Тёмные воды

Саске, игнорируя свист Наруто и истеричный вздох Карин, который, казалось, перекрыл даже всплески воды, резко дернул Сакуру на себя. Она, смеясь и отплевываясь от воды, ткнулась мокрым лбом в его плечо. Ткань его собственной свежей рубашки мгновенно пропиталась ледяной влагой, прилипая к коже, но Учихе было плевать. — Угомонилась, Командир? — прорычал он ей на ухо, и в его голосе смешались ярость, ревность и то самое опасное обожание, которое он так тщательно скрывал. Сакура, задыхаясь от смеха и холода, подняла на него сияющие зеленые глаза. Размазанный кайал делал её взгляд вызывающе-порочным, а мокрая белая сорочка Саске, ставшая абсолютно прозрачной в лучах утреннего солнца, облепила её тело, как вторая кожа, выставляя на всеобщее обозрение каждый изгиб. — Зато ты протрезвел, Охотник! — выдохнула она, пытаясь отстраниться, но его хватка была железной. Саске мазнул тяжелым взглядом по террасе, где коалиция во главе с Карин застыла в немом шоке. Дейдара, привалившись к косяку, с неприкрытым, хищным интересом рассматривал просвечивающую фигуру Сакуры, а Наруто, потирая заспанные глаза, довольно присвистывал. — Учиха, отпусти... Нас видят, — прошептала Сакура, внезапно осознав, как она выглядит в этом свете. — Пусть смотрят, Харуно. Мне плевать на их мнение, — отчеканил Саске. — Но на твою прозрачность смотреть буду только я. Без лишних слов, прямо под водой, он резким движением рванул пуговицы на своей собственной мокрой черной рубашке. Ткань с тихим плеском соскользнула с его плеч, обнажая мощный, мускулистый торс, покрытый шрамами от старых дел. Саске перехватил черную сорочку и, не давая Сакуре опомниться, накинул её ей на плечи, прямо поверх промокшей белой. Темная ткань, тяжелая от воды, мгновенно скрыла от лишних глаз всё то, что так жадно разглядывала команда. Саске грубо притянул Сакуру к себе, заставляя её засунуть руки в рукава и застегивая пару верхних пуговиц. — Теперь ты хотя бы сможешь спокойно выйти из воды, Командир, — процедил Саске, и его взгляд пообещал ей очень долгий и серьезный разговор в спальне. — Чтобы Дейдара не подавился слюной, а Карин не вызвала внутренний контроль из-за твоей... "неуставной формы". Сакура замерла в его руках, чувствуя жар его голого тела через мокрую ткань черной рубашки. Ревность Учихи была осязаемой, тяжелой, как свинец, но в этом жесте было столько собственнической защиты, что у неё перехватило дыхание. — Невыносимый собственник... — прошептала она, но в её голосе больше не было злости — только пьяная, нежная покорность. Саске, не обращая внимания на свист Наруто и заинтригованный взгляд Дейдары, крепко подхватил Сакуру под бедра. Одним рывком он закинул её на плечо, словно самый ценный в мире трофей, который только что отбил у океана. Сакура, чувствуя, как по спине стекает холодная вода, наконец перестала брыкаться. Она поняла, что сопротивление бесполезно: Саске в состоянии «разъяренного собственника» был непреклонен. Чтобы хоть как-то сохранить остатки достоинства перед командой, она крепко вцепилась в полы его мокрой черной рубашки сзади, стараясь максимально прикрыться от лишних глаз. — Учиха, ты просто невыносим... — пробормотала она ему в спину, но уже без прежней злости. Саске уверенно шагал к стеклянным дверям террасы. С его обнаженного торса стекали капли воды, поблескивая на солнце, а мышцы спины перекатывались под кожей с каждым шагом. Он прошел мимо Карин, которая стояла с открытым ртом, и даже не взглянул в сторону Итачи, который лишь едва заметно улыбнулся, провожая их взглядом. — Детокс окончен. Всем собраться в кабинете через двадцать минут, — бросил Саске через плечо, не останавливаясь. — Одетыми. И протрезвевшими. Он занес Сакуру в прохладную тишину дома. Шлепанье его босых ног по дорогому паркету отдалось эхом в пустом коридоре. Сакура видела только его спину и край черной ткани, которую она сжимала в кулаках. Она чувствовала жар его тела даже сквозь мокрую рубашку, и это тепло постепенно вытесняло холод бассейна. У подножия лестницы Саске на мгновение остановился. — Сакура, — позвал он низким, вибрирующим голосом. — Если ты еще раз решишь «визуализировать стратегию» с помощью моего бара и моих вещей... в следующий раз бассейном ты не отделаешься. Спустя обещанные 20 минут на лестнице послышался стук каблуков — на этот раз уверенный, хищный и четкий. Команда, которая уже вовсю прикладывалась к обжигающему черному кофе, пытаясь смыть остатки хмеля и вчерашнего безумия, синхронно подняла головы. Сакура спускалась медленно, словно специально давая им время осознать масштаб эстетической катастрофы. На ней было длинное черное платье из тяжелого, плотного шелка, без рукавов и с вызывающе высоким воротником-стойкой, который делал её похожей на опасную античную статуэтку. Но главной деталью были глубокие, почти критические разрезы по бокам, доходящие до самой линии бедер. При каждом шаге шелк расступался, открывая вид на её длинные, стройные ноги, на которых всё еще угадывался призрачный след от недавних объятий в бассейне. В гостиной наступила такая тишина, что было слышно, как остывает кофе в чашках. Саске, который как раз подносил к губам фарфор, так и замер, не донеся напиток. Его взгляд, тяжелый и собственнический, медленно скользнул от её лица вниз, по изгибам шелка, и буквально пригвозднул к месту разрезы на бедрах. Он забыл, как дышать, чувствуя, как внутри снова вскипает та самая смесь ярости и дикого желания, что накрыла его в спальне. Итачи, стоявший у окна, замер с полуоткрытым ртом — его легендарная выправка и аристократическое самообладание дали трещину. Он просто смотрел на Сакуру, и в его глазах читалось искреннее, почти религиозное онемение. — Твою ж на лево... — первым обрел дар речи Наруто, едва не выронив свой сэндвич. — Сакура-тян... это... это вообще легально так выглядеть в восемь утра? — Где ты вообще откопала здесь такое платье? — Дейдара присвистнул, бесцеремонно обходя её кругом. — В шкафах Учих обычно только пыльные семейные реликвии, катаны и черные