Тёмные воды

Сакура замерла. Её сердце бешено колотилось о ребра корсета. Она чувствовала его дыхание, видела, как ходят желваки на его лице. Это был вызов, гораздо более опасный, чем любой заказ от мэра. Саске не просил — он приказывал. И в этом зале, среди шелковых веревок и запаха кожи, его власть была абсолютной. Она медленно подняла кружевную перчатку к губам, не сводя взгляда с его глаз. Тишина в зале стала осязаемой. Саске ждет, пока она сотрет помаду, и в этом ожидании больше интима и напряжения, чем во всем её сегодняшнем приеме. Сакура медленно облизнула губы, и в ее глазах, обведенных темным кайалом, вспыхнул опасный изумрудный огонь. Она не собиралась так просто отдавать контроль над своей территорией, даже если этим захватчиком был Саске Учиха. Она сделала полшага вперед, сокращая расстояние до критического. Шелк ее юбки скользнул по его ногам, а шпильки сухо клацнули по паркету. Сакура медленно подняла руки и, не сводя взгляда с его глаз, обвила тонкими пальцами в черном кружеве его шелковый галстук. — Отвлекает, детектив? — прошептала она, и ее голос, приправленный хрипотцой и запахом вишневого табака, заставил Саске напрячься. Она резко дернула его на себя, заставляя его склониться к ее лицу. Саске уперся свободной рукой в стол за ее спиной, но стек так и остался зажат в его другой руке. Теперь они стояли так близко, что их дыхание смешивалось. — Тогда, может, ты сам ее уберешь? — выдохнула она прямо ему в губы, мазнув по ним краем своей винной помады. — Своими губами. Или ты только красиво говоришь о правилах, но боишься их нарушить? Саске замер. Его взгляд потемнел, превращаясь в две бездонные воронки. Он видел каждую деталь: капельку пота на ее шее над краем корсета, ее расширенные зрачки и этот вызывающий, порочный оттенок на губах. — Ты играешь со смертью, Сакура, — прорычал он. — И я сейчас не о маньяке. Он не стал ждать ответа. Саске отбросил стек в сторону — тот с глухим стуком упал на ковер — и его ладонь жестко легла на ее затылок, пальцы запутались в идеальной укладке, разрушая ее. Он впился в ее губы с жадностью и яростью человека, который слишком долго сдерживал себя. Это не был нежный поцелуй. Это была битва. Саске стирал эту помаду грубо, властно, оставляя темные разводы на ее коже и своих губах. Сакура ответила ему с той же силой, ее руки в кружевных перчатках судорожно сжимали лацканы его дорогого пиджака. Корсет мешал дышать, шпильки скользили, но это только добавляло остроты. В этом закрытом зале «Инферно», где только что мэр вымаливал пощаду, теперь двое равных хищников пытались подчинить друг друга. Саске оторвался от нее лишь на мгновение, его лицо было испачкано винным пигментом, а взгляд был совершенно диким.Саске не собирался останавливаться. В нем кипела та самая холодная, расчетливая ярость, которую Сакура так опрометчиво раздразнила своим «приемом» мэра. Он рывком развернул её спиной к себе, и она почувствовала кожей холодную сталь стойки-пилона, к которой он её прижал. Его руки в черных перчатках работали быстро и профессионально. Сакура едва успела вскрикнуть, когда он зафиксировал её запястья в кружевных перчатках высоко над головой, натянув цепи так, что она едва касалась пола кончиками шпилек. Корсет сдавливал грудь, мешая дышать, а тяжелые пласты шелковой юбки разошлись, обнажая ноги в чулках. — Ты привыкла, что в этом зале все ползают у твоих ног, Сакура, — его голос у самого её уха был тихим, как шелест лезвия. — Но сегодня ты забудешь, как отдавать приказы. Сегодня ты вспомнишь, каково это — принадлежать. Он отошел на шаг, и Сакура услышала характерный звук — он выбирал «инструмент» из её же арсенала. В его руках оказался тяжелый кожаный флоггер с длинными хвостами. Первый удар пришелся по бедрам, заставляя шелк юбки взметнуться. Сакура выгнулась, её стон утонул в бархатных шторах зала. Саске действовал методично. Он не просто наказывал её — он вытравливал из неё ту самоуверенность, которая мешала ей видеть опасность. Он использовал зажимы, заставляя её тело вибрировать от каждого вдоха, и тонкие кожаные ремни, которыми он связал её щиколотки, ограничивая любое движение. — Смотри на меня, — приказал он, поворачивая её лицо за подбородок к огромному зеркалу. Сакура увидела себя: растрепанные розовые волосы, губы, на которых винная помада смешалась с его поцелуями, и глаза — дикие, полные шока и невольного, постыдного восторга. Она видела Саске за своей спиной — холодного, безупречного в своем черном костюме, который сейчас полностью контролировал её реальность. Сакура висела, едва касаясь пола кончиками пальцев, полностью отданная на милость стальным цепям и человеку, который стоял за её спиной. Зеркало перед ней было безжалостным: оно не просто отражало её беспомощность, оно делало её осязаемой. Каждый всплеск её собственного тяжёлого дыхания заставлял корсет впиваться в рёбра, а тяжёлый шелк юбки, разрезанный почти до талии, обнажал дрожащие колени. Саске не спешил. Он подошёл вплотную, и в отражении Сакура увидела, как его тёмный силуэт полностью перекрыл её хрупкую фигуру. Его ладони, обтянутые тонкой чёрной кожей перчаток, медленно легли на её плечи. Холод материала контрастировал с её разгорячённой кожей, вызывая первую волну дрожи. — Смотри на себя, Сакура, — его голос, низкий и властный, заставил её вздрогнуть. — Смотри, как легко ты ломаешься, когда контроль переходит в правильные руки. Он медленно повёл руками вниз. Его пальцы скользнули по ключицам, обводя их с пугающей точностью, а затем нырнули под край кожаного корсета. Сакура судорожно выдохнула, её голова откинулась назад, коснувшись его плеча. В зеркале она видела, как её собственное тело выгибается навстречу этим рукам, несмотря на оковы. Она видела, как его пальцы уверенно и собственнически оглаживают её кожу под корсетом, исследуя каждый изгиб, заставляя её мышцы непроизвольно сокращаться. — Ты