Тёмные воды

В 19:45 тяжелые стеклянные двери управления ФБР разошлись с негромким шипением, и в холл вошел мужчина, чье присутствие мгновенно вытеснило весь кислород из помещения. Это был Хидан. Его черный костюм-тройка сидел на нем как броня, подчеркивая разворот широких плеч и статную фигуру. Он шел небрежной, но опасной походкой, засунув руки в карманы брюк, и в каждом его движении читалась сталь профессионала высшей лиги. Карин, которая только что принесла свежие данные из детективного агентства Саске по их совместному расследованию, замерла на полуслове. Её папка едва не выскользнула из рук, а рот невольно приоткрылся. — Кто это?.. — тихо, почти благоговейно выдохнула она, глядя на незнакомца. Дейдара и Шикамару тоже оторвались от мониторов. На лицах обоих читался один и тот же немой вопрос. Этот человек не был похож на федерала или обычного юриста — от него веяло деньгами, властью и чем-то порочным. Хидан прошел мимо стола Темари, едва заметно и коротко кивнув ей. В его взгляде не было вчерашнего ехидства из допросной — только холодный расчет и спокойствие хищника, пришедшего за своим. Темари, почувствовав на себе вопросительный взгляд Карин, наклонилась к ней и прошептала так тихо, что звук едва коснулся ушей: — Это Хидан. Бывший Сакуры. Пять лет безумия в одном флаконе. Карин, верная своему репертуару, не смогла сдержать эмоций. В тишине отдела её голос прозвучал вызывающе громко и пронзительно: — Да какого хера?! Почему вокруг этой розоволосой постоянно крутятся такие мужики?! Сначала Саске, теперь этот... за какие такие заслуги?! Хидан резко остановился прямо у двери кабинета Сакуры. Он не обернулся, продолжая смотреть на дубовую поверхность двери, но его низкий, рокочущий голос разрезал пространство офиса, заставив Карин вздрогнуть. — Потому что она пахнет сексом и опасностью, — бросил он, и в его тоне не было ни капли шутки. — А это сочетание заводит любого мужчину, у которого есть яйца. Он нажал на ручку двери и вошел внутрь, оставив за собой ошеломленное молчание. Карин вспыхнула до корней волос, Дейдара снова уткнулся лбом в стол, а Шикамару меланхолично выдохнул: «Проблематично... теперь их в этом здании двое». Дейдара, замерев с прижатым к столу лбом, медленно поднял голову. Весь отдел ФБР превратился в одно большое ухо, направленное на дубовую дверь кабинета Командира. Тишина за ней пугала больше, чем крики, но длилась она недолго. Дверь распахнулась. Сакура вышла первой, и по её лицу было ясно: внутри только что произошел тектонический сдвиг. Она была не просто зла — она была в бешенстве, которое удачно маскировалось под ледяное безразличие. Графитовый пиджак всё так же висел на сгибе локтя, открывая вид на напряженные плечи в жилетке. Хидан шел следом, сохраняя вид победителя, зашедшего в чужую крепость за своим трофеем. Сакура подошла к столу Темари, чеканя каждый шаг. Металлический звон ключей от её машины о поверхность стола заставил Карин вздрогнуть. — Темари, возьми ключи, — голос Сакуры был сухим, как выстрел. — Сможешь сегодня заехать за мной? Я тебя наберу позже. Темари поймала взгляд подруги и мгновенно считала в нем всё: и пять лет прошлого, и ярость настоящего, и предчувствие сложной ночи. — Без проблем, Сакура. Буду на связи, — коротко ответила она, зажимая ключи в ладони. Они вдвоем направились к выходу. Хидан, словно забыв, где находится, по-хозяйски положил ладонь Сакуре сзади на талию, притягивая её чуть ближе к себе. Реакция последовала незамедлительно. — РУКУ УБРАЛ! — гаркнула Сакура на весь холл. Этот рык заставил даже Карин замолчать, а дежурного офицера у входа вытянуться по струнке. Хидан мгновенно отнял руку, вскинув ладони в притворном жесте капитуляции. Он склонился к её уху и что-то быстро прошептал — этого уже никто не услышал, но по тому, как дернулась щека Сакуры, слова попали в цель. Она медленно остановилась прямо посреди холла и развернулась к нему всем телом. В её глазах под каялом заплясало опасное пламя. Сакура начала что-то говорить ему — очень тихо, почти одними губами, читая ему мораль с такой ледяной яростью, что воздух вокруг них, казалось, начал кристаллизоваться. Она чеканила каждое слово, её взгляд впивался в его лицо, напоминая, кто здесь закон, а кто — лишь тень из её прошлого. Хидан слушал её, чуть наклонив голову набок. На его губах играла улыбка — странная смесь искреннего восхищения этой «фурией» и того самого ехидства, которое делало его самым невыносимым адвокатом Нью-Йорка. Он не спорил. Он просто наслаждался моментом, зная, что, несмотря на все её нотации, сегодня вечером она едет именно с ним. Дейдара проводил их взглядом, пока двери лифта не закрылись. — Она его сейчас прибьет... или они сожгут тот ресторан, — пробормотал он, снова роняя голову на руки. — Темари, скажи, что у тебя есть запасной план спасения Командира. Темари лишь крепче сжала ключи от машины Сакуры. — Мой план — быть там по первому звонку. Потому что когда встречаются два таких урагана, выживших обычно не остается. Ресторан назывался «Obsidian» — место, где за черными панорамными окнами на шестидесятом этаже небоскреба разворачивался весь ночной Нью-Йорк, а внутри воздух был настолько густым от пафоса и запаха дорогих сигар, что его можно было резать ножом. Сакура вошла первой, её графитовые палаццо мягко шуршали, создавая образ роковой женщины из ФБР, которая пришла не ужинать, а подписывать смертные приговоры. Хидан, держа руку в кармане брюк, шел чуть позади, с той самой хищной ухмылкой, которая обычно предвещала крупные проблемы для всех присутствующих. Когда они прошли вглубь зала к VIP-зоне, Сакура резко остановилась. За центральным круглым столом разворачивалась сцена, достойная шекспировской трагедии: два Учихи — Саске и Итачи — сидели с каменными лицами, а напротив них расположился тот самый Юрист со своей женой, которая выглядела как фарфоровая кукла в бриллиантах. Хидан не просто