пиджаки, мм! Сакура остановилась на последней ступеньке, поправляя розовые волосы, которые она успела высушить и уложить в высокий, дерзкий хвост. Она выглядела так, будто не она полчаса назад барахталась в ледяной воде в мокрой рубашке Саске. — Нашла в гардеробной гостевого крыла, — бросила она, игнорируя ошарашенные взгляды братьев. — Там была секция с вещами «для особых случаев». Решила, что утро после того, как меня пытался утопить собственный консультант — это достаточно особый случай. Она подошла к Саске, который всё еще не проронил ни слова, и легким, почти интимным жестом выхватила у него из рук чашку. Сделала глоток, не сводя с него вызывающего взгляда, и поморщилась: — Мало сахара, Учиха. Но за температуру прощаю. Саске наконец сглотнул, чувствуя, как воротник его собственной свежей рубашки стал слишком тесен. Итачи же просто тихо выдохнул, прислонившись к стене. — Сакура, — мягко произнес старший Учиха, наконец обретая голос, — я думаю, если бы ты зашла в таком виде в док №9, Сасори бы сам сдал нам все двенадцать узлов, просто чтобы ты подольше постояла в дверях. — Не льсти мне, Итачи, — Сакура хитро улыбнулась, блеснув зелеными глазами. — Сасори любит порядок и кукол. А я сейчас — ходячий хаос в шелке. Сакура эффектно опустилась в кресло во главе стола, по-хозяйски закинув ногу на ногу. Глубокий разрез платья предательски распахнулся, открывая вид на безупречную кожу бедра, и в комнате снова стало трудно дышать. Наруто поперхнулся кофе, а Шикамару демонстративно уставился в потолок, проклиная свою слишком хорошую зрительную память. Саске сел прямо напротив неё. Он изо всех сил старался сохранять лицо профессионала, но каждый раз, когда Сакура двигалась, шорох шелка и мелькание её ног били по его нервам сильнее, чем звук выстрела. — Хватит пялиться, — отрезала Сакура, мгновенно меняя тон на стальной. — Работаем. Шикамару, выводи данные. Она встала и подошла к большой маркерной доске. Взяв маркер, она начала стремительно чертить схемы, записывать фамилии и биохимические цепочки. Высокий воротник заставлял её держать спину так ровно, что она казалась ожившей статуей богини войны. — Итак, — начала она, стуча маркером по доске. — У нас уже семь жертв. И это не случайные смерти. Посмотрите на карту: все тела найдены в районе Гудзона. Это какое-то извращенное послание, Сасори буквально «очищает» их водой перед тем, как нанести финальный удар. Одиннадцатый узел — это не контактный яд. Это аэрозоль с высокой степенью летучести. Сасори собирается использовать городскую систему водоснабжения. Сакура резко обернулась, и шелк платья хлестко мазнул по её ногам, открывая вид на бедро. — Чтобы остановить распыление, нам нужны коды доступа к центральному узлу очистных сооружений. А они находятся в личном сейфе мэра. Судья Венс после смерти своей дочери окончательно слетел с катушек — он винит нас в том, что мы не уберегли её. Он выписал ордера на наше отстранение и точно не пустит нас на порог своего суда. Единственный вариант — идти напрямую в дом мэра и требовать ордер на обыск там. И делать это быстро, пока город не начал просыпаться. Но никто её не слушал. Все взгляды были прикованы к тому, как черный шелк облегает её фигуру при каждом взмахе руки, и как разрезы на платье открывают всё новые и новые детали её триумфального появления. — Саске, — Сакура прищурилась, заметив, что Охотник смотрит куда угодно, только не на карту Гудзона. — Ты меня слышишь? Мы идем на штурм резиденции мэра. Нам нужны коды, или Сасори превратит реку в братскую могилу. Саске медленно поднял глаза от её бедра к её лицу. — Я слышу тебя, Харуно. Семь жертв. Гудзон. Мэр. Но если ты планируешь ехать к нему в этом платье... я лично запру тебя в подвале этого дома ради безопасности спецотдела. Потому что в этом виде ты — самое опасное оружие массового поражения в этом городе. Мэр подпишет любой ордер еще до того, как ты откроешь рот, а Венс просто умрет от ярости. В этот момент Шикамару резко выпрямился, глядя в экран монитора. Его лицо побледнело. Двенадцатый узел: «Политика» — Сакура, — голос Шикамару дрогнул. — У нас проблема посерьезнее твоего гардероба. У входа в резиденцию мэра уже стоит конвой Судьи Венса. И судя по тепловизорам, там не полиция. Наруто смотрел на то, как шелк платья облегает её талию, когда она тянулась к верхней части доски, выписывая названия притоков Гудзона. Дейдара задумчиво жевал губу, следя за линией разреза на бедре, которая при каждом её шаге открывала гораздо больше, чем позволяло служебное приличие. Карин, обычно ревнивая и колючая, на этот раз просто завороженно смотрела на Сакуру, понимая, что против такой «тяжелой артиллерии» в черном шелке не выстоит ни одна женщина в этом здании. Саске и Итачи сидели как каменные изваяния. Саске смотрел в упор, его глаза потемнели до цвета грозового неба. Он не слышал ни слова про семь жертв и систему водоснабжения. В его голове пульсировала только одна яростная мысль: «Она сделала это специально. Она надела это чертово платье из гостевого крыла, чтобы мы не могли соображать». Итачи же подпер подбородок рукой, и его взгляд был до неприличия внимательным — он не просто смотрел, он изучал каждую линию её фигуры в этом наряде, окончательно потеряв интерес к стратегии очистки воды. — ...