ненавидишь это... или тебе нравится видеть себя такой? — Саске наклонился, и его губы коснулись её шеи, прямо над пульсирующей веной. Его руки спустились ниже, к разрезам шелковой юбки. Чёрная кожа перчаток скользнула по нежной коже бёдер, поднимаясь к кружевным резинкам чулок. Сакура видела в отражении свои дикие, расширенные зрачки. Это зрелище — то, как холодный, безупречный Саске в своём дорогом костюме бесцеремонно и властно изучает её тело, зафиксированное цепями — подхлёстывало её сильнее любого удара стеком. Ощущение собственной уязвимости, умноженное на визуальное подтверждение в зеркале, превращало её возбуждение в нечто невыносимое. Она видела, как он сжимает её бедра, как его ладони бесстыдно забираются под слои шёлка, и не могла сделать ничего, кроме как стонать, впиваясь пальцами в звенья цепей над головой. — Ты больше не «Командир», — прошептал он, и его рука на мгновение сжала её талию так сильно, что у неё перехватило дыхание. — Здесь ты — моя улика. Моя главная зацепка. Сакура смотрела в зеркало, и ей казалось, что она тонет в собственном отражении. Она видела, как поплывший кайал делает её взгляд порочным, как винная помада на её губах теперь украшает и его лицо. Это было торжество его власти над её волей. В этот момент она действительно забыла всё: дело, маньяка, ФБР. Осталась только эта комната, блеск цепей и руки Саске, которые лишали её последнего сопротивления. Сакура задохнулась, когда Саске рывком сократил последнее расстояние между ними со спины. Его губы, всё еще хранившие вкус винной помады, впились в её шею, оставляя горячие, метящие территорию следы. Она чувствовала каждое движение его челюстей, каждый властный вдох. Цепи над её головой натянулись до предела, когда она инстинктивно попыталась податься назад, ища опору в его теле. Его руки в черной коже, до этого неспешно изучавшие её изгибы, внезапно стали резкими и беспощадными. Сакура услышала резкий звук рвущейся ткани — тонкое кружево под тяжелым шелком юбки не выдержало его напора. Этот звук, такой интимный и окончательный, заставил её вскрикнуть, и её голос эхом отозвался от зеркальных стен. Саске не остановился. Одной рукой он продолжал удерживать её за талию, прижимая к стальному пилону, а второй — зубами — медленно стянул перчатку со своей правой руки. В зеркале она увидела его обнаженную ладонь — бледную, сильную, с тонкими шрамами. Контраст между его безупречным костюмом и этой жаждой разрушения в его глазах кружил ей голову. Он потянулся к своей талии. Раздался сухой, металлический звук расстегиваемой пряжки. Саске медленно вытянул свой кожаный ремень из петель брюк. — Ты думала, что контролируешь боль, Сакура? — прошептал он, обжигая её ухо своим дыханием. — Нет. Ты просто играла с ней. Сейчас я покажу тебе, что такое дисциплина Учихи. Первый удар ремнем пришелся по её ягодицам, едва прикрытым разрезанным шелком юбки. Звук удара был оглушительным в тишине зала. Сакура вскрикнула, её тело дернулось в оковах, цепи жалобно зазвенели. Боль была острой, мгновенной, но она тут же сменилась такой волной эндорфинов, что у неё потемнело в глазах. Второй удар последовал незамедлительно. Саске не давал ей времени прийти в себя. Он вбивал в неё понимание того, кому она принадлежит в эту минуту. В зеркале Сакура видела своё лицо: рот приоткрыт в немом крике, глаза закачены, по лицу размазаны следы его и её страсти. Она видела, как он замахивается снова, и это визуальное ожидание удара доводило её до исступления. Его обнаженная рука теперь бесстыдно опустилась ниже, туда, где шелк юбки уже не скрывал ничего. Его пальцы, горячие и властные, исследовали её, заставляя её стонать в голос. — Смотри на себя... — рычал он, нанося очередной удар ремнем. — Смотри, как ты течешь в моих руках, пока город ищет убийцу. Где твой закон, Командир? Где твои правила? Сакура чувствовала, что реальность распадается на части. План здания, маньяк, ФБР — всё это превратилось в пыль. Остался только ритм его ударов, жар его ладоней и невыносимое, граничащее с безумием удовольствие, которое заставляло её плакать и смеяться одновременно. Она висела на этих цепях, полностью сломленная и полностью живая, впервые за долгие годы чувствуя, что её «познали» по-настоящему Сакура всхлипнула, и этот звук, надрывный и искренний, окончательно смыл с неё остатки образа ледяного «Командира». Она рванулась в цепях, не обращая внимания на то, как металл врезается в запястья, ища контакта с ним, желая заполнить ту пустоту, которую он вскрыл в ней своими ударами и ласками. — Саске... — её голос сорвался, превратившись в ломаный шепот, перемежающийся сбитым дыханием. — Хватит... я больше не могу... Пожалуйста. Она видела в зеркале, как он замер, всё еще сжимая её бедро обнаженной ладонью. Его лицо, испачканное её винной помадой, выглядело дьявольски красивым и пугающе спокойным в этом хаосе страсти. — О чем ты просишь, Сакура? — его голос был сухим и жестким, он намеренно заставлял её произнести это вслух, лишая её последней защиты — молчания. — Возьми меня... — выдохнула она, и слеза скатилась по её щеке, оставляя след на поплывшем кайале. — Прямо здесь. Сейчас. Я не хочу больше ждать, я не хочу думать о завтрашнем дне. Сломай меня до конца. Будь моим единственным... господином. Она буквально умоляла его взглядом через отражение в зеркале. Её тело, испещренное алыми следами от его ремня, мелко дрожало. Разорванное кружево под шелком юбки больше ничего не скрывало, и она чувствовала себя обнаженной душой перед ним. Саске медленно убрал руку с её бедра и потянулся к замку цепей. Раздался резкий металлический щелчок. Сакура рухнула бы, если бы он не перехватил её за талию, прижимая к себе так сильно, что пуговицы его жилета впились в её грудь над корсетом. Он не стал развязывать её руки — он просто перехватил цепь короткой петлей, заставляя её обнять его за шею этими скованными