остановился. Он направил их обоих прямо к этому столику. — О, какая теплая компания! — раздался его насмешливый голос, от которого Юрист мгновенно побледнел, узнав «адвоката дьявола». — Было бы крайне невежливо пройти мимо и не поздороваться с коллегами и друзьями. Сакура стояла рядом, скрестив руки на груди. Её взгляд из-под густого каяла был наполнен такой энергией тотального уничтожения, что бокалы на столе, казалось, могли лопнуть от напряжения. Саске замер с бокалом вина в руке, его глаза встретились с её глазами, и в этом молчании было больше ненависти и желания, чем во всех словах мира. Юрист, пытаясь спасти остатки своего достоинства перед женой и партнерами, выдавил из себя: — Командир Харуно? Разве вы не должны сейчас расследовать убийство моей дочери вместо того, чтобы разгуливать по ресторанам? Сакура медленно, почти по-кошачьи, подошла ближе к Юристу. Она наклонилась к нему, упершись руками в край стола так, что кончик её алого галстука едва коснулся дорогой скатерти. Воздух вокруг неё вибрировал от подавленной ярости. — Знаете, — прошептала она, и этот шепот, пропитанный ядом, заставил жену Юриста вздрогнуть. — Благодаря вашей утренней паранойе и этому нелепому ордеру, мне пришлось поднять с постели адвоката, чей час работы стоит больше, чем весь ваш семейный ужин в этом заведении. Она выпрямилась и бросила короткий, обжигающий взгляд на Хидана, который стоял чуть позади с видом сытого волка. — И теперь, — продолжила Сакура, чеканя каждое слово и глядя Юристу прямо в зрачки, — вместо того чтобы искать убийцу вашей дочери, я должна сидеть здесь и высчитывать, сколько именно нулей до точки мне придется выписать в чеке этому человеку, чтобы не остаться без гроша из-за ваших игр в «правосудие». Мой бюджет не резиновый, а услуги Хидана — удовольствие запредельное. Так что подумайте дважды, прежде чем в следующий раз решите отправить меня на тюремный топчан. Вы не просто мешаете следствию, вы меня разоряете. Юрист побледнел, не находя слов, а Саске, сидевший напротив, так сильно сжал ножку бокала, что Итачи накрыл его ладонь своей, призывая к спокойствию. Взгляд Саске был прикован к Сакуре — он видел её гнев, видел её уязвимость перед аппетитами Хидана и чувствовал, как внутри закипает собственная ярость. Хидан же, наслаждаясь моментом, сделал шаг вперед и вальяжно положил руку на спинку пустого стула рядом с Саске. — Именно так, коллега, — ехидно вставил Хидан, обращаясь к Юристу, но глядя на Саске. — Командир Харуно теперь моя главная должница. И поверьте, я не из тех, кто прощает долги. Мы как раз собирались обсудить... форму оплаты. Сакура выпрямилась, одернув жилет своего безупречного графитового костюма, и окинула стол холодным, почти мертвым взглядом. — Приятного аппетита, господа. Надеюсь, икра не встанет у вас поперек горла, — бросила она, и в её голосе звенел металл. Хидан, одарив Саске издевательским полупоклоном, последовал за ней. Они отошли к отдельному столику у самого окна, где огни ночного Манхэттена казались лишь фоном для их личной драмы. Сакура опустилась в кресло, всё еще кипя от ярости, но в её движениях появилась та опасная, кошачья расслабленность, которую Итачи узнал мгновенно. За центральным столом воцарилась катастрофическая тишина. Жена юриста, до этого хранившая молчание, медленно повернулась к мужу. Её фарфоровое лицо исказилось от недоумения и подступающего скандала. — Дорогой... ты засадил в камеру начальницу ФБР? — её голос, тихий и дрожащий, прозвучал как первый гром перед бурей. — Ту самую, которая ищет убийцу нашей дочери? Ты в своем уме? Юрист начал что-то бессвязно лепетать, вытирая пот со лба салфеткой, пытаясь оправдаться «мерами предосторожности» и «защитой интересов», но его слова тонули в общем напряжении. Саске не слышал их. Его взгляд был прикован к соседнему столику. Он видел, как Сакура закинула ногу на ногу, как она откинулась на спинку кресла, и как Хидан, наклонившись к ней, что-то вкрадчиво зашептал, явно наслаждаясь её гневом. Саске невольно подался вперед, его пальцы на ножке бокала сжались так, что стекло жалобно скрипнуло. — Саске, — негромко произнес Итачи, не поворачивая головы. — Остынь. Дай им разобраться самим. — Она с этим ублюдком, Итачи, — процедил Саске сквозь зубы. — Он выставит ей такой счет, который она не закроет и за десять лет службы. Итачи медленно поднес бокал к губам, наблюдая за Сакурой. — Ты не можешь ни на что претендовать, брат. Будь реалистом: вы знаете друг друга от силы неделю. А там, — он кивнул в сторону Хидана, — пятилетний пласт истории, который ты не пробьешь за один вечер в «Инферно». Посмотри на неё внимательно. Она в ярости, да. Но она расслаблена. Она не ждет удара в спину и не готовится к штурму. Она дома, Саске. В той самой стихии, от которой ты пытался её «спасти». Саске замолчал, чувствуя, как внутри всё выгорает от этого простого и жестокого факта. Сакура действительно выглядела органично рядом с «адвокатом дьявола» — в этом пафосном месте, в этом дорогом костюме, с этим опасным блеском в глазах. А на другом конце зала Хидан подозвал официанта и, не глядя в меню, заказал бутылку самого дорогого винтажа. — Ну что, Командир, — Хидан посмотрел на Сакуру, игнорируя сверлящий взгляд Учихи за соседним столом. — Раз уж твой «напарник» так внимательно нас слушает, давай обсудим... условия твоей свободы. С чего начнем? С первого блюда или сразу с десерта? За их столиком у окна в «Obsidian» установилась странная, почти пугающая обыденность. Весь пафос заведения и сверлящий взгляд Саске за соседним столом словно перестали существовать. Они общались так, будто не было этих двух лет разлуки, и этот тон — деловитый, пропитанный старым цинизмом — пугал Саске больше, чем если бы они начали кричать. Хидан лениво вращал в руке тяжелый бокал с красным вином, глядя на Сакуру с нескрываемым интересом хищника, который вернулся к своей любимой