таким образом, если мы совместим эти данные с архивом «Святой Марии», мы получим точку входа в восьмой узел и поймем, почему Венс нас блокирует, — Сакура резко обернулась к ним, ожидая вопросов. — Всем всё ясно? Саске? Саске медленно поднял на неё взгляд, полный сдерживаемого, раскаленного напряжения. — Повтори... — хрипло произнес он, и его голос сорвался. — Что именно повторить? — Сакура прищурилась, сложив руки на груди, отчего воротник-стойка еще сильнее подчеркнул её ледяную решимость. — Весь блок про Гудзон и коды доступа мэра? — Всё, — честно признался Наруто, вытирая пот со лба ладонью. — Сакура-тян, ты... ты очень красиво машешь руками у доски. И ноги у тебя в этом разрезе... В общем, про семь жертв давай еще раз, когда мы перестанем хотеть прыгнуть обратно в ледяной бассейн, чтобы хоть как-то прийти в себя. Сакура замерла с маркером в руке. Она обвела взглядом свою команду — полураздетых, помятых, но абсолютно завороженных мужчин — и увидела на их лицах одинаковое выражение эстетического шока, смешанного с пьяным обожанием. — Вы безнадежны, — выдохнула она, но в уголках её губ промелькнула та самая торжествующая улыбка, которую Саске видел на диване. — Шикамару, хотя бы ты... скажи мне, что ты записывал координаты дома мэра, а не длину моего разреза. Шикамару, не отрывая взгляда от потолка, пробормотал: — Координаты записаны. Но Сакура... если ты зайдешь к мэру в этом виде, нам не нужен будет ордер. Он сам вынесет тебе сейф на золотом подносе, лишь бы ты не уходила. Это... слишком хлопотно для моей психики… Ночь разлилась по Нью-Йорку густым свинцом, но в кабинете Сакуры свет не гас. После безумного утра в особняке, когда ледяная вода бассейна и обжигающий кофе едва привели команду в чувство, наступило вынужденное затишье. Группа разделилась: Саске с головой ушел в дела своего детективного агентства, разгребая хвосты, накопившиеся за время их общего расследования, а остальные разъехались по конспиративным квартирам, чтобы хоть немного поспать перед финальным рывком к резиденции мэра. Сакура сидела в кресле, сжимая в пальцах стакан с давно остывшим кофе, и смотрела на доску, которая за последние недели стала её личным алтарем боли. Семь лиц. Семь девушек, чья жизнь оборвалась по сценарию, не принадлежавшему этому столетию. Её новый темно-бордовый костюм идеально держал форму, подчеркивая её статус Командира, но Сакура чувствовала, как под дорогой тканью кожа все еще горит от воспоминаний о руках Саске и мокром шелке платья. Она снова и снова перебирала факты, как четки. Это не просто убийства. Это литургия. Она поднялась и подошла к доске, касаясь кончиками пальцев пустого места под номером тринадцать. Её место. — Mors est janua vitae... — прошептала она, и латынь на вкус была как ржавое железо. — Смерть — это дверь в жизнь. Она закрыла глаза, и в памяти всплыли отрывки текста, который Учитель заставлял их зазубривать в «Инферно». Тогда это казалось безумием, сейчас — стратегическим планом. Он смешивал латынь с древнеяпонскими молитвами, создавая гибридный кошмар. — Amaterasu-no-kami, reikon o kiyometamae... — слова молитвы к богине солнца смешивались с католическим Dies Irae. — Очисти душу... День гнева... Замысел маньяка разворачивался перед ней во всем своем уродливом величии. Каждая девушка — это ступень. Богатые семьи, влияние, деньги — это была лишь позолота на жертвенных чашах. Он не просто убивал их, он «кормил» ими будущую Невесту. Сасори не просто мстил, он строил храм из плоти и страха. — Тринадцать, — прошептала Сакура, глядя на свое отражение в стекле кабинета. — Последнее число. Число, замыкающее круг. Она поняла: он ждет, что она придет сама. Что она почувствует этот зов крови и ритуала, когда все двенадцать предыдущих «узлов» будут затянуты. Она должна была стать не просто жертвой, а частью чего-то высшего. Его идеальным творением, которое должно сгореть, чтобы дать жизнь его безумной идее. Сакура сидела в своем кабинете в отделении ФБР, окруженная стерильным светом люминесцентных ламп и тихим гулом компьютеров. Здесь не было пафоса «Инферно» или уюта особняка — только голые факты и запах дешевого офисного кофе. Саске рядом не было, и это отсутствие ощущалось почти физически, как фантомная боль после той близости, что была между ними. Она еще раз просмотрела личные дела семи погибших девушек. Внешне — ничего общего, кроме баснословных состояний их отцов. Но интуиция, отточенная годами службы, шептала: маньяк не выбирает наугад. Он ищет определенную энергетику, определенный типаж, который вписывается в его безумный ритуал. И все они были найдены у воды. Гудзон стал их саваном. — Кто следующая?.. — прошептала она, вглядываясь в пустые графы отчета. Сакура понимала, что кабинетная работа зашла в тупик. Ей нужно было почувствовать масштаб. Ей нужно было оказаться там, где всё закончилось для остальных, прежде чем она сама станет тринадцатым элементом этой мозаики. Она резко встала, подхватила ключи от своей новой Audi и набросила на плечи пиджак темно-бордового костюма. — Нужно проехать по местам преступлений, — решила она, поправляя воротник темно-бордового пиджака. — Сами локации должны что-то значить. Это не просто точки на карте, это его «храмы», выстроенные на крови и воде. Сакура вышла из управления, стараясь не привлекать лишнего внимания коллег. После бурной ночи и еще более безумного утра в особняке Учих, одиночество казалось ей почти лечебным. Без Саске за спиной она чувствовала себя иначе — более собранной, холодной и опасно тихой. Ей не нужно было подстраиваться под его тяжелую, собственническую энергетику или в очередной раз бороться за лидерство. Сейчас она была чистым инструментом правосудия, скальпелем, готовым вскрыть нарыв Сасори. Первой точкой в её списке был старый пирс в районе 42-й улицы, где нашли вторую девушку. Сакура вела свою Audi уверенно, лавируя в ночном потоке машин Нью-Йорка, а в её голове, словно помехи на радио, всплывали обрывки заученных в «Инферно» молитв. «Mors est janua vitae...» Она должна была понять, почему он выбрал именно эти места вдоль Гудзона. Что связывает заброшенный театр на набережной, тихий прибрежный парк и этот индустриальный пирс? Если она найдет общую нить в географии убийств, она вычислит, где он нанесет восьмой удар, прежде чем тринадцатый узел затянется на её собственной шее. Сакура стояла на самом краю заброшенного пирса, глядя на серую, неспокойную воду Гудзона. Резкий ветер трепал полы её бордового костюма, а в голове набатом стучали обрывки латыни. Она понимала, что Саске сейчас в своем агентстве разгребает завалы документации, и отвлекать его — значит снова впустить его тяжелую, удушающую опеку в это тонкое, почти интуитивное исследование. Ей нужны были те, кто видел эти места «сырыми», до