руками. Мужчина рывком поднял её, заставляя обхватить его ногами, и впечатал спиной в холодное зеркало. Сакура вскрикнула от температурного шока — лед стекла на спине и обжигающий жар его тела спереди. Она чувствовала, как он расстегивает свои брюки, как его движения становятся лихорадочными, теряя прежнюю аристократическую выдержку. Он вошел в неё одним резким, сокрушительным движением, заставляя её голову запрокинуться, а зеркало за её спиной жалобно зазвенеть. Сакура впилась зубами в его плечо, заглушая крик экстаза. Всё, что было до этого — мэр, работа, расследования — всё исчезло. Остался только этот дикий, первобытный ритм, стук её скованных рук о его затылок и холодное зеркало, отражающее их падение в бездну. Сакура содрогнулась, когда Саске вошел в нее — глубоко, властно, не оставляя места для вдоха. Зеркало за ее спиной отозвалось низким гулом, вибрируя от каждого его толчка. Она впилась скованными запястьями в его затылок, наматывая на кулаки его черные волосы, ища в этой боли и тесноте опору, которая не дала бы ей окончательно раствориться в этом безумии. В зале «Инферно» не было слышно ничего, кроме их прерывистого дыхания и ритмичного стука цепей. Саске двигался с той же пугающей точностью, с которой он наносил удары ремнем — каждый выпад был выверен, доведен до абсолюта. Его обнаженная рука, все еще сжимающая ее бедро, оставляла на бледной коже темные отпечатки, которые завтра станут багровыми свидетельствами ее капитуляции. — Ты... — выдохнула Сакура, запрокидывая голову и чувствуя, как холодное стекло обжигает лопатки. — Больше... не останавливайся... Саске рычал ей в шею, его выдержка, которую он так тщательно демонстрировал в управлении, окончательно сгорела. Он был не детективом, не защитником — он был стихией, которая сметала все ее барьеры. В зеркале она видела их сплетение: черный шелк его пиджака, розовые пряди ее волос, разметанные по его плечам, и ее собственное лицо — маска из экстаза и боли. Она чувствовала, как внутри нее натягивается невидимая струна, та самая, которую он мастерски настраивал последние часы. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Не было ни должностей, ни имен, ни пугающих улик. Только этот первобытный ритм, заполняющий каждую клетку ее тела. Когда пик настиг ее, Сакура закричала, и этот крик, полный освобождения, поглотил тишину клуба. Она чувствовала, как Саске содрогается вместе с ней, как его хватка становится почти болезненной, фиксируя ее в этом моменте окончательного «познания». Они замерли, тяжело дыша, прижатые друг к другу силой притяжения и страсти. В зале воцарилась звенящая тишина. Только капли пота падали на паркет, и цепи едва слышно звенели, успокаиваясь. Саске медленно опустил ее на пол, но не выпустил из рук. Он аккуратно развязал петлю цепей, освобождая ее руки, и Сакура бессильно уронила их ему на плечи. Ее ноги все еще дрожали, она едва понимала, где находится. Саске отстранился лишь на мгновение, чтобы поправить одежду, но тут же вернулся к ней, накидывая свой пиджак на ее обнаженные плечи, скрывая следы своей власти. Его лицо было бледным, глаза горели темным огнем, но разум уже возвращался в холодное русло. Они стояли посреди зала «Инферно» — два профессионала, которые только что перешли черту, за которой нет возврата. На столе все еще лежали карты элитных домов, напоминая о том, что за дверями этого храма удовольствий их ждет чудовище. Но в эту минуту, в этом тусклом свете, они были уверены: что бы ни планировал убийца, он еще не знает, на что способны те, кто познал друг друга до самого основания. Саске помогает Сакуре привести себя в порядок. Он молча застегивает пуговицы на ее корсете, его движения теперь полны странной, почти нежной заботы. Он подает ей туфли и ждет, пока она снова станет «Командиром». В соседнем VIP-зале, отделенном от «святилища» лишь толстыми звукоизолирующими шторами и бронированным стеклом, царила такая тишина, что было слышно, как Шикамару до хруста крутит в пальцах незажженную сигарету. Агенты сидели в глубоких креслах, не шевелясь. Саске не включал им мониторы — он оставил им только звук, превратив воображение подчиненных в их собственный персональный ад. И этого было достаточно. Темари сидела, крепко зажмурившись и до боли заткнув уши ладонями. Но даже сквозь них пробивался этот ритмичный, тяжелый звон стальных цепей и сухие, резкие удары кожаного стека. Когда из-за стены донесся первый вскрик Сакуры — не тот официальный, приказной голос их Командира, а надрывный, полный первобытной боли и пугающего торжества стон — Темари вздрогнула так, будто ударили её саму. По её щеке, испачканной дорожной гарью, скатилась одинокая слеза. Она всегда знала, что Сакура «железная», но услышать, как эту сталь ломают в щепки, чтобы переплавить заново, оказалось невыносимо. Она была в полном ахуе от того, какую цену её подруга платит за право оставаться в строю. Дейдара застыл с бокалом виски в руке. Его пальцы так сильно сжали стекло, что оно пошло мелкими трещинами, едва не лопнув. Он смотрел в пол, тяжело и прерывисто дыша. Весь его юношеский запал, всё глупое желание подколоть Саске или неуместно пофлиртовать с Сакурой испарились без следа, выжженные этой акустической пыткой. Ему было по-настоящему страшно. Он понимал, что прямо сейчас за этой перегородкой происходит не просто «сессия» — там Учиха перекраивает саму архитектуру души их лидера, выжигая из неё яд Сасори новой, еще более опасной и тотальной связью. Шикамару был единственным, кто не закрывал уши. Он сидел, откинув голову на спинку кожаного кресла, и безучастно смотрел в потолок. Его аналитический ум, обычно холодный и расчетливый, сейчас просто фиксировал каждый звук как неопровержимую улику: скрежет шпилек по паркету, звон разбитого стекла, когда Саске рывком впечатал её в зеркальную стену, и, наконец, этот финальный, оглушительный в своей искренности