добыче. — Скажи мне, Командир, — начал он, и в его голосе промелькнула тень настоящей, неприкрытой ревности, — был ли кто-то после меня? Или ты все эти два года только и делала, что полировала свой значок и спала с уголовным кодексом? Сакура на секунду замерла. Её взгляд на долю мгновения, почти неощутимо, метнулся к Саске. Это было настолько мимолетно, что ни Учиха, ни Хидан не успели этого зафиксировать. Она сделала глоток вина, чувствуя, как терпкий вкус обжигает горло. — Был, — коротко бросила она, возвращая взгляд к Хидану. Адвокат лишь медленно поднял одну бровь, но в его глазах на секунду потемнело. Сакура поставила бокал на стол и расправила плечи, её голос был спокойным и твердым. — Мне почти тридцать, Хидан. Я свободная женщина и делаю со своим телом всё, что захочу. И я очень сомневаюсь, что ты всё это время блюл целомудрие в ожидании моего звонка. Хидан коротко усмехнулся, принимая удар. — Справедливо подмечено, — он откинулся на спинку кресла, лениво листая меню, словно выбирая между стейком и десертом. — Ладно, давай обсудим мою оплату. Раз уж чеки тебя не устраивают... Я хочу всю ночь. Сакура хмыкнула, даже не моргнув. Она смотрела на него так, будто они договаривались о цвете штор в гостиную, а не о чем-то глубоко личном. — Часа четыре. Максимум, — отчеканила она. — У меня работа, если ты забыл. Это тебе, «адвокату дьявола», можно нежиться в постели до обеда, пересчитывая гонорары. А мне в десять утра нужно быть на летучке и раздавать штрафы. Хидан лениво закрыл меню, его губы растянулись в довольной ухмылке. — Четыре часа качественного времени с Командиром ФБР... Пожалуй, это выгодная сделка. По рукам. Итачи за соседним столом видел это спокойствие. Он видел, как они торгуются временем, как старые партнеры по бизнесу. Саске же чувствовал, что сходит с ума. Эта будничность, с которой они обсуждали «оплату», была для него хуже любого признания в любви. — Итачи, — прошептал Саске, не сводя глаз с Сакуры, — они только что договорились. — Я вижу, — Итачи сохранял ледяное спокойствие. — Она платит по счетам, Саске. В её мире долги не прощают. Особенно такие. За столиком в «Obsidian» продолжался самый странный торг в истории Нью-Йорка. Они говорили о близости так, словно обсуждали пункты контракта на поставку офисной мебели, и эта будничность была пропитана запредельным эротизмом. Хидан, лениво листая тяжелое кожаное меню, не поднимал глаз, но его голос вибрировал от предвкушения: — Есть какие-то особые условия, Командир? Или сегодня работаем по стандартному протоколу? Сакура сделала глоток вина, откинувшись на мягкую спинку дивана. Она сидела в позе абсолютной хозяйки этого мира: одна нога закинута на другую, дорогая туфля на шпильке едва заметно покачивалась в такт её мыслям. Взгляд под каялом был расслабленным, но властным. — Никаких «меток», Хидан, — отчеканила она. — Никаких следов на шее или плечах. Это просто расплата по счету. Чистая сделка. Хидан наконец закрыл меню и посмотрел на неё в упор. Его глаза потемнели. — Справедливо. Тогда встречный вопрос: можно сегодня доминантом буду я? Я всё еще слишком хорошо помню твои узлы на своих запястьях, Сакура... Но сегодня я бы предпочел не чувствовать сталь на своей коже. Сакура усмехнулась, продолжая крутить ногой в туфле. Она не сомневалась ни секунды. — По рукам, адвокат. Сегодня правила устанавливаешь ты. К тебе или ко мне? — Конечно, ко мне, — Хидан подался вперед, понижая голос. — У меня есть еще одно условие. Ты остаешься в этой сорочке и галстуке. Весь вечер. Сакура лишь слегка приподняла бровь, оценивая его аппетиты. — Согласна. Считай это бонусом за твою оперативность в участке. За соседним столиком Саске выглядел так, будто готов был взорваться. Его пальцы впились в край стола с такой силой, что дерево скрипело. Он видел каждое движение её ноги, слышал обрывки их торга, и осознание того, что Харуно сейчас добровольно отдает себя в руки человека, которого он ненавидел больше всех в этом городе, сводило его с ума. — Саске, сиди, — Итачи стальной хваткой сжал его плечо, удерживая в кресле. — Они взрослые люди. Это их история, и ты в ней пока — лишний персонаж. Не смей устраивать здесь сцену. Саске не ответил. Он перевел свой яростный, испепеляющий взгляд на Юриста, который сидел напротив и пытался ковырять свой десерт дрожащими руками. Если бы взглядом можно было убивать, Юрист бы уже превратился в пепел. Саске понимал: если бы не утренняя подстава этого трусливого старика, Сакура никогда бы не позвонила Хидану. — Это всё из-за вас, — прошипел Саске так, что Юрист едва не выронил ложку. — Весь этот фарс — на вашей совести. Молитесь, чтобы завтра в десять утра Командир Харуно была в хорошем настроении. Потому что если нет — я первым подпишу ордер на ваш арест за препятствование следствию. Юрист за столом окончательно потерял связь с реальностью. Его лицо, и без того бледное, стало землистым, когда он перевел взгляд с яростного Саске на удаляющуюся пару. — Что именно?.. — пролепетал он, пытаясь поймать взгляд Учихи. — Детектив, о каком ордере вы говорите? Я же просто хотел защитить честь семьи! Но Саске его не слышал. Все его чувства были обострены до предела, сфокусированы на двух фигурах, которые медленно пересекали зал «Obsidian». Сакура и Хидан встали одновременно. В их движениях была пугающая синхронность людей, которые годами оттачивали общие привычки. Проходя мимо столика, где сидели Учихи и чета юристов, они оба вели себя подчеркнуто вежливо, без лишнего драматизма, что в этой ситуации выглядело еще более зловеще. — Еще раз хорошего вечера, господа, — бросил Хидан, поправляя манжеты. Сакура лишь коротко кивнула, её взгляд на секунду зацепился за побелевшее лицо Саске. Она видела, как он вцепился в край стола, и как Итачи под скатертью мертвой хваткой держит брата за пояс брюк, буквально приковывая его к стулу, чтобы тот не сорвался и не превратил элитный ресторан