того как толпы криминалистов вытоптали последние призраки улик. Она достала телефон и быстро набрала номер, который в её списке значился как «Группа быстрого реагирования». — Дей, Темари, бросайте всё. Жду вас на 42-м пирсе, — голос Сакуры был сухим, деловым, не терпящим возражений. — Мы едем по точкам. Всем семи. Прямо сейчас. Через двадцать минут к пирсу с визгом шин подкатил джип. Дейдара выпрыгнул первым, поправляя сумку с оборудованием, за ним вышла Темари, которая уже на ходу сверялась с планшетом, морщась от резкого ветра. — Сакура, мы же тут каждый сантиметр просеяли, когда труп нашли, мм, — Дейдара окинул скептическим взглядом ржавые сваи и маслянистые пятна на воде. — Что мы надеемся найти теперь, когда всё залили реагентами и обнесли лентой? — Мы искали улики, Дей. А теперь мы ищем смысл, — Сакура подошла к ним вплотную, и её взгляд в свете портовых фонарей казался почти прозрачным. — Саске занят в агентстве, Итачи координирует архивы, так что это наш шанс. Мы смотрели на эти места как копы, зажатые в рамки протоколов. А теперь я хочу, чтобы мы посмотрели на них как... как он. Как творец. Где-то здесь есть общий знаменатель, который не вписывается в отчеты. Может, угол падения света от Луны, может, близость к определенным стокам очистных сооружений, о которых я говорила утром. Темари кивнула, открывая архивные фото с места преступления на планшете. — Ты права, Командир. На вызовах всегда суматоха: отчеты, пресса поджимает, Саске рычит на каждого встречного... Мы могли упустить что-то нематериальное. Тот самый символизм «очищения водой», о котором ты упоминала. Если это литургия, то у каждого места должна быть своя роль в ритуале. Они начали обход. Сакура шла впереди, её каблуки звонко стучали по подгнившему дереву настила. Она закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти положение тела второй жертвы, когда та еще лежала здесь, окруженная вспышками экспертных камер. — Она лежала головой к востоку, — пробормотала Сакура, и ветер с Гудзона подхватил её слова. — Итачи спрашивал про ритуал... Так вот, восток в японской традиции — это не только восход, это направление, откуда приходят духи. — А на латыни восток — это Oriens, — добавила Темари, сверяясь с заметками на планшете. — Начало литургии. Первый аккорд. Дейдара присел у самого края платформы, заглядывая под настил, где тени были особенно густыми. — Погоди-ка... Сакура, помнишь ту метку в четвертом секторе? Мы думали, это просто плесень или мазут от барж. Он включил мощный тактический фонарь и направил узкий луч на одну из опор. Там, почти у самой кромки воды, проступил едва заметный контур, нарисованный чем-то черным и жирным. Это не была плесень. Это был иероглиф, искусно переплетенный с латинской буквой. Сакура наклонилась ниже, почти касаясь краем дорогого темно-бордового пиджака мокрых, скользких досок. Символ, выведенный жирной черной тушью, словно пульсировал под светом фонаря, впитывая его. Это было не просто граффити — в переплетении линий чувствовалась та же фанатичная уверенность, с которой были написаны молитвы в её кабинете. — Дей, Темари, посмотрите на этот изгиб... — начала она, но собственный голос показался ей странно далеким, будто она говорила под толщей ледяной воды. И тут это началось снова. Мир вокруг внезапно потерял резкость, превращаясь в размытое акварельное пятно. Шум города — гудки машин на мосту, крики чаек, ворчание Дея за спиной — всё это мгновенно захлебнулось в нахлынувшей, ватной тишине. Остался только звук воды. Мерный, тяжелый плеск Гудзона о ржавые сваи начал меняться, превращаясь в ритмичный, убаюкивающий гул молитвы. — Сакура? Ты чего? — голос Темари донесся как сквозь слой плотного войлока, а затем и вовсе исчез. Тело Сакуры в одно мгновение стало чужим, налилось тяжелым, неповоротливым свинцом. Колени подогнулись, и она едва удержалась, опершись ладонью о холодное, склизкое дерево пирса. Воздух стал густым, как черная патока, забивая легкие едким запахом тины и старой, застоявшейся крови. Динь... Тонкий, кристально чистый звук колокольчика прорезал тишину. Он шел не снаружи, а откуда-то из самого центра её черепа, отзываясь вибрацией в зубах. Динь... Сакура видела, как губы Дея шевелятся, он явно что-то кричал ей, хватая за плечо, но она не чувствовала его пальцев. Её взгляд был прикован к черному иероглифу. Линии начали шевелиться, превращаясь в маслянистых змей, которые скользили по доскам прямо к её замершим рукам. «Иди ко мне, Невеста...» — прошелестел шепот, сливаясь с плеском волн. — «Смерть — это только начало литургии... Ты — последний аккорд». Её веки потяжелели, становясь неподъемными. Сознание ускользало в эту серую бездну, где не было ФБР, не было ответственности, не было даже Саске. Была только бесконечная покорность и этот звон, обещающий избавление от боли и напряжения последних недель. — Сакура! Очнись, черт тебя дери! — сквозь туман пробилось лицо Дея, искаженное тревогой, но его голос всё еще тонул в нарастающем колокольном звоне. Темари в ужасе смотрела, как Сакура медленно, словно в замедленной съемке, переносит вес тела на правую ногу, занося её над черным обрывом пирса. Взгляд начальницы был направлен в никуда — зрачки расширились, полностью поглотив радужку, а лицо превратилось в застывшую, восковую маску. — Сакура! Сакура, стой! — Темари с силой схватила её за плечо, но та даже не пошатнулась, её тело было ватным и одновременно неестественно, пугающе тяжелым. В этот момент карман темно-бордового пиджака Сакуры взорвался резкой вибрацией и рингтоном, который в этой гробовой тишине прозвучал как выстрел в упор. Темари, дрожащими руками, нырнула в карман и выхватила телефон. На экране пульсировало имя: Саске. — Алло! Саске! — закричала Темари в трубку, срываясь на чистую панику. — Она снова уходит! Мы на 42-м пирсе, она в трансе, она меня не слышит! Она сейчас шагнет вниз, Саске, сделай что-нибудь! — Включи громкую связь! — приказал он, и его голос в динамике прозвучал как удар грома над Гудзоном. — Поднеси телефон