крик, ознаменовавший завершение восьмого узла. Хидан стоял у самой шторы. Он не закрывал уши. Напротив, он впитывал каждый звук с мазохистским упоением, его лицо было мертвенно-бледным, а на губах застыл оскал обреченного. Он пять лет владел её телом, но за эти сорок минут Саске забрал то, что Хидан так и не смог вскрыть — её абсолютную покорность перед лицом смерти. — Проклятье… — едва слышно прошептал Нара, и его голос был похож на шелест пепла на пепелище. — Они сумасшедшие. Оба. Это не ФБР. Это война на уничтожение самих себя. Когда в зале наступила внезапная, звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым, рваным дыханием, доносящимся из динамиков скрытого интеркома, Шикамару наконец дотянулся до пульта на столике и одним резким движением вырубил звук. — Всё, — отрезал он, и этот сухой звук вернул Дейдару и Темари в реальность. — Это конец программы. Если кто-то из вас завтра хотя бы взглядом, хотя бы дрогнувшим мускулом покажет ей, что слышал это... я лично помогу Учихе привести в исполнение его угрозу насчет стального крюка. И поверьте, я не буду проявлять милосердие. Дейдара молча кивнул, залпом допив остатки виски и даже не поморщившись от обжигающего жжения в горле. Темари медленно опустила руки, её лицо было серым, а взгляд — пустым. — Шикамару... — тихо, почти шепотом позвала она. — Как она сможет завтра смотреть нам в глаза? Как она выйдет на утренний брифинг и будет снова отдавать приказы после того, как... после этого? Шикамару горько и коротко усмехнулся, вставая и поправляя полы своего пиджака. — Ты не поняла главного, Темари. Завтра она будет в сто крат опаснее, чем когда-либо в своей жизни. Потому что теперь ей не нужно тратить ни грамма сил на сдерживание этого инфернального демона внутри себя. Саске только что взял его на поводок и вложил его конец ей же в руку. Через несколько минут тяжелая бархатная штора бесшумно отодвинулась. Первым в VIP-зал вышел Саске — внешне безупречный, ледяной, и только воротник его рубашки был слегка смят, а на бледной, как мрамор, щеке виднелся крошечный, почти незаметный мазок винной помады. Он обвел притихших агентов и застывшего Хидана тяжелым, сканирующим взглядом, проверяя их на прочность. Саске оборачивается к проходу. За ним вышла Сакура. На её плечах тяжело висел его пиджак, пахнущий порохом и холодным парфюмом Учихи. Она шла ровно, её подбородок был поднят с той самой аристократической гордостью, которую не смог сломить даже Сасори, но губы, полностью лишенные винной помады, были припухшими и искусанными. Она посмотрела на свою команду, и в её глазах не было ни капли стыда — только пугающая, абсолютная пустота и ледяная готовность убивать любого, кто встанет на пути её нового закона. Сакура вышла из «святилища» не сразу. Прошло ещё минут десять, прежде чем тяжёлая бархатная штора шевельнулась, выпуская её в VIP-зал. Когда она появилась перед ними, на ней снова был её безупречный чёрный костюм-тройка, присланный Хиданом, но что-то в её облике изменилось безвозвратно. Её походка перестала быть чеканной, агрессивной и жёсткой. Шаг стал мягким, почти бесшумным, чуть неуверенным, словно её тело всё ещё хранило призрачную память о стальных цепях и не совсем понимало, как снова опираться на твёрдую, грешную землю. Лицо было бледным, но не мертвенным, как в госпитале под маской ИВЛ, а каким-то просветлённым, странно спокойным, лишённым той вечной судороги напряжения, которую команда привыкла видеть годами. Она остановилась перед замершими агентами и неподвижным Хиданом. Её взгляд, прежде колючий, подозрительный и затравленный, теперь скользил по ним с каким-то потусторонним безразличием. — Вы... хотите ещё задержаться здесь? — тихо спросила она. Её голос больше не резал слух, как сталь о стекло; он звучал мягко, с той самой глубокой, надломленной хрипотцой, от которой у Дейдары снова пошли ледяные мурашки по позвоночнику. — Или мы закончили на сегодня? Никто не ответил. Темари, всё еще пребывая в глубоком ахуе от услышанного за стеной, только быстро и нервно закивала, не в силах вымолвить ни слова, а Шикамару молча встал, подавая знак остальным уходить немедленно. Хидан сделал шаг к ней, его лицо было серым от ярости и осознания собственного поражения. Он хотел что-то сказать — возможно, напомнить о пяти годах, о своих деньгах или о том, что этот клуб принадлежит ему, — но Сакура прошла мимо него, даже не задев плечом, словно он превратился в прозрачный дым. Они вышли из «Инферно» единой группой, но пропасть между Сакурой и остальными агентами стала ощутимее, чем когда-либо. На улице ночной воздух Нью-Йорка показался им невыносимо резким и чистым после тяжёлых, душных благовоний клуба. У своей машины Сакура замерла на мгновение. Она не потянулась за ключами к поясу. Вместо этого она просто стояла, глядя на мерцающие огни Квинса, пока Саске не подошёл к ней вплотную, почти касаясь её плеча своим. Он молча протянул раскрытую ладонь, и она, без тени сомнения, привычного сопротивления или борьбы за власть, просто вложила ключи от своей жизни в его руку. Агенты, стоявшие поодаль у своего внедорожника в густых тенях промышленного сектора, в немом шоке наблюдали, как их властный, всегда контролирующий ситуацию Командир молча обходит машину и садится на пассажирское сиденье, добровольно отдавая право вести. Саске занял место водителя, захлопнув дверь с глухим, тяжелым и уверенным звуком, который поставил точку в этой главе ночи. Через стекло было видно, как Сакура бессильно откинула голову на кожаный подголовник и закрыла глаза. Она выглядела не просто смертельно уставшей — она выглядела так, будто не спала последние две недели, и только сейчас, в этой машине, под защитой этого человека и после его «терапии» в седьмой комнате, позволила себе наконец просто дышать. Хидан остался стоять на тротуаре у входа в «Инферно». Его фигура в черном плаще казалась