в место преступления. Лицо Саске выражало такое желание стереть в порошок половину этого города, что даже официанты обходили их столик по широкой дуге. Они вышли из ресторана спокойно, под прицелом десятков любопытных глаз. Прохладный ночной воздух Нью-Йорка ударил в лицо, смешиваясь с запахом дорогого парфюма Хидана. Когда они подошли к его матово-черному «Роллс-Ройсу», Хидан, по старой привычке, снова попытался собственнически положить руку ей на талию. Сакура не произнесла ни слова. Она просто медленно повернула голову и метнула в него такой взгляд, что адвокат, видевший в жизни самых отпетых убийц, мгновенно убрал руку. — Остынь, Хидан, — холодно бросила она, открывая пассажирскую дверь. — Оплата начнется за закрытыми дверями твоего пентхауса. Не раньше. Она грациозно опустилась на кожаное сиденье, а Хидан, усмехнувшись, обошел машину и сел за руль. Сакура посмотрела на него, когда он завел двигатель. — И что, ты после бутылки винтажного вина собираешься сам вести? — она скептически приподняла бровь, глядя, как он уверенно переключает передачу. Хидан бросил на неё косой взгляд, в котором читался азарт. — Ты же знаешь, Сакура, мне это никогда не мешало. Скорее наоборот — добавляет нужной остроты. А нам сегодня она ох как пригодится. Черный «Роллс-Ройс» бесшумно затормозил у частного входа в пентхаус Хидана. В салоне повисло тяжелое, почти осязаемое электричество. Сакура молча вышла из машины, не дожидаясь, пока он откроет ей дверь. Она знала этот путь слишком хорошо — каждый поворот коридора, каждый блик на лифте с золоченой отделкой. В это же время в «Obsidian» Саске сорвался. Как только двери лифта за Сакурой и Хиданом закрылись, он резко отбросил руку Итачи и навис над столом Юриста. Его лицо было бледным, глаза горели ледяным огнем. — Теперь слушайте меня внимательно, — прошипел Саске, и звук его голоса заставил соседние столики притихнуть. — Вы только что подставили под удар лучшего агента ФБР ради своего эго. Вы наняли меня, чтобы найти убийцу вашей дочери, но вместо этого заставили меня смотреть, как она платит по вашим счетам своей честью. Саске схватил Юриста за лацканы его дорогого пиджака и притянул к себе, опрокидывая бокалы с вином. — Завтра в десять утра вы будете стоять под дверью её кабинета с официальным извинением и полным доступом ко всем вашим архивам. Если нет — я лично сотру ваше имя из всех реестров адвокатуры штата. Я разнесу вашу жизнь в пух и прах, и ваш статус вам не поможет. Вон отсюда. Оба! Юрист, задыхаясь от страха, подхватил жену и почти бегом бросился к выходу, под неодобрительным, тяжелым взглядом Итачи. А в пентхаусе Хидана тишина взорвалась в ту же секунду, как за ними закрылась массивная бронированная дверь. Хидан не успел даже включить свет. Он рывком развернул Сакуру к себе, прижимая её спиной к холодному мрамору стены. Она не сопротивлялась — напротив, её руки мгновенно взлетели к его плечам, вцепляясь в дорогую ткань черного пиджака. Они впились друг в друга в яростном, голодном поцелуе, в котором было всё: два года ненависти, пять лет общего безумия и тот самый адреналин, который всегда связывал их крепче любых наручников. Это не было нежностью — это была схватка. Сакура, не прерывая поцелуя, ловкими пальцами рванула его галстук, освобождая ворот сорочки. Хидан глухо застонал ей в губы, его ладони жадно скользили по её талии, сминая графитовую ткань жилета. Он помнил каждое правило, но сейчас инстинкты брали верх. — Четыре часа, Сакура... — прохрипел он, отрываясь от её губ лишь на миллиметр, обжигая её кожу горячим дыханием. — Я заставлю тебя пожалеть о каждой секунде, которую ты провела без меня. — Меньше слов, Хидан, — выдохнула она, её каял чуть размазался, придавая взгляду еще более дикий, хищный вид. — Ты обещал быть доминантом. Так докажи, что за два года ты не разучился держать контроль. Хидан рывком подхватил её под бедра, и Сакура обхватила его ногами, всё еще в тех самых широких брюках, которые так его завели. Пиджак Сакуры упал на пол где-то в темноте прихожей, следом за ним полетел пиджак Хидана. Они двигались в сторону спальни, буквально «разбирая» друг друга на ходу — пуговицы летели на пол, старые шрамы на телах обжигали память, а за панорамным окном Нью-Йорк продолжал сиять миллионами огней, совершенно не подозревая, что в этом пентхаусе сейчас переписывается история двух самых опасных людей города. Рассветный Нью-Йорк окрасил небо в холодный свинцовый цвет, когда белая «Ауди» Сакуры бесшумно затормозила у входа в высотку Хидана. Темари сидела за рулем, вглядываясь в массивные стеклянные двери. Она не спала ни минуты, сжимая руль так, что затекли пальцы. Когда Сакура вышла из здания, Темари сразу всё поняла. Это не была походка уверенного Командира ФБР. Шаг был неровным, тяжелым, словно каждый метр давался ей с боем. Как только Сакура открыла пассажирскую дверь и опустилась на сиденье, салон заполнил запах табака, виски и того самого прошлого, от которого они бежали два года. Темари увидела, как руки Сакуры, до этого железно державшие пистолет и стальные наручники, теперь мелко и бесконтрольно дрожат. Колени ходили ходуном под тонкой тканью графитовых брюк. — Сакура... — тихо позвала Темари. Она не стала задавать лишних вопросов. Просто достала из пачки сигарету, прикурила её и протянула подруге. Сакура взяла её, затянулась, и в этот момент её броня окончательно треснула. Первая слеза прочертила дорожку по слою каяла, а следом за ней — настоящий, надрывный всхлип, который она сдерживала всё это время. Темари мгновенно отстегнула ремень, перегнулась через консоль и крепко прижала Сакуру к себе. Сакура уткнулась лицом в её плечо, рыдая так, как не позволяла себе с того самого дня, когда два года назад захлопнула дверь за Хиданом. — Это всё... всё напомнило мне, Темари... — сквозь слезы выдохнула Сакура, захлебываясь дымом и болью. — Как мы работали, как жили... Мы были