Тёмные воды

Темари и Дейдара переглянулись. В тусклом, мертвенно-голубом свете планшета их лица казались серыми, осунувшимися, словно они сами только что вышли из «Инферно». Тишина в салоне джипа стала невыносимой, давящей, как та самая вязкая вода под 42-м пирсом. — Если она это услышит... если Саске узнает, что она шептала в трансе про «Невесту» и «Зов Учителя»... — голос Темари сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Он её уничтожит. Своей опекой, своим параноидальным страхом за неё. Он закроет её в четырех стенах особняка, и она действительно сойдет с ума, чувствуя себя запертым в клетке зверем. — А если она сама узнает, что её мозг выдает такие «молитвы» на японском и латыни? — Дейдара нервно отбросил окурок в окно, не заботясь о том, куда он упадет. — Сакура — гордая. Она считает себя хозяйкой положения, Командиром. Узнать, что внутри неё, под корой головного мозга, записана чужая программа, превращающая её в марионетку... Это сломает её пополам, мм. Она перестанет доверять собственным мыслям. Темари решительно, почти фанатично занесла палец над сенсорной кнопкой удаления. — Мы не имеем права это оставлять в системе. Это не улика, Дей. Это яд, который отравит их обоих. Мы найдем восьмую жертву по иглам, по химическому составу туши, по холодной логике. Но не через этот аудиальный кошмар. Она резкими движениями нажала «Удалить». Сначала аудиофайл с монотонным шепотом Сакуры, затем то пугающее фото с нимбом на её тени, сделанное сверху. Следом она вычистила папку «Удаленные» и системные логи синхронизации с сервером ФБР. Планшет моргнул, возвращаясь к обычному рабочему интерфейсу, будто этих тридцати секунд безумия никогда и не существовало в цифровом мире. — Всё, — выдохнула она, чувствуя, как мелкая дрожь в руках наконец затихает. — Мы этого не видели. Мы получили только сухие технические данные по 42-му сектору. Дейдара медленно кивнул, хотя в его глазах всё еще стоял тот холодный, лихорадочный блеск от увиденного нимба. — Ладно, мм. Отправляем Учихе на его защищенный канал только то, что он требовал. Фото стальных игл, макросъемку растекающегося иероглифа и твои расчеты по небесным координатам. Пусть думает, что мы просто чертовски хорошо выполнили свою работу, пока он вез её домой на своем «Мерседесе». Темари быстро прикрепила нужные файлы к ответному письму, стараясь, чтобы текст выглядел максимально официально и беспристрастно. > Кому: Саске Учиха > Тема: Отчет: Сектор 4 (42-й Пирс) > Саске, отправляем пакет данных, собранных до того, как символ начал химически разрушаться. На иглах обнаружены следы специфического состава (предварительно: оксид железа и органический пигмент, полный анализ будет утром). Темари работает над астрономической привязкой «созвездия» игл к карте Гудзона. Сакуре передай, что мы закрыли периметр. Пусть отдыхает. > Она нажала «Отправить». — Знаешь, Дей... — Темари откинулась на сиденье джипа, глядя на тяжелое, беззвездное небо Бруклина. — Мы сейчас совершили либо самый правильный поступок в жизни, либо самую большую ошибку. Мы скрыли информацию от следствия и, что хуже