частью самой ночи. Он смотрел на удаляющиеся габаритные огни с такой смесью горечи и ненависти, что казалось, воздух вокруг него искрится. Он потерял её не на мосту и не в госпитале — он потерял её здесь, в своем собственном святилище боли. — Поверить не могу... — прошептал Дейдара, глядя, как Саске плавно заводит мотор немецкого седана. — Она ведь даже не проверила, заряжен ли у него пистолет, не спросила, куда он её везет. Она просто... отключилась. Командир Харуно просто сдалась? — Она не сдалась, Дейдара, — Шикамару сел за руль их джипа, провожая тяжелым взглядом отъезжающую машину. — Она отдала ему контроль. Сейчас Саске для неё — единственный безопасный берег в океане того безумия, которое устроил Сасори. Поехали. У нас мало времени, пока антидот «Белого Лотоса» окончательно не стабилизировал её состояние, а яд в крови снова не потребовал дозы адреналина. Машина Сакуры бесшумно и хищно скользила по пустынным ночным улицам Бруклина. Саске вел машину уверенно и плавно, стараясь не тревожить ту хрупкую, почти осязаемую тишину, что воцарилась в салоне. Он чувствовал, как от этой «Ауди» исходит холодная, стерильная технологичность, так непохожая на первобытный рык его собственного старого «Челленджера», но сейчас этот технологичный уют и запах её парфюма были ей необходимы, чтобы не сорваться в пропасть окончательно. Сакура действительно выглядела так, будто из нее вынули стальной стержень, на котором она держалась всё это время. Она глубоко откинулась на кожаном сиденье, ее голова была повернута к окну, но глаза оставались закрытыми. Ритмичный свет уличных фонарей скользил по ее бледному лицу, подчеркивая припухлость губ и тени под глазами. Саске вел машину левой рукой, а правую осторожно положил на ее ладонь, лежащую на центральной консоли. Ее пальцы в черном кружеве были холодными, но как только он коснулся их, Сакура непроизвольно пошевелилась и переплела свои пальцы с его, даже не открывая глаз. Это был жест абсолютного, почти детского доверия, который заставил сердце Саске сжаться. Он чувствовал через кончики пальцев, как ее пульс, еще час назад бившийся в бешеном ритме «Инферно», теперь замедляется, становясь ровным и глубоким. Она не просто спала — она восстанавливалась, впитывая покой, который он ей обеспечивал. Саске не стал будить её в машине. Он осторожно перенес Сакуру в свою квартиру, словно она была сделана из тончайшего, надтреснутого хрупкого стекла, и уложил на кровать, даже не снимая с неё черного костюма — только скинув туфли. Этой ночью всё безумие «Инферно» осталось запертым в звукоизолированных стенах клуба, уступив место тяжелому, почти летаргическому спасительному сну. Саске сел в кресло рядом, положив пистолет на столик, и закрыл глаза, проваливаясь в тревожную дрему, охраняя её покой так, как умел только он. Их разбудил звонок в четыре утра. Резкий, бесцеремонный, дребезжащий звук, по-живому разрезавший ватную тишину спальни. Сакура вскочила первой, её рука инстинктивно метнулась под подушку в поисках табельного «Глока», хотя оружия там не было. Саске уже сидел на краю кровати, прижимая телефон к уху. — Гудзон. Снова. Седьмая жертва, — голос Шикамару на том конце трубки был мертвым, лишенным всяких эмоций. Спустя час их «Ауди» резко затормозила у самой кромки воды. Рассвет еще не наступил, и набережная была залита ядовито-желтым, болезненным светом прожекторов и агрессивными красно-синими вспышками полицейских мигалок. Воздух был пропитан запахом гнилых водорослей, дизеля и смерти. Когда они вышли из машины, на месте преступления на мгновение наступила оглушительная тишина. Вся следственная группа, оперативники спецназа ФБР, Дейдара, Темари и Шикамару замерли, глядя на то, как Саске и Сакура идут к ним плечом к плечу сквозь туман. На Сакуре был всё тот же безупречный черный костюм-тройка, ни одной лишней складки после ночи, волосы идеально уложены, а лицо — непроницаемая, холодная маска профессионализма. Саске шел на полшага позади, с тем самым отсутствующим и ледяным видом хищника, который не предвещал ничего хорошего любому, кто встанет у него на пути. То, что они приехали вместе, в одной машине, в той же одежде, в которой покинули клуб, было яснее любых официальных заявлений. Они подошли к желтой ленте оцепления. У самой кромки воды, на острых мокрых камнях, лежало тело, едва прикрытое черным полиэтиленом. — Кто на этот раз? — ледяным, режущим тоном спросила Сакура, даже не глядя на своих подчиненных. — Обернитесь, Командир, — тихо, почти шепотом сказал Шикамару, указывая в сторону припаркованного лимузина с правительственными номерами. Сакура и Саске медленно, синхронно повернулись. Ночной Гудзон дышал могильным холодом и липкой сыростью. Это была уже седьмая. Седьмая жизнь, завязанная Сасори в кровавый узел «Сердца». После шестой жертвы — дочери судьи Вэнса — всё ведомство надеялось на хотя бы суточную передышку, но Учитель не знал слова «милосердие». Теперь на скользких серых камнях лежала дочь мэра Нью-Йорка — того самого человека, который всего несколько часов назад умолял Сакуру о «наказании» в «Инферно». Это политическое убийство не просто ставило город на грань хаоса — оно выбивало почву из-под ног у всей системы правосудия. Сакура медленно подошла к телу. Вокруг лихорадочно суетились криминалисты, вспыхивали слепящие огни фотокамер, слышался приглушенный, испуганный ропот агентов. Но для неё весь этот внешний мир внезапно перестал существовать, схлопнувшись в одну точку боли. Темари стояла поодаль, её лицо было белым, как мел; она видела, как Сакура замирает, и чувствовала, что за этой тишиной последует взрыв. Сакура опустилась на корточки у самой кромки грязной воды. Одна её рука, всё еще обтянутая тонким черным кружевом ночной перчатки, тяжело уперлась в мокрую, ледяную землю. Пальцы медленно, почти судорожно погружались в холодную грязь, ища опору в мире, который окончательно