идеальным тандемом. Одной кровью. Но я не могу... Я просто не могу быть с ним. Она подняла голову, глядя на Темари покрасневшими глазами. — Он вертит всеми преступниками города на пальце. Он играет с огнем каждый божий день, и ему это нравится. А такие люди долго не живут, Темари. Рано или поздно его либо посадят те, кому он перешел дорогу, либо убьют те, кого он защищал. Я не хочу однажды приехать на опознание того, кого любила больше жизни. Темари молча гладила её по розовым волосам, понимая, что сейчас никакие слова не помогут. Сакура сделала выбор между страстью, которая ведет в могилу, и долгом, который оставляет её в одиночестве. — Поехали домой, — прошептала Темари, заводя мотор. — Тебе нужно три часа сна и ледяной душ. Помни, в десять утра ты должна быть в Управлении. Юрист и Саске должны увидеть Командира Харуно, а не разбитую женщину. Сакура вытерла лицо рукавом пиджака, сделала последнюю затяжку и выбросила окурок в окно. В её глазах снова начала закипать та самая сталь, но глубоко внутри всё еще кровоточила рана, которую Хидан только что вскрыл заново. В кабинете ФБР повисла такая густая тишина, что было слышно, как тикают дорогие часы на руке Итачи. Сакура обошла свой стол, не снимая черного пиджака, и медленно опустилась в кожаное кресло. Она сложила руки в замок, положив их на папку с извинениями юриста, и подняла взгляд на присутствующих. Её глаза остановились на Саске. Тот стоял, сжимая кулаки, и его челюсть была так плотно стиснута, что, казалось, зубы сейчас затрещат. Итачи стоял чуть позади брата, сохраняя непроницаемое лицо, но в его взгляде читалось глубокое сочувствие к сложившейся ситуации. Сакура сделала глубокий вдох и заговорила — голос был ровным, почти безжизненным, но каждое слово било наотмашь. — Господа, давайте проясним ситуацию раз и навсегда, чтобы не тратить время на лишние взгляды, — она обвела их троих ледяным взором. — Я приношу свои извинения, но мы здесь заняты делом. Серьезным делом об убийстве. Она на секунду замолчала, и в её глазах промелькнула искра того самого сарказма, который был её единственной защитой. — Учитывая, что... — Сакура сделала паузу, глядя в упор на Саске и съежившегося юриста, — ...практически все в этой комнате, за исключением, может быть, Итачи, видели меня в одних трусах... — Она осеклась, на мгновение вспомнив ту самую сцену в сауне и вчерашнюю «оплату» в пентхаусе. — А, хотя... если вспомнить сауну... ладно, Итачи, считай, ты тоже «в деле». Юрист густо покраснел и уставился в пол. Саске дернулся, его взгляд потемнел от невыносимой смеси ревности и осознания того, насколько глубоко Хидан залез в её жизнь за одну ночь. — Так вот, — жестко перебила Сакура любые попытки возразить или задать вопрос. — Моё приватное жизнь, моё тело и то, как я закрываю счета с адвокатами-психопатами — это моё личное дело. Я не намерена обсуждать это здесь и сейчас. Если у кого-то из вас есть претензии к моей моральной устойчивости — пишите рапорт в отдел внутренних расследований. А пока вы в моём кабинете — мы ищем Звонаря. Она с грохотом раскрыла папку юриста. — Детектив Учиха, возьмите себя в руки. Итачи, спасибо, что присмотрел за братом. Юрист... сядьте и не отсвечивайте, пока я не решу, что с вами делать. Начинаем летучку. Сакура нажала кнопку селектора, и её голос разнесся по всему отделу, не оставляя шансов на возражения: — Темари, Шикамару, Дейдара, Карин — в мой кабинет. Живо. Через минуту все были в сборе. Карин всё еще бросала быстрые взгляды на Саске, пытаясь уловить градус напряжения, Дейдара нервно крутил в пальцах карандаш, а Шикамару выглядел так, будто это утро — самая сложная головоломка в его жизни. Сакура стояла у окна спиной к ним, сжимая в руке чашку крепкого черного кофе. — Слушайте внимательно, — начала она, разворачиваясь. Её черный костюм делал её фигуру почти невидимой на фоне темной мебели, только лицо и алый галстук выделялись в утреннем свете. — Мои «источники», имеющие прямой доступ к самым темным закоулкам Нью-Йорка... — она на секунду замолчала, и Саске почувствовал, как у него внутри всё сжалось от упоминания об этом «источнике», — ...сообщили, что мы имеем дело не с одиночкой. Это группа людей. Организованная сеть. Она бросила на стол несколько снимков с предыдущих мест преступлений. — На данный момент дочь юриста — уже четвертая жертва за два месяца. Почерк идентичен, но масштабы подготовки указывают на то, что один Звонарь не справился бы с логистикой. Они играют в бога, выбирая детей влиятельных людей. Сакура подошла вплотную к Юристу, который сидел ни жив ни мертв. — Вы говорите, что никого не видели. Но я вам не верю. Возможно, вы что-то упустили или не захотели замечать. Мы сейчас же едем к вам домой. Она резко закрыла папку, звук удара был похож на выстрел. — Шикамару, Темари — проверьте связи всех четырех семей жертв. Дейдара, Карин — вы остаетесь на связи с архивом, мне нужны любые транзакции, проходящие через «Инферно» за последнюю неделю. Сакура посмотрела на Саске. В его глазах всё еще полыхал огонь бессонной ночи и ревности, но профессионализм брал верх. — Детектив Учиха, вы едете со мной. Возможно, ваш «детективный нюх» поможет найти то, что скрыто в комнате девушки. Юрист, поднимайтесь. Мы едем к вам. Если вы хоть что-то утаили в той комнате — лучше скажите сейчас, потому что в присутствии Саске я не буду такой вежливой, как обычно. Саске молча встал, поправляя кобуру под пиджаком. Итачи лишь коротко кивнул брату, понимая, что эта поездка в одной машине будет для них обоих настоящим испытанием на выдержку. Сакура медленно потянулась к столу и на глазах у всего отдела взяла пачку сигарет и зажигалку. Обычно она тщательно скрывала эту привычку, поддерживая образ идеального офицера, но сегодня ей было плевать на условности. Она сунула пачку в карман черного пиджака и обернулась к Юристу. В кабинете повисла мертвая тишина. Саске и Итачи внимательно наблюдали за каждым её движением, чувствуя, что сейчас произойдет нечто, выходящее за рамки обычного следствия. — Я поеду на своей машине, — сухо бросила она, глядя Юристу прямо в глаза. Её голос стал тихим, но в нем вибрировала такая мощь, от которой у присутствующих поползли мурашки по коже. — Знаете, единственное, что я вам скажу... мне искренне жаль вашу жену и вашу покойную дочь. Они не заслужили того ада, в который вы их втянули. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Но из-за вашей утренней трусости сегодня «умерла» еще одна женщина. Та, которой я была до вашего звонка. И за это я выставляю вам окончательный счет. Юрист замер, его дыхание стало прерывистым. Сакура продолжала, чеканя каждое слово: — Я официально блокирую вам вход в «Инферно». С этой секунды ваше имя в черном списке. Вы больше никогда не переступите порог этого клуба. Доступа в закрытый сектор у вас больше нет. Навсегда. В этот момент в кабинете словно выключили свет. Юрист, который до этого пытался держать лицо перед Учихами, вдруг надломился. Его холеная маска юриста-миллионера осыпалась прахом. Он издал нечленораздельный хрип, и, к полному шоку Саске и Итачи, рухнул перед Сакурой на колени, едва не задевая лбом её дорогие туфли. — Госпожа... Харуно... Командир... пожалуйста, не делайте этого! — взмолился он, хватая ртом воздух. — Я сделаю всё! Любые деньги, любые архивы! Только не закрывайте мне доступ в «Инферно»! Я не смогу... я не выживу без этого... Сакура смотрела на него сверху вниз с таким ледяным презрением, будто перед ней был даже не человек, а навозный жук, случайно заползший в её кабинет. Она даже не отшатнулась, когда его руки потянулись к её брюкам в мольбе. Саске и Итачи переглянулись. До этого момента они думали, что «Инферно» для этого человека — просто место отдыха или способ пустить пыль в глаза. Но теперь они видели истину: горе этого человека было не в смерти дочери и не в позоре. Его единственной настоящей трагедией было то, что Сакура — его «Госпожа» в том тайном мире — больше его не «отпарит», не даст ему того специфического искупления через боль, за которым он приходил в закрытые комнаты клуба. — Встаньте, — приказала Сакура, и от этого тона Юрист мгновенно затих, съежившись у её ног. — У вас есть пять минут, чтобы оказаться в машине сопровождения. Детектив Учиха, Итачи... встретимся у особняка. Она развернулась и вышла из кабинета, оставив за собой запах табака и шлейф абсолютной власти. Особняк юриста встретил их гнетущей, стерильной тишиной. Сакура зашла в комнату убитой девушки первой, на ходу сбрасывая черный пиджак прямо на дорогой ворсистый ковер. Она осталась в одной жилетке и сорочке с алым галстуком, который теперь казался ей удавкой. — Саске, не стой столбом. Проверяй шкафы и углы. Я возьму периметр, — бросила она, уже опускаясь на колени. Саске молча подчинился, хотя его взгляд неотрывно следовал за ней. Он видел, как Командир ФБР, та самая «Госпожа» из «Инферно», сейчас буквально ползает по полу. Сакура обследовала каждый миллиметр плинтуса, заглядывала под кровать, а затем переместилась к панорамному окну. Она почти прижалась лицом к раме, выискивая микроскопические царапины от карабинов или следы взлома. — Он не мог зайти через дверь, Саске... Юрист клянется, что охрана была на посту. Значит, окно. Он вытянул её через чертово окно на высоте третьего этажа, — бормотала она, и её голос сорвался на хрип. Она резко подалась назад, пытаясь встать, чтобы проверить верхнюю петлю, и в этот момент с глухим, костистым звуком с размаху ударилась затылком о тяжелый край дубового стола. Удар был такой силы, что Саске дернулся, готовый подскочить, но Сакура не вскрикнула. Она просто замерла на секунду, а затем медленно, как подкошенная, сползла обратно на пол. Этот удар стал последней каплей. Словно физическая боль пробила ту плотину, которую она так отчаянно строила всю ночь и всё утро. Сакура обхватила колени руками, спрятала в них лицо, и в тишине детской комнаты раздался первый, надрывный всхлип. Она начала рыдать — громко, по-детски, навзрыд. Все эти пять лет с Хиданом, его внезапное возвращение, унижение перед юристом, бессонная ночь «расплаты» и смерть молодой девчонки — всё это выплеснулось наружу. Её плечи сотрясались в конвульсиях, а пальцы впились в ткань черных брюк так, что побелели костяшки. Саске замер в немом шоке посреди комнаты. Он видел её разной: дерзкой, властной, холодной, даже избитой в «Инферно». Но такой — абсолютно сломленной, беззащитной и раздавленной собственной силой — никогда. Он медленно повернулся к ней, чувствуя, как внутри него самого что-то обрывается. Гнев на Хидана, ревность и обида моментально испарились, оставив только одно желание — закрыть её от всего этого мира. — Сакура... — его голос прозвучал непривычно мягко, почти шепотом. Тишина в детской комнате, прерываемая только надрывными всхлипами Сакуры, казалась оглушительной. Саске стоял неподвижно несколько секунд, глядя, как вздрагивают её плечи под тонкой тканью сорочки. Весь его гнев, вся ревность к Хидану и ярость на юриста выцвели, оставив только острую, физическую боль в груди. Он медленно подошел и опустился на пол рядом с ней. Саске не умел подбирать слова утешения, он не был мастером долгих разговоров, поэтому просто сделал то, что подсказал инстинкт. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, положил ладонь ей на затылок, притягивая её голову к своему плечу. Сакура сначала замерла, её дыхание перехватило, но через мгновение она буквально рухнула в его объятия. Она вцепилась пальцами в его пиджак, сминая дорогую ткань, и уткнулась лицом в изгиб его шеи. Её слезы обжигали его кожу, а рыдания сотрясали их обоих. — Всё... всё слишком... — едва слышно прошептала она между всхлипами. — Я больше не могу, Саске. Я просто больше не вывожу это всё. Саске ничего не отвечал. Он лишь крепче прижал её к себе, упираясь подбородком в её макушку, вдыхая запах её волос, смешанный с ароматом сигарет и того самого «Инферно». Он чувствовал, как её дрожь постепенно утихает, сменяясь тяжелым, изломанным дыханием. В этот момент для него не существовало ни дела Звонаря, ни Хидана, ни закона. Была только эта сломленная женщина в его руках. В дверном проеме бесшумно появился Итачи. Он замер, увидев эту картину: его младший брат, вечно холодный и закрытый, сидел на полу в залитой утренним солнцем комнате, баюкая в объятиях Командира ФБР. Итачи увидел, как Саске осторожно поглаживает её по спине, и как Сакура, которая еще час назад метала молнии в управлении, сейчас кажется маленькой и хрупкой. Итачи поймал взгляд брата — тяжелый, предупреждающий, полный какой-то новой, взрослой решимости. Старший Учиха едва заметно кивнул. Он не стал заходить. Он медленно взялся за ручку двери и так же бесшумно прикрыл её снаружи, отсекая этот момент близости от всего остального мира, включая рыдающего внизу юриста. Они остались одни в этой комнате, застывшей во времени. Солнечный зайчик дрожал на черном лацкане пиджака Саске, а в комнате пахло пылью и разбитыми надеждами. Сакура начала медленно отстраняться, её дыхание всё еще было неровным, прерывистым, но буря внутри понемногу утихала, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Она подняла на него глаза — покрасневшие, с размазанным каялом, лишенные той стальной брони, которую она носила всё утро. Сакура смотрела на него так, будто видела впервые, и в этом взгляде была пугающая честность. — Саске... — тихо, почти беззвучно произнесла она. Её голос казался чужим в этой стерильной тишине особняка. — Я знаю тебя всего две недели... если мы посчитаем тот твой «визит» ко мне в «Инферно». Она сглотнула, чувствуя, как горло саднит от слез. Её рука, всё еще мелко дрожащая, словно сама по себе, в каком-то странном трансе поднялась и запуталась в его густых темных волосах. Она коснулась его прядей так осторожно, будто проверяла — настоящий ли он, не исчезнет ли этот момент, если она нажмет чуть сильнее. — Ты должен меня ненавидеть, — прошептала она, не убирая руки, её пальцы медленно скользили по его затылку. — После всего, что ты увидел. После Хидана... после того, как этот жалкий юрист ползал у моих ног, называя «Госпожой». После того, как я выставила тебе счет за свои ошибки. Ты должен презирать меня, Учиха. Но уж никак не сидеть здесь, на грязном полу, и не успокаивать меня. Саске не шелохнулся. Он чувствовал прохладу её пальцев в своих волосах, видел каждую черную дорожку от слез на её щеках и понимал, что в этот момент она абсолютно беззащитна перед ним. Ей нечем было крыть — ни значком Командира, ни плетью из клуба. — Не говори мне, что я должен чувствовать, Сакура, — его голос был низким, глубоким, лишенным привычной колючести. Он перехватил её вторую руку, ту, что судорожно сжимала его плечо, и накрыл своей ладонью. — Две недели — это чертовски мало, чтобы узнать человека. Но вполне достаточно, чтобы понять: я не хочу видеть, как ты ломаешься в одиночку. Сакура продолжала смотреть на него, её пальцы замерли в его волосах. Она словно пыталась найти подвох, но видела только отражение собственной боли в его темных глазах. — Мы оба по уши в этом дерьме, — добавил Саске, чуть сильнее сжимая её ладонь. — И если ты думаешь, что «Инферно» или Хидан заставят меня уйти — ты плохо знаешь Учих. Мы не уходим, когда становится жарко. За дверью послышались приглушенные шаги Итачи, который деликатно кашлянул, давая понять, что время уединения подходит к концу. Юрист внизу, кажется, снова начал рыдать, но здесь, в эпицентре их личного шторма, время на секунду остановилось. Сакура медленно убирает руку и делает глубокий вдох, возвращая себе маску Командира. Сакура сделала глубокий вдох, заставляя легкие работать, и медленно убрала руку из волос Саске. Момент минутной слабости был окончен — Командир возвращалась на пост, хотя в глазах всё еще стоял туман, а затылок после удара о стол отзывался глухой, пульсирующей болью. Она встала, слегка покачиваясь. Саске тут же поднялся следом, готовый подхватить её, если ноги снова подведут, но она лишь предостерегающе подняла ладонь. Сакура достала из кармана платок, резкими движениями стерла дорожки слез и привела в порядок алый галстук. — Голова гудит, черт возьми, — пробормотала она, щурясь от яркого света. — Но это подождет. Она обвела взглядом комнату. Потолок. Стены. Вентиляционная решетка. Её профессиональный взгляд зацепился за странный угол наклона ламелей. — Саске, проверь вентиляцию позже. Там явно что-то есть, — она перевела взгляд на тумбочку у кровати. — Знаешь, девчонке было восемнадцать. В этом возрасте у всех есть секреты, которые папочка-юрист никогда бы не одобрил. Особенно такой папочка. Сакура подошла к изящному столику из светлого дерева и начала методично выдвигать ящики. Её движения стали четкими, автоматическими. В третьем ящике она почувствовала сопротивление. Дно было подозрительно выше, чем должно быть. Она подцепила край ногтем и с сухим щелчком вытащила фальш-панель. То, что лежало внутри, заставило даже видавшую виды Сакуру на секунду замереть. Там был не просто «подростковый секрет». В тайнике лежал набор атрибутики, который выглядел профессионально и... пугающе. Вещи, которые даже в «Инферно» считались тяжелой артиллерией. Сакура вытянула один из предметов — черную кожаную вещь с металлическими шипами, тяжелую и холодную. Она покрутила её в руках, и на её губах появилась горькая, циничная усмешка. — Мда... — выдохнула она, глядя на Саске, который подошел поближе и тоже заглянул в ящик. — А дети сегодня растут чертовски быстро. Знаешь, Учиха, я в «Инферно» видела многое, и на мне практиковали разные вещи... но даже я бы никогда не позволила использовать на себе такое. Это за гранью даже для закрытых клубов. Она бросила вещь обратно в ящик, и звук удара