к самому её уху. Живо! Темари подчинилась, дрожащими пальцами прижимая динамик к уху Сакуры. Дейдара в это время мертвой хваткой обхватил Сакуру за талию, удерживая её на самом краю обрыва, где её носок уже завис над бездной. — Сакура, — голос Саске из динамика прозвучал так, будто он стоял прямо за её спиной, вжимая её в холодный бетон. Это был не зов, это был удар хлыстом, разрывающий туман транса. — Слушай мой голос. Забудь про воду. Забудь про звон. Смотри на меня! Сакура не шелохнулась, но её пальцы, вцепившиеся в край темно-бордового пиджака, мелко дрогнули, сминая дорогую ткань. — Я приказываю тебе, — прорычал Саске, и в его тоне не осталось места для жалости или сантиментов. — Твой Хозяин говорит с тобой. Стоять! Не смей делать ни шага без моего слова. Вернись ко мне. Сейчас же! Этот властный рык пробил вязкий туман в её голове сильнее, чем любой физический стимул. Звук колокольчика в её сознании надтреснул, заскрежетал и рассыпался колючими осколками. Сакура резко, судорожно втянула воздух, её грудь поднялась, а взгляд начал медленно, болезненно фокусироваться на пульсирующем экране телефона. — Саске... — хрипло, почти неслышно выдохнула она, и её колени мгновенно подогнулись. Дейдара едва успел подхватить её, когда она начала оседать на гнилые доски. Транс разбился вдребезги, оставив после себя лишь дикую слабость, холодный пот и отчетливый привкус железа во рту. — Я здесь, — уже спокойнее, но всё еще пугающе жестко ответил Саске. — Никуда не уходи. Я буду через пять минут. Если она попытается встать — прижми её к земле, Темари. Никаких движений до моего приезда. Сакура, тяжело и хрипло дыша, опустилась прямо на грязные, пахнущие солью и гнилью доски пирса. Она чувствовала, как холод дерева пробивается сквозь тонкую ткань брюк её бордового костюма, но эта колючая реальность помогала ей окончательно выплыть из серой бездны. Она больше не была той податливой, безвольной «Невестой» из видений Сасори. Она подняла затуманенный взгляд на Темари и Дея, которые стояли над ней с бледными, застывшими лицами, готовые в любой момент снова вцепиться в неё. — Это какой-то бред... — прохрипела она, вытирая тыльной стороной ладони холодную испарину со лба. — Просто чушь собачья. Это не я. Она резко, с неожиданной силой вытянула руку, забирая у Дея тяжелый тактический фонарь. Её пальцы все еще немного дрожали, но хватка уже была железной, профессиональной. Она направила яркий, ослепляющий луч света прямо на черный иероглиф на свае, словно пытаясь выжечь его из реальности. — Посмотрите на меня, — она обернулась к друзьям, и в её глазах, несмотря на пережитый шок, снова загорелся тот самый холодный, аналитический огонь. — Я — агент ФБР. Я возглавляю этот чертов отдел. Я прошла через «Инферно» и выжила там, где другие ломались за неделю. Вы серьезно думаете, что меня напугает какая-то мазня на дереве и шум грязной воды? Она снова перевела луч на символ, хищно и внимательно изучая каждую линию, каждую каплю туши. — То, что я впадаю в этот транс — это не мистика. Это гребаная психосоматика или какой-то триггер, который он заложил в нас еще в приюте. Звук колокольчика, плеск воды... это просто кнопки, на которые он нажимает, чтобы превратить нас в кукол. Но кнопки можно вырвать с мясом. И я это сделаю. Она придвинулась ближе к самому краю, игнорируя резкий предостерегающий жест Темари, и начала детально рассматривать символ под мощным, бьющим в упор светом тактического фонаря. — Символ имеет значение, да. Это часть его ритуала. Но это не магия, — её голос окреп, в нем зазвенела сталь. — Это просто почерк фанатика, который возомнил себя богом. И я клянусь, я найду способ расшифровать эту дрянь без всяких трансов. В трубке телефона, который Темари все еще держала на громкой связи, послышалось тяжелое, прерывистое дыхание Саске. Он слушал её, и по его красноречивому молчанию было понятно, что он одобряет этот внезапный прилив ледяной ярости, сменивший беспомощность. — Сакура, — его голос прозвучал уже без приказного тона, но все еще предельно серьезно, с затаенной тревогой. — Не подходи слишком близко. Я уже въезжаю в сектор пирсов, вижу ваш джип. — Поздно, Саске, — Сакура почти коснулась кончиком пальца черной, лоснящейся туши на дереве. — Я уже здесь. И я больше не закрою глаза. Пусть звенит хоть в сто колоколов — я досмотрю этот его «шедевр» до самого конца. Сакура проигнорировала последнее предупреждение Саске в трубке и еще сильнее подалась вперед, почти зависая над темной, маслянистой кромкой воды Гудзона. Ярость, окончательно вытеснившая морок транса, сделала её движения резкими, точными и опасными. Она не собиралась уходить отсюда, пока не выжмет из этого проклятого столба всё, что он так тщательно скрывал. — Дей, свети вот сюда, левее! В самую тень! — скомандовала она, не оборачиваясь. Она направила свой фонарь под настил, туда, где основная свая уходила в глубокое илистое дно. Яркий луч безжалостно разрезал вековую тьму, выхватывая ошметки гнилых водорослей, ракушки и ржавчину. Сакура щурилась от резких бликов, пытаясь найти то, что не вписывалось в общую картину разрушения. — Этот иероглиф — просто заголовок, — бормотала она, скорее для себя, чем для остальных. — Если это ритуал, у него должны быть технические примечания. Она методично вела лучом выше, ниже, сантиметр за сантиметром исследуя фактуру дерева. Внезапно свет отразился от чего-то неестественно гладкого и металлического. Примерно в полуметре под основным символом, прямо на переменном уровне ватерлинии, в дерево было вбито несколько тонких стальных игл. Они образовывали крошечное, математически точное созвездие, которое невозможно было заметить, если не знать, куда именно смотреть. — Видите? — Сакура указала лучом на находку. — Это не просто метка. Это координаты или какой-то чертов метроном. Вода бьется об эти иглы, и при определенном приливе и силе течения они должны издавать какой-то специфический резонирующий звук... Вот тебе и физика твоего «звона», Темари. Сакура хищно оскалилась. Разгадка