сошел с ума. В этот момент реальность вокруг неё начала плавиться. Гул порта и шум машин на автостраде превратились в странный, низкий рокот реки, который резонировал прямо у неё в черепе. Сквозь этот гул она отчетливо, почти физически, услышала тонкий, издевательский звон колокольчика. Он доносился словно из-под воды, из самой глубины её памяти, вытравленной ядом аконита. — Командир? — негромко позвал Дейдара, делая осторожный шаг к ней. Его голос дрогнул, отражая общую тревогу группы. Сакура не шелохнулась. Её взгляд застыл на иссиня-черной, маслянистой воде Гудзона. Она видела не реку — она видела отражение тех самых проклятых подвалов Киото, залитых кровью и свечами. Ледяной ветер шелестел в её ушах, складываясь в рваные слова старой мантры, которую она шептала . Транс накрывал её плотной, удушающей пеленой, полностью блокируя любые внешние раздражители. Она снова была той маленькой, сломленной девочкой, и одновременно — смертоносной хищницей, ищущей след своего создателя. — Сакура! — это уже была Темари, в её голосе, обычно резком и уверенном, теперь слышалась неприкрытая паника. — Сакура, ты слышишь нас?! Приди в себя! Никакой реакции. Она замерла в этой позе, как каменное изваяние, застывшее над телом очередной жертвы. Её рука, обтянутая кружевом и упирающаяся в грязь, казалось, пыталась выкачать из этой промерзшей почвы саму правду. Тонкая струйка холодного пота сбежала по её бледной щеке, медленно размывая темный кайал под глазами. Агенты в немом ужасе переглянулись. Темари была в полном ахуе от увиденного: их безупречный, стальной лидер сидит в дорожной грязи, в дорогом костюме за несколько тысяч долларов, и просто смотрит в черную пустоту, полностью отключившись от окружающего мира. — Не трогайте её, — раздался ледяной, режущий голос Саске. Он подошел ближе, резким жестом оттесняя Шикамару и Дейдару. Саске видел её зрачки сквозь пелену тумана — они были расширены до предела, пульсируя в такт невидимому, ритуальному ритму. Он понял всё без слов: яд «Слезы Идзанами» и события в «Инферно» окончательно расшатали её психические барьеры. Она была в «месте между мирами», в той самой серой зоне, где Учитель оставил свой последний след. Саске присел рядом с ней на корточки, но не коснулся её — он знал, что сейчас любое физическое прикосновение может вызвать неконтролируемую вспышку ярости. Он чувствовал, как от её тела исходит почти физически ощутимый холод. — Харуно, — тихо, но предельно властно произнес он, используя тот самый специфический тон «Хозяина», который окончательно подчинил её волю в клубе. — Хватит. Ты уже нашла то, что искала в этой воде. Возвращайся в строй. Это приказ. Сакура продолжала хранить мертвенное молчание. Она чувствовала, как река шепчет ей о тринадцатом узле, о том, что седьмая жертва — дочь её ночного «клиента» — это лишь мост к финалу. В её голове бешено звенело тысячи мелких колокольчиков, и один из них, самый громкий и чистый, висел на шее того, кто сейчас, скрытый тенью, стоял за тонкой линией оцепления. Прошло ровно две минуты, которые для команды, застывшей на берегу, показались бесконечной вечностью. Саске резко выпрямился, его взгляд, до этого прикованный к неподвижной фигуре Сакуры, стал колючим, хищным и сосредоточенным. Он быстро оглядел береговую линию, темную воду и пеструю толпу репортеров за желтой лентой. В его голове мгновенно сложился финальный пазл: две смерти детей высокопоставленных чиновников подряд у воды, идентичный сценарий и этот внезапный, парализующий транс Сакуры прямо на месте преступления. Он резко развернулся к агентам, которые в оцепенении застыли рядом у кромки воды. — Внимание! — его голос прозвучал как выстрел, заставив оперативников вздрогнуть. — Убийца здесь. Он не ушел. Он прямо сейчас использует частоту, звук или визуальный триггер, чтобы ввести её в это состояние. Он вводит её в транс на наших глазах, используя её же память! Ищите любого, кто не смотрит на труп, а смотрит только на неё. Живо! Шикамару мгновенно среагировал, резким жестом подавая знак оперативникам спецназа начать прочесывание толпы репортеров и зевак, а Дейдара и Темари непроизвольно сделали шаг назад, пораженные этой стальной, почти безумной уверенностью Саске. Саске снова опустился на колено рядом с Сакурой в липкую грязь. Она всё еще сидела на корточках, её пальцы, обтянутые кружевом, глубоко ушли в мокрый песок и холодную тину Гудзона. Она казалась пустой, выжженной оболочкой, из которой выкачали всю волю, оставив только слух, настроенный на невидимый, сводящий с ума звон колокольчика Сасори. Саске наклонился к самому её уху. Его горячее дыхание коснулось её ледяной кожи, и в этом жесте было столько же интимности, сколько и жесткой, неоспоримой, почти первобытной власти. — Харуно, — прошептал он, и этот шепот, низкий, вибрирующий и властный, до боли напоминал тот, что они слышали в стенах «Инферно». — Слушай только мой голос. Я приказываю тебе: вернись. Разорви этот узел. Сейчас же. Дейдара и Темари, стоявшие всего в метре и пребывавшие в полном ахуе, услышали это каждое слово. Они переглянулись — в их глазах читался первобытный шок. Этот тон не был тоном напарника или коллеги. Это был тон Хозяина, который рывком возвращает свою собственность из небытия. Они наконец поняли: та страшная игра, что началась в закрытом клубе, не закончилась там. Она стала их единственным, последним оружием против Учителя. — Я запрещаю тебе слушать его, — продолжал шептать Саске, его губы почти касались её мочки, игнорируя застывшего неподалеку Хидана. — Ты принадлежишь этому миру. И ты принадлежишь мне. Встань и смотри на меня. Это приказ. Сакура вздрогнула. Её тело пробила мелкая, судорожная дрожь, пальцы, зарытые в землю по самые костяшки, резко дернулись. Звон колокольчиков в её голове начал стремительно затихать, вытесняемый тяжелым, властным басом Саске. Она медленно, словно