ними, но на дистанции. Пока мэр, склонив голову в жесте покорности, следовал за Сакурой вглубь коридора к седьмой комнате, Саске на мгновение задержался. Он спокойно развернулся и подсел к столу, где в полном оцепенении и ахуе застыли Дейдара, Темари и Шикамару. Он налил себе стакан ледяной воды, его движения были размеренными, почти ритуальными, но в каждом жесте чувствовалась опасность сжатой пружины. — Слушайте меня внимательно, — тихо произнес Саске, не глядя на них, но его низкий голос заставил агентов подобраться и забыть о дыхании. — То, как ваша начальница выплескивает накопленную боль и держит под контролем своих демонов, не должно выйти за пределы этого здания. Для внешнего мира она — железный Командир ФБР, оплот закона. Здесь, в «Инферно», она сама — единственный закон. Он поднял глаза на команду, и в его зрачках, отражающих багровый свет ламп, мелькнул холодный блеск стали. — Если хоть одно слово о том, что вы здесь увидели или увидите через стекло, просочится наружу... клянусь, подвешенным на стальной крюк в этом зале окажется кто-то из вас. И я лично, как её Охотник, прослежу за тем, чтобы это длилось очень долго. Адвокат вам не поможет. Хидан, стоя у бара с окровавленной ладонью, лишь злобно оскалился. — Посмотрим, Учиха, — прошептал он. — Посмотрим, кто из нас первым сломается, когда она попросит о настоящем наказании. Ночь в «Инферно»: Комната №7 Шикамару медленно выдохнул, понимая, что слова Саске — это не просто угроза, а констатация факта. Дейдара лишь молча сглотнул, глядя на тяжелую бархатную штору, за которой скрылись мэр города и Сакура. — Мы поняли, Учиха, — за всех ответил Шикамару, и его голос звучал по-стариковски устало. — Мы видели достаточно за эти двое суток, чтобы знать: иногда, чтобы выжить в аду и не сойти с ума, нужно самому стать его верховным дьяволом. Из-за плотных штор, отсекающих VIP-зону от комнаты №7, не доносилось ни криков, ни лишнего шума. Только мерный, ритмичный стук тонких шпилек Сакуры по лакированному паркету. Этот звук был гипнотическим и пугающим — в нем не было ни капли сострадания, только холодная, математическая точность хищника, вымеряющего шаги до жертвы. Хидан, прислонившись к барной стойке, перевязывал свою окровавленную ладонь белоснежной салфеткой. Его глаза были прикованы к щели между шторами. Он знал этот ритм шагов — так Сакура ходила, когда окончательно отключала в себе человека, оставляя лишь холодный процессор контроля. В какой-то момент стук каблуков резко оборвался, и в наступившей вакуумной тишине раздался голос мэра. Но это не был голос политика, привыкшего отдавать распоряжения многомиллионному городу. Он звучал надломленно, хрипло, в нем слышалась мольба, граничащая с религиозной одержимостью. — Еще... Пожалуйста, госпожа... Еще раз, — прошептал он, и этот шепот, полный унизительной надежды и добровольного рабства, заставил Темари вжаться в глубокое кресло. Она в шоке смотрела на Саске, который продолжал медленно пить воду, словно слушал прогноз погоды, а не падение человеческого достоинства. Ответом мэру был голос Сакуры. Он прозвучал настолько холодно, что, казалось, температура в зале упала на несколько градусов, покрывая инеем стаканы на столах. В нем не было страсти, не было издевки — только чистая, абсолютная власть, которая не требовала подтверждения силой, потому что она уже была тотальной. — Ты не заслужил «еще раз», — отрезал её голос, вибрируя сталью. юю Клуб «Инферно». Закрытый зал. Запах дорогого табака, масел и страха. Мэр уже ждал. Он стоял посреди комнаты, лишенный своего дорогого костюма, в одной рубашке, и его руки заметно дрожали. Когда Сакура вошла, чеканя шаг шпильками по паркету, он непроизвольно сглотнул. — Командир... — выдохнул он. — Молчать, — отрезала она. Её голос в этой комнате звучал как щелчок хлыста. — Сегодня вы не мэр. Сегодня вы — ничто. Она начала работу. Сакура двигалась вокруг него, как пантера. В её руках появилась длинная черная шелковая веревка. Она не спешила. Первый виток вокруг груди, затягивая так, чтобы он почувствовал сталь её намерений. Второй — вокруг плеч. Она использовала сложную технику, фиксируя его локти за спиной. Мэр хрипел, его лицо наливалось пунцовым цветом. Сакура подошла вплотную, так что он почувствовал аромат её вишневых сигарет и винной помады. Она резко дернула за свободный конец веревки, заставляя его прогнуться в спине. — Вам нравится власть, не так ли? — прошептала она ему на ухо, и её кружевная перчатка медленно провела по его щеке, прежде чем превратиться в резкую пощечину. Звук удара эхом разнесся по залу. — Но власть — это ответственность. А вы так устали за нее отвечать. Она взяла короткий кожаный стек. Удар пришелся по бедру, заставляя его вскрикнуть. Сакура