кожи о дерево прозвучал как приговор. — Наша «невинная жертва» играла в очень взрослые игры. И, кажется, её партнером был кто-то, кто научил её вещам, от которых волосы дыбом встанут даже у палача. Сакура резко выпрямилась, её лицо снова превратилось в маску из льда. — Зови Итачи. И тащи этого святошу-отца сюда. Я хочу знать, кто был «учителем» его дочери. Сакура медленно выпрямилась, её лицо снова превратилось в непроницаемую маску из льда, хотя в глазах всё ещё стояла та странная, лихорадочная яркость после срыва. Она жестом позвала Итачи, который всё это время тактично ждал за дверью. — Заводи нашего «святого» отца, — коротко бросила она. Когда Юрист вошел в комнату своей дочери, он выглядел так, будто постарел на десять лет за одно утро. Он оглядывался по сторонам с болезненной надеждой, пока его взгляд не встретился с холодным взором Сакуры. Она молча отошла от тумбочки, предоставляя ему полный обзор на открытое двойное дно и его содержимое. Юрист замер. Его рот беззвучно открылся, а лицо приобрело землистый оттенок. Он смотрел на кожаные ремни, металл и латекс так, будто это были ядовитые змеи. — Это... этого не может быть... — прошептал он, хватаясь за край кровати. — Моя девочка... она была ангелом... она ходила в церковь... — Ваши «ангелы» в этом городе часто предпочитают адское пламя, — отрезала Сакура, скрестив руки на груди. — Пока вы молились на её чистоту, она практиковала вещи, от которых краснеют даже завсегдатаи «Инферно». В этот момент Саске, который уже взобрался на стул у стены, с сухим хрустом выдрал вентиляционную решетку. Из узкого канала выпала миниатюрная камера на гибком штативе, профессионально запитанная от общей сети дома. — Нашел, — коротко бросил Саске. Он спрыгнул на пол, держа в руках крошечный девайс. — Она не просто развлекалась. Она это транслировала. Сакура быстро подошла к нему, доставая свой планшет и подключаясь к облачному хранилищу камеры через защищенный протокол ФБР. Юрист, пошатываясь, подошел ближе, Итачи встал за его спиной, готовый подхватить мужчину, если тот решит упасть. Экран планшета вспыхнул. Видео началось не с убийства. На записи было видно, как восемнадцатилетняя девушка — та самая «невинная жертва» — уверенным движением выключает основной свет и щелкает выключателем на стене. Комната мгновенно заливается агрессивным, кроваво-красным неоновым светом. Она подходит к ноутбуку, запускает лайв-эфир на закрытом ресурсе и начинает доставать те самые игрушки из ящика. Она двигалась с пугающим профессионализмом, глядя прямо в объектив камеры с выражением лица, которое Юрист никогда не видел у своей дочери. Сакура смотрела на экран, и в её голове наконец сложился пазл. Она видела эти жесты, эту тягу к запретному, это желание быть на грани. Она медленно перевела взгляд с экрана на Юриста, который стоял, закрыв рот рукой, и выглядел так, будто его сейчас вывернет наизнанку. — Знаете, — негромко, но отчетливо произнесла Сакура, и в её голосе прозвучал приговор, — яблоко от яблони недалеко падает. Вы искали в «Инферно» наказание для себя, а ваша дочь нашла там вдохновение. Она не была случайной жертвой Звонаря. Она была его «звездой». И судя по тому, как она смотрела в камеру... она знала, кто её смотрит. Саске нахмурился, вглядываясь в детали видео. — Она не просто транслировала. Она ждала команды. Посмотри на её наушник. Юрист рухнул на стул, закрыв лицо руками. Итачи посмотрел на Сакуру — он видел, как она снова берет ситуацию под контроль, несмотря на гудящую голову и дрожащие руки. Сакура медленно выдохнула, прикрыв глаза на мгновение. Вихрь эмоций после срыва уступил место холодному аналитическому расчету, но внутри всё равно поселился липкий, неприятный холодок. Она провела ладонью по лицу, стирая остатки слабости. — Это не обязательно кто-то из «Инферно», — произнесла она, обращаясь больше к Саске и Итачи, чем к рыдающему юристу. Голос её звучал ровно, почти обыденно, что в этой обстановке казалось еще более пугающим. — В клубе я знаю всех. Поверьте, это просто работа. Мои коллеги — обычные люди. В перерывах между сессиями мы обсуждаем котиков, счета за электричество и успехи детей в школе, а не то, как будем когось шлёпать вечером. Там нет маньяков, там есть профессионалы. Она сделала паузу, глядя на экран планшета, где замерла фигура в черном с мотком веревки. — Это уровень мастера, который учился в Японии, — добавила она, и в её голосе проскользнула едва уловимая дрожь. — Шибари такой сложности не преподают на курсах выходного дня в Бруклине. Это философия, это годы практики. Сакура замолчала, не договаривая главного. Она никому не сказала — даже Саске, чью руку в своих волосах она всё еще чувствовала фантомно, — что этот почерк заставил её сердце пропустить удар. В Японии она знала всего троих мастеров, способных на такую «чистую» и одновременно жестокую технику. И двое из них были глубокими стариками, которые вряд ли покинули бы свои додзё ради кровавого турне по Нью-Йорку. Третий... о третьем она старалась не думать последние годы даже больше, чем о Хидане. — Нам нужно проверить списки въезда в страну за последние три месяца, — официально заявила Сакура, возвращая себе тон Командира. — Ищите японских подданных с визами «деятелей искусства» или «инструкторов». Саске внимательно посмотрел на неё. Он чувствовал, что она что-то не договаривает, что за этим профессиональным анализом скрывается личный страх, который она заталкивает поглубже под ребра. — Ты побледнела, Сакура, — негромко заметил он, подходя ближе. — Ты узнала этот стиль? — Голова болит, Учиха, я же сказала, — отрезала она, убирая планшет в сумку. — Итачи, выведи этого... отца-героя на воздух. Ему здесь больше нечего делать, кроме как портить ковер. Мы закончили. Она направилась к выходу, стараясь, чтобы её шаг был твердым. В голове набатом стучала одна и та же мысль: «Только бы это был не он. Только бы не Сасори».