преодолевая сопротивление стотонной толщи воды, начала поднимать голову. Её взгляд, до этого пустой, расширенный и полностью остекленевший, начал мучительно фокусироваться на его лице. В самой глубине зеленых глаз вспыхнула искра осознания, густо смешанная с болью и беспрекословным, ритуальным подчинением тому приказу, который он только что отдал. Сакура резко дернулась, как от мощного удара током. Её пальцы, по локоть испачканные в речном иле и черной дорожной грязи, судорожно разжались, оставляя борозды на песке. Гул реки в её голове мгновенно смолк, вытесненный этим низким, ледяным приказом, который прошил её сознание насквозь, как пуля. Она медленно, дюйм за дюймом, превозмогая физическую боль в ребрах, начала подниматься с колен. Движения были тягучими, словно она выбиралась из липкой, черной смолы. Саске не подал ей руки — он стоял рядом, прямой, холодный и непоколебимый, продолжая удерживать её своим немигающим взглядом, не давая ни единого шанса соскользнуть обратно в бездну прошлого. Дейдара и Темари застыли, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот момент. Темари была в оцепенении: она только что видела нечто, абсолютно не поддающееся логике и протоколам ФБР. Их Командира, которую не могли дозваться ни крики друзей, ни шум сирен, вернул в реальность один короткий, почти интимный шепот Учихи. И то, как он это сделал — с позиции абсолютной, неоспоримой власти — оставило в сыром утреннем воздухе тяжелый, металлический привкус «Инферно». Сакура выпрямилась во весь рост. Ее черный костюм был испачкан, полы пиджака в речном иле, но в осанке снова появилась та самая пугающая, стальная жесткость. Она глубоко вздохнула, расправляя плечи, и обернулась к своим подопечным. Ее глаза, еще минуту назад пустые и остекленевшие, теперь горели холодным, яростным блеском. — В чем дело? — ее голос прозвучал чисто и твердо, без тени недавнего транса, как удар хлыста. — Почему стоим? Спецотдел, в строй! Шикамару, отчет по баллистике и анализ траектории течения — тело прибило не случайно. Дейдара, периметр на 500 метров — ищи следы несанкционированного подключения к городским аудиосистемам. Дейдара моргнул, переводя ошарашенный взгляд с Сакуры на Саске и обратно. — Командир... вы... вы только что... — он запнулся, не зная, как назвать то, свидетелем чего он стал на этой грязной набережной. — Забудь, Дейдара. Это был тактический провал, который я уже локализовала, — отрезала она, даже не глядя на него. Она достала из кармана влажную салфетку и начала методично, с пугающим спокойствием вытирать грязь с пальцев, на которых все еще были надеты черные кружевные перчатки. — Учиха прав. Объект был здесь. И он все еще где-то в зоне прямой видимости. Темари непроизвольно сглотнула, глядя на Саске. В ее глазах, обычно полных дерзости, теперь читался первобытный страх перед этим человеком. Она поняла, что Саске Учиха теперь не просто консультант или напарник по оперативной работе. Он — единственный, кто владеет «пультом управления» от их лидера. Тот, кто может вскрыть и закрыть ее сознание одним шепотом. И это делало обстановку на ночной набережной еще более взрывоопасной, чем само политическое убийство. Саске же оставался совершенно спокойным, словно вырезанным из обсидиана. Он убрал руки в карманы брюк и повернулся к черной воде, словно это не он только что вырвал душу Сакуры из лап маньяка и вернул ее к жизни приказом. — Пять минут на сборы. Объявляю протокол «Зеро», — бросила Сакура команде, направляясь к своей машине. — Мы едем в Управление. Нужно проверить записи с камер маяка и синхронизировать их с акустическими датчиками порта. Саске, за мной. Она идет к «Ауди», и ее шаг снова стал чеканным, жестким, но агенты замечают, как на мгновение ее плечи вздрагивают, а взгляд ищет отражение Саске в боковом зеркале. «Ауди» Сакуры бесшумно оторвалась от бордюра на набережной и влилась в скудный поток машин на ночном шоссе, ведущем к центру. В салоне царила напряженная, почти осязаемая тишина, перегретая остатками адреналина и «Инферно». — Ты рисковал, Учиха, — произнесла она, не оборачиваясь к нему. Её руки, всё ещё в кружевных перчатках, лежали на коленях, и Саске заметил, как они мелко дрожат. — Если бы они поняли... что именно ты мне прошептал там, на глазах у всех... Это был приказ Хозяина, Саске. Не напарника. Не друга. Это был тот самый «код», который Учитель вбил в меня в Киото. И ты использовал его. Саске вел машину уверенно и плавно, его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Он не ответил ей сразу, лишь чуть крепче сжал руль «Ауди». — Темари и Дейдара... — продолжала Сакура, и её голос дрогнул, выдавая глубинный резонанс, который всё ещё сотрясал её изнутри. — Ты видел их лица? Они в шоке. Они в полном ахуе, Саске. Они поняли, что ты теперь контролируешь меня на том уровне, который недоступен никому другому. Это... это окончательно разрушает субординацию ФБР, Саске. Ты выставил меня слабой перед моим же спецотделом. Саске наконец бросил на неё короткий, тяжелый взгляд. В его глазах не было ни капли раскаяния — только холодная, расчетливая решимость хищника, который защищает свою территорию. — Твоя субординация была разрушена в тот момент, когда Учитель затянул первый узел на твоей шее в Киото, Харуно, — отрезал он, и его голос в замкнутом пространстве «Ауди» прозвучал так же жестко, как и в ту минуту на грязной набережной. — У нас не было времени на условности и протоколы. Или я возвращаю тебя таким способом, используя твой «код», или ты окончательно сгораешь в этом трансе под музыку Сасори. Выбор был очевиден. И я сделал его. Сакура замолчала, до белизны в костяшках сжимая пальцы. Она понимала, что он прав, но это логическое понимание не приносило облегчения. Саске Учиха теперь единолично владел её «пультом управления», и осознание этой тотальной зависимости пугало её сильнее, чем сам маньяк. Она чувствовала, как