не дала ему перевести дух — серия точных, расчетливых ударов следовала один за другим. Она наказывала его не за проступки, а за саму человеческую слабость, которую он так жаждал ей отдать. Она связала его ноги короткими путами, заставляя стоять в неудобной позе «ласточки», и когда он окончательно потерял ориентацию в пространстве от боли и восторга, она наклонилась к нему. Сакура затянула финальный узел, зафиксировав мэра в положении, которое не оставляло ему ни единого шанса на движение. Мужчина тяжело дышал, его лоб покрылся испариной, а в глазах застыла смесь абсолютного подчинения и животного восторга. Она медленно провела кончиками кружевных перчаток по его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Ваше время вышло, господин мэр, — прошептала она холодным, властным голосом, от которого у него по коже пробежали мурашки. — Надеюсь, этого заряда дисциплины вам хватит до следующего голосования в совете. Она одним точным движением ослабила основную петлю, позволяя ему медленно сползти на колени, и, не оборачиваясь, направилась к столику, чтобы взять свой бокал с ледяной водой. Шелк её юбки тяжело шуршал по паркету, разрезы обнажали бедра при каждом шаге, а шпильки выбивали по комнате ритм приговора. В этот момент массивная дубовая дверь в зал тихо скрипнула и открылась. Сакура замерла, прищурив глаза. В «Инферно» никто не имел права входить без стука, когда «Командир» вела прием. В дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, стоял Саске. На нем был безупречный черный костюм-тройка, идеально подогнанный по фигуре, и белоснежная рубашка с расстегнутым воротником. Никакого пальто, никакого утреннего тумана — только холодная элегантность и этот невыносимый, пронзительный взгляд, который сейчас медленно сканировал её: от винной помады на губах до кружевных перчаток и глубокого декольте кожаного корсета. Мэр, всё ещё путаясь в шелковых веревках на полу, испуганно обернулся. Саске даже не удостоил его взглядом. Он смотрел только на Сакуру. Его губы тронула едва заметная, почти призрачная ухмылка. Сакура почувствовала, как внутри всё вспыхнуло. Адреналин от работы с мэром мгновенно смешался с личным вызовом, который бросал ей Саске одним своим видом. Она медленно поставила бокал на стол и выпрямилась, расправляя плечи. — У вас плохая привычка заходить без приглашения, Учиха, — парировала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на то, как бешено забился пульс. — Мои услуги стоят очень дорого. Боюсь, вашего гонорара детектива может не хватить. Саске подошел еще ближе, так что она почувствовала его парфюм — терпкий, с нотками кедра и металла. Он опустил взгляд на её руки в черном кружеве, а затем снова посмотрел ей в глаза. — Уверен, мы сможем договориться о способе оплаты, — прошептал он, и в его голосе проскользнула та самая опасная нотка из их ночи в «Гарпуне». Мэр, почуяв неладное и поняв, что внимание Командира переключилось на более опасного хищника, поспешно начал собирать свои вещи, чтобы ретироваться. Сакура и Саске остались в зале один на один — среди шелковых веревок, запаха кожи и невысказанных желаний. Сакура почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд, когда Саске сделал еще один шаг к ней. Мэр, суетливо собирая свои вещи, казался теперь лишь размытым пятном на периферии зрения. Всё пространство зала сузилось до них двоих — Сакуры в корсете и шелковой юбке и Саске в безупречном черном костюме. Она приподняла подбородок, готовая бросить ему очередной дерзкий ответ, но Саске действовал быстрее. Его рука, затянутая в тонкую черную перчатку, властно легла на её кружевную перчатку, перехватывая рукоять стека. Сакура вздрогнула от неожиданности. Стек медленно, но верно перешел из её пальцев в его. — Я не давала вам разрешения, Учиха... — начала она, её голос сорвался на хрип. — В «Инферно» правила устанавливаешь ты, Командир, — Саске сделал еще шаг, вторгаясь в её личное пространство так грубо, что она почувствовала жар, исходящий от его тела. Его темный, пронзительный взгляд сканировал её лицо. — Но сегодня правила буду устанавливать я. Потому что ты стала целью, Сакура. И твое «королевство» больше тебя не защищает. Он поднес стек к её подбородку, заставляя её закинуть голову и смотреть ему прямо в глаза. Серебряный набалдашник холодно коснулся её кожи. — Нам нужно обсудить те шесть адресов, — его голос стал низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. Он медленно опустил стек ниже, касаясь верхней пуговицы её корсета. — Но сначала... — Саске наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха. — Убери эту помаду. Этот темный, винный оттенок... Он меня отвлекает. А сейчас мне нужна твоя холодная голова, а не твои фантазии.