механизмов его «магии» приносила ей почти физическое, острое удовольствие. Это превращало мистический ужас в обычную инженерную задачу, которую она, как начальник отдела, могла и обязана была решить. — Он не бог, он просто хороший технарь с окончательно поехавшей крышей, — Сакура достала телефон и начала снимать иглы в режиме макросъемки. — Снимайте всё. Каждую царапину, каждый заусенец на металле. Если я права, такие «инструменты» стоят на каждом месте убийства. Он настраивает этот город как один огромный, безумный музыкальный инструмент для своего финального аккорда. Она выпрямилась, её темно-бордовый пиджак был испачкан в известке и мазуте, а колено брюк промокло, но сейчас ей было абсолютно плевать на чистоту костюма. Она чувствовала, что наконец-то перехватывает инициативу в этой игре. — Темари, пробей это «созвездие» по астрономическим картам за последние семь лет. Я хочу знать, на какую именно звезду он ориентировался, когда вбивал эти иглы. В этот момент тишину пирса разорвал визг тормозов. Тяжелый черный Mercedes Саске замер в десяти метрах от них, ослепляя всех дальним светом фар, разрезая туман Гудзона. Саске не стал дожидаться, пока она договорит. Грохот закрывшейся двери его машины прозвучал как выстрел в тишине пирса. Он прошел мимо Дея и Темари, даже не взглянув на них, и в два широких шага оказался рядом с Сакурой. Его рука железной хваткой сомкнулась на её предплечье, рывком оттягивая её от самого края бездны. — Я сказал — стоять на месте, — его голос был тихим, но в нем вибрировала такая ярость, что Дейдара невольно сделал шаг назад, сжимая сумку с оборудованием. — Ты меня не слышала по телефону, Харуно? — Саске, посмотри на это! — Сакура попыталась вырвать руку, яростно тыча телефоном в сторону мокрых свай. — Я нашла механизм! Эти иглы, этот резонирующий звук — это всё физика, понимаешь? Он не мистик, он обычный технарь, который... — Мне плевать, кто он! — Саске резко развернул её к себе, заставляя смотреть прямо в свои горящие праведным гневом глаза. — Ты только что чуть не сошла с этого пирса в чертову реку! Твоё «понимание» физики не стоило бы и цента, если бы Темари не успела поднять трубку и включить громкую связь. Он почти выхватил тактический фонарь из её рук и, даже не глядя на черный символ, отшвырнул его в сторону. Фонарь покатился по гнилым доскам, выхватывая лучами ржавые гвозди и мазутные пятна. — Терпение кончилось, Сакура. Ты — начальник отдела, так веди себя как начальник, а не как лабораторная крыса, которая лезет в захлопывающуюся ловушку, чтобы проверить, как работает пружина механизма! — Ты не имеешь права так со мной разговаривать! — Сакура вспыхнула, её лицо покраснело от возмущения, а дыхание сбилось. — Это моё расследование! Это мой город! — Это наше расследование, — отрезал Саске, и его пальцы сжались на плечах её темно-бордового пиджака чуть сильнее, сминая ткань. — И я не собираюсь смотреть, как ты превращаешься в одну из этих посмертных фотографий на своей доске просто потому, что тебе захотелось «досмотреть его гребаный шедевр» до конца. Он буквально потащил её к «Мерседесу», не обращая внимания на яростное сопротивление. Разрезы на её брюках задевали за острые выступы свай, бордовый пиджак перекосился, а волосы выбились из хвоста, но Саске было всё равно. Он рывком открыл пассажирскую дверь и почти силой усадил её внутрь кожаного салона. — Едем домой. Сейчас же. Дей, Темари — соберите всё, что она успела наснимать на макросъемку, и завтра жду детальный отчет в агентстве. Если хоть одна улика или игла пропадет — спрошу с вас обоих лично. Тишина в салоне «Мерседеса» была такой плотной и тяжелой, что казалось, её можно резать ножом. Саске гнал машину по ночным улицам Бруклина, и каждый резкий поворот заставлял Сакуру вжиматься в сиденье. Она видела его профиль в свете уличных фонарей — каменный, с плотно сжатыми челюстями и побелевшими костяшками пальцев на руле. Как только они вошли в его квартиру, Сакура даже не успела скинуть туфли. Она швырнула ключи на консоль с таким грохотом, что звук эхом разлетелся по пустому, минималистичному холлу. — Ты вел себя как последний самодур, Учиха! — выкрикнула она, разворачиваясь к нему всем телом. Её темно-бордовый пиджак был испачкан и перекошен, розовые волосы окончательно растрепались, а в глазах полыхала чистая ярость. — Я — агент ФБР! Я нашла ключ к его методу, я расшифровала камертон, который никто не видел семь лет! А ты просто приехал и вышвырнул меня оттуда на глазах у моих подчиненных, как девчонку, которая забрела не в тот район! Саске захлопнул дверь и медленно повернулся. Его ледяное спокойствие пугало гораздо больше, чем недавний крик на пирсе. — Ты не расшифровала ключ, Сакура. Ты стояла на краю пропасти с расширенными зрачками и не слышала собственного имени, — его голос был тихим, но в нем вибрировала неприкрытая угроза. — Ты хочешь признания своего статуса? Отлично. Как начальник отдела, ты совершила должностное преступление, подвергнув жизни своих подчиненных риску, потому что была не в состоянии контролировать собственные триггеры. — Да пошел ты со своим контролем! — она шагнула к нему вплотную, яростно ткнув пальцем в его грудь, прямо в свежую ткань его рубашки. — Этот маньяк играет на моих нервах, потому что я — единственная, кто может его понять! Ты не понимаешь, что там было... Этот звук, эти иглы... я почти дотянулась до его логики! Я видела связь! Саске перехватил её руку у самой своей груди. Его хватка была стальной, не оставляющей шанса на маневр. — Ты ни до чего не дотянулась! Ты тонула в его галлюцинациях! — он наконец сорвался на рык, сокращая расстояние между ними до абсолютного минимума. — Ты думаешь, мне есть дело до твоих «улик», когда я слышу по телефону, как Темари орет от ужаса, потому что ты делаешь шаг в воду? Когда я понимаю, что теряю тебя в прямом эфире?! Он рывком прижал её к стене рядом с дверью, нависая всем телом, блокируя любое движение. Сакура тяжело и часто дышала, глядя ему прямо в глаза, и в этом столкновении