невидимый ошейник, надетый им в «Инферно», затянулся чуть туже. В этот момент Саске привычным, скупым движением поправил зеркало заднего вида. Его взгляд мгновенно потяжелел, превращаясь в прицел. Сквозь редкий поток предрассветных машин, виртуозно маневрируя между рядами, за ними неотступно следовал мощный черный мотоцикл. Байкер в глухом шлеме с угольно-тонированным визором ехал уверенно, не отставая ни на метр. Но самое страшное было не в преследовании. На шлеме, прямо над визором, красовался аккуратно нарисованный матово-белой краской седьмой узел. Тот самый, который они только что видели на остывающем теле дочери мэра. Учитель не просто следил — он шел по следу, наслаждаясь плодами своего психологического террора. Саске вел машину уверенно, наращивая скорость, но его взгляд то и дело возвращался к зеркалу заднего вида. Черный байк не отставал. Он шел за ними, как жуткая тень, выдерживая идеальную, математически выверенную дистанцию, словно привязанный к бамперу их «Ауди» невидимой стальной нитью. Сакура сидела неподвижно, застыв как мраморное изваяние, но Саске почти физически чувствовал, как воздух в салоне накаляется до предела. Она медленно, палец за пальцем, стянула испачканные в речной грязи кружевные перчатки, обнажая бледные, подрагивающие пальцы. — Ты рисковал, Учиха, — голос Сакуры прозвучал ровно, но в нем слышалась та самая опасная, инфернальная вибрация, которую она принесла из клуба. — Если бы они поняли, что именно ты мне прошептал... если бы они до конца осознали, что ты использовал мой «код подчинения» на глазах у всего отдела, попирая все уставы... — У нас не было времени на политес и нежные чувства, Харуно, — отрезал Саске, не отрывая взгляда от дороги и байкера в зеркале. — Твой мозг плавился от звукового триггера. Ты уходила туда, откуда нет возврата, прямо в руки к Сасори. Я сделал то, что должен был, чтобы оставить тебя здесь. Со мной. Сакура наконец медленно повернула голову к нему. Её лицо в призрачном свете приборной панели казалось вырезанным из алебастра. — Ты не просто вернул меня к реальности. Ты показал им, что я сломана внутри. Что ты — единственный, кто может нажать на «стоп-кран» моего безумия. Теперь Дейдара и Темари смотрят на тебя как на того, кто держит поводок и имеет право наказывать. Ты разрушил мой авторитет Командира ради того, чтобы вытащить меня из транса. Ты сделал меня своей, Саске. На виду у всех. Саске резко, до визга шин крутянул руль, перестраиваясь в крайний левый ряд, обходя неповоротливый грузовик. Мотоциклист повторил маневр с пугающей, зеркальной синхронностью, словно они были частями одного механизма. — Твой авторитет ничего не стоит, если ты превратишься в овощ прямо на месте преступления, — Саске на мгновение перевел взгляд на неё, и в его глазах вспыхнуло то самое пламя «Инферно». — И если для того, чтобы ты жила, мне нужно стать твоим Хозяином перед всем миром — я им стану. Смирись с этим. Сакура поджала губы, её пальцы впились в кожаную обивку сиденья. Она ненавидела его за правоту и одновременно чувствовала ту самую болезненную тягу к подчинению, которую он пробудил в ней. — Сзади, — коротко бросила она, заметив, как байкер прибавил скорость. — Седьмой узел на шлеме. Он не просто следит, он играет. Саске снова посмотрел в зеркало. Белый рисунок узла на черном шлеме манил и издевался. — Он думает, что ты всё еще в трансе, — Саске резко переключил передачу, и мотор «Ауди» взревел, набирая скорость. — Он думает, что я везу беспомощную куклу. Сакура медленно открыла бардачок и достала свой служебный пистолет. Она проверила магазин, и сухой, металлический щелчок затвора прозвучал в салоне как финальная точка в их споре. — Ошибается, — прошептала она, и её взгляд стал холодным и расчетливым. — Приготовься, Саске. Я хочу увидеть лицо под этим шлемом. Прежде чем Саске ударил по газам, Сакура, чьи движения снова стали пугающе точными, коснулась сенсора на своей гарнитуре. Ее голос в общем канале связи отдела прозвучал как ледяной приговор: — Всем постам, говорит Харуно. Семерка у нас на хвосте. Объект на черном байке, шлем с маркировкой узла. Входим в режим «Засада». Группе Нара — отсечь хвост на шоссе, группам прикрытия — блокировать развязку. Не приближаться без моего приказа, он мой. Она видела в зеркало бокового вида, как внедорожник Шикамару, Темари и Дейдары резко вильнул, занимая позицию для перекрытия трассы. Хидан, следовавший за ними на своем авто, прибавил газу, не собираясь оставаться сторонним наблюдателем. Сакура знала, что ее подопечные все еще в шоке от увиденного на набережной, но приказы «Командира» исполнялись на автомате. — Надень наушник, Учиха, — бросила она Саске, когда он начал маневр. — Я хочу, чтобы ты слышал, как я буду его ломать. Саске коротко кивнул, вставляя гарнитуру, и в ту же секунду его правая рука рванула руль. «Ауди» взвизгнула шинами, закладывая крутой разворот. Сцена: Трасса 9-A Машина Сакуры встает поперек дороги, перекрывая обе полосы. Мотоциклист, несущийся на скорости под 160 км/ч, даже не пытается затормозить. В свете фар Сакура видит белую семерку на его шлеме — она сияет в темноте, как мишень. Сакура выбивает дверь ногой и выходит из машины. Она встает за стойку открытой двери, упирая локоть в холодный металл «Ауди». Ее взгляд абсолютно стабилен, дыхание ровное. Она ловит визор шлема в прицел, игнорируя нарастающий рев двигателя байка, который несется прямо на них. — Саске, — шепчет она в микрофон, — если он не свернет через три... две... Поворот: Байкер в последний момент совершает самоубийственный прыжок. Он отталкивается от подножек, и тяжелый черный мотоцикл, превратившись в двухсот килограммовый снаряд, летит прямо в борт «Ауди». Сам преследователь перекатывается через бетонное ограждение и исчезает в густой тени под мостом. — Уходи вправо! — кричит Сакура Саске, видя, как груда железа летит в них.