двух воль искры летели во все стороны, поджигая воздух в холле. — Я не позволю тебе стать тринадцатой строчкой в его списке только потому, что у тебя заиграл профессиональный азарт, — процедил он, и его лицо оказалось в паре сантиметров от её губ. — Мне плевать на ФБР, на твою карьеру и на этот чертов город. Если я увижу, что ты снова теряешь связь с реальностью из-за его меток, я вывезу тебя из этой страны в наручниках, и ты будешь ненавидеть меня до конца жизни — но ты будешь жива. — Ты не посмеешь... — прошептала Сакура, хотя в глубине души, видя этот фанатичный блеск в его глазах, знала, что он говорит совершенно серьезно. — Попробуй меня, — Саске смотрел на её губы, и его ярость начала стремительно смешиваться с тем самым «аппетитом», о котором он говорил в кабинете. — Ты злишься, что я перебил твой триумф? Так злись. Но больше ты к этим местам без меня не подойдешь. Это не обсуждается. Ты — моя ответственность, Харуно. И я буду охранять тебя даже от самой себя. А в это время Дейдара и Темари остались стоять на пустом, продуваемом ветрами пирсе, провожая взглядом красные габаритные огни улетающего в ночь «Мерседеса» Саске. В холодном воздухе над Гудзоном все еще вибрировало эхо его яростного голоса и резкого хлопка двери. —Дейдара медленно выдохнул, потирая затылок, и посмотрел на свои руки, которые все еще помнили, как он удерживал обмякшее тело Сакуры на краю бездны. — Ну и ну, мм... — протянул он, выуживая из кармана сигарету. — Видала? Учиха в гневе — это похлеще любого ритуала. Я думал, он нас там на месте прикопает за то, что недосмотрели за его «сокровищем». Темари не ответила. Она стояла, прижимая планшет к груди, и смотрела на то место, где Сакура только что сидела на грязных досках в своем испачканном темно-бордовом костюме. Её лицо было бледным и серьезным в холодном свете портовых фонарей. — Тебе смешно, Дей, а я видела её глаза, — тихо сказала Темари. — Она не просто в трансе была. Она будто... принадлежала этому месту. А Саске... он не просто злится. Он в ужасе. Он забирал её так, будто вырывал из самой пасти зверя. Ты видел, как он её за локоть схватил? Никакой субординации, никакого «госпожа начальник». Он её как свою собственную вещь уволок в этот «Мерседес». — Да уж, — Дейдара чиркнул зажигалкой, и огонек на мгновение осветил его сосредоточенное лицо. — Сакура-тян теперь ему этот номер долго припоминать будет. Она же ненавидит, когда ей указывают, что делать. А Учиха сегодня перешел все границы профессиональной этики, хм. Начальницу отдела ФБР — и в машину за шкирку... Жестко. — Она была на грани, Дей, — Темари наконец повернулась к нему, и её голос дрогнул. — Если бы не его рык в трубке, мы бы сейчас её из Гудзона вылавливали. Саске это понимает. И она понимает, поэтому и злится так сильно. Злится, что он увидел её абсолютную слабость. Дейдара кивнул, глядя на черный иероглиф, который все еще слабо светился под лучами брошенного тактического фонаря. — Знаешь, что меня пугает больше всего? — он указал подбородком на сваю. — Она нашла эти иглы. Она нашла систему. И теперь, когда она знает, что этот камертон работает, она не остановится. Саске может запирать её на сколько угодно замков в своей квартире, но Сакура уже заглотила наживку Сасори. Темари вздохнула, собирая разбросанное оборудование и закрывая защитные чехлы. — Собирайся. Нам еще отчет писать в агентство Учих. И если Саске завтра придет туда в таком же настроении, лучше бы нам иметь на руках все снимки этих игл, иначе «зачистка» начнется прямо с нас. Дейдара уже закинул тяжелую сумку на плечо и собирался выключить последний прожектор, когда что-то в свете угасающего луча заставило его замереть. Он прищурился, сделал осторожный шаг назад к самому краю пирса и снова направил мощный фонарь на ту самую сваю. — Какого черта... мм? — вырвалось у него. Темари, которая уже открывала дверь джипа, обернулась на его странный, севший тон. — Что там еще, Дей? Давай быстрее, мне уже не по себе от этого места. Ветер усиливается. — Глянь сюда. Только быстро. Темари подошла ближе. В ярком конусе света черный иероглиф, который Сакура так тщательно изучала пару минут назад, начал меняться прямо у них на глазах. Черная тушь, которой он был нанесен, вдруг потеряла свою плотность. Она не сохла на морском ветру — напротив, она начала медленно, тягуче стекать по дереву вниз. Тонкие черные струйки, похожие на вскрытые вены, ветвились, огибая неровности старой сваи. Казалось, будто столб «плачет» густыми, маслянистыми черными слезами. — Дождя же нет, — прошептала Темари, чувствуя, как по спине снова пробежал липкий холод. — И влажность не настолько высокая, чтобы краска так поплыла... — Это не краска, — Дейдара присел на корточки, поднося фонарь почти вплотную к дереву. — Смотри, она стекает ровно к тем иглам, которые нашла Сакура-тян. Черные капли одна за другой падали на стальные острия игл, задерживались на них на мгновение, обволакивая металл, а затем срывались в темную, голодную воду Гудзона. Зрелище было пугающе органическим — будто дерево было живым организмом, который только что перестал кровоточить, отдавая последнюю память о символе реке. Тонкие черные струйки, похожие на вены, ветвились, огибая неровности старой сваи. Казалось, будто столб «плачет» густыми черными слезами. — Дождя же нет, — прошептала Темари, чувствуя, как по спине снова пробежал холод. — И влажность не настолько высокая, чтобы краска поплыла... — Это не краска, — Дейдара присел на корточки, поднося фонарь почти вплотную к дереву. — Смотри, она стекает ровно к тем иглам, которые нашла Сакура-тян. Черные капли одна за другой падали на стальные острия, задерживались на них на мгновение, обволакивая металл, а затем срывались в темную воду Гудзона. Зрелище было пугающе органическим — будто дерево было живым организмом, который только что перестал кровоточить. — Она права, это не мистика, — Дей быстро достал телефон и сделал серию снимков в макрорежиме, пока символ окончательно не превратился в нечитаемое, грязное пятно. — Это химическая реакция. Состав туши как-то реагирует на металл этих игл или на резонансную вибрацию воды. Сакура сказала — это механизм. И этот механизм только что... самоуничтожился. Прямо у нас на глазах, мм. Он выпрямился, резким движением выключая свет. Теперь, когда иероглиф «стек» в воду, пирс выглядел просто как старая заброшенная помойка, лишенная всякого смысла и величия. — Он знал, что она его найдет, — Дейдара сплюнул в воду, глядя на маслянистые разводы. — Это было сообщение специально для неё. «Посмотри, как я это делаю, и забудь». Он дразнит её, Темари. Темари потянула его за рукав темно-бордового пиджака (который она мысленно все еще видела на Сакуре) в сторону джипа. — Поехали отсюда. Саске был прав — это ловушка для мозгов. Если Сакура увидит эти фото, она окончательно сойдет с ума, пытаясь разложить на атомы состав этой жижи и понять, почему дерево «плакало». Дейдара молча запрыгнул на водительское сиденье. Он завел мотор, но перед тем как нажать на газ, еще раз посмотрел в зеркало заднего вида на исчезающий в тумане темный силуэт пирса. — Знаешь, Темари... — он включил передачу, и джип сорвался с места. — Сакура сказала, что это просто физика. Но я готов поклясться: когда эта дрянь текла по иглам, я снова услышал этот чертов колокольчик. Совсем тихо. Будто кто-то шептал прямо в ухо: «прощай». Дейдара затормозил у обочины, не доехав до агентства Учих всего пару кварталов. В салоне джипа стало невыносимо душно от вибрирующего напряжения. На приборной панели внезапно замигало уведомление: планшет Темари, синхронизированный с рабочей почтой Сакуры для оперативного мониторинга, принял входящий файл. — «Литургия: Часть 8», — прочитала Темари вслух. Её голос заметно дрогнул. — Дей, это письмо пришло на её личный адрес ФБР десять секунд назад. Прямо сейчас. — Открывай, мм, — Дейдара заглушил мотор, и в салоне воцарилась мертвая тишина. — Если мы отправим это Учихе сейчас, он развернет свой «Мерседес» через двойную сплошную и врежется в ближайший столб от ярости. Нам нужно знать, что там, прежде чем поднимать общую тревогу. Темари нерешительно коснулась сенсорного экрана. Пальцы были ледяными, несмотря на работающую печку. Файл загрузился мгновенно — это была аудиозапись длиной всего в тридцать секунд. Она нажала «Play». Сначала из динамиков донесся только белый шум. Тяжелый, вязкий плеск воды, бьющейся о сваи 42-го пирса — тот самый звук, который они слышали в реальности. Но через секунду сквозь гул Гудзона проступило нечто иное. Динь... Тонкий звон колокольчика. Кристально чистый, он словно физически разрезал пространство салона джипа. А следом за ним — голос. Это была Сакура. Но не та уверенная, жесткая начальница в темно-бордовом костюме, к которой они привыкли за годы службы. Её голос был полностью лишен эмоций, он звучал плоско, монотонно, механически, будто она зачитывала текст, записанный прямо на подкорке её мозга. — ...Veni, sponsa electa... — шептала она на записи под аккомпанемент воды. — Я — тринадцатая ступень. Я — сосуд, который наполнится гневом. Вода заберет старое имя, огонь даст новое... Литургия завершена. — Твою мать... — выдохнул Дейдара, вжимаясь в спинку сиденья и чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Она же этого не говорила на пирсе, Темари! Она просто стояла там и молчала, глядя в бездну! Темари в ужасе посмотрела на него, сжимая планшет так, что побелели костяшки. — Она говорила это внутри себя, Дей, — Темари закрыла рот ладонью, её глаза округлились от первобытного ужаса. — Посмотри на метаданные... Запись сделана всего несколько минут назад. В тот самый момент, когда она стояла на краю этого проклятого пирса в своем темно-бордовом костюме. Её телефон был заблокирован в кармане, но он... он записал её мысли? Или он транслировал её голос через её же скрытую гарнитуру, взломав частоту ФБР? Запись в динамиках джипа продолжалась, заставляя воздух в салоне застыть. Голос Сакуры на латыни внезапно сменился на хриплый, ломаный шепот на японском, от которого по коже пошли мурашки: — Hanayome wa matte iru... Нареченная ждет... Учитель, я слышу зов... Восьмая жертва — это только начало моего пробуждения... Моё старое «я» должно утонуть. Запись оборвалась резким, искаженным звуком — тем самым властным рыком Саске из динамика: «Слушай мой голос! Вернись!». И после этого — оглушительная, мертвая тишина. Дейдара и Темари сидели в полной темноте салона, освещаемые только тусклым, мертвенно-голубым светом планшета. — Он вытянул её из этого ада в самую последнюю секунду, мм... — Дейдара нервно затянулся сигаретой, совершенно забыв, что в машине Темари категорически запрещено курить. — Видала? Если бы Учиха не позвонил со своего «Мерседеса», она бы закончила эту «молитву» и просто сделала шаг в пустоту. Он буквально перерезал пуповину между ней и Сасори. — Самое страшное даже не это, — Темари медленно повернула планшет к Дею, её пальцы заметно дрожали. — Посмотри на вложение в самом низу письма. Это не только аудиофайл. Под аудиозаписью была прикреплена маленькая, четкая фотография. Снимок был сделан сверху, под углом, который не оставлял сомнений. На ней была запечатлена Сакура, сидящая на грязных досках пирса и фанатично светящая тактическим фонариком на исчезающий символ. Но на фото, прямо поверх её тени на мокром дереве, кто-то цифровым красным маркером нарисовал безупречный нимб. — Он был там, — прошептала Темари, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Сасори стоял прямо за нашими спинами в абсолютной темноте и фотографировал её, пока мы думали, что всё закончилось и Саске её спас. Он наблюдал за тем, как Учиха её увозит. Дейдара вгляделся в фото. На заднем плане, в размытом фокусе, были видны силуэты самого Дея и Темари. Они стояли в двух метрах от объектива, но не видели фотографа. — Он играет с ними, Темари. Он хочет, чтобы Саске увидел это фото и окончательно сошел с ума от ревности и страха за неё, хм. Этот нимб... Это клеймо. Тринадцатый узел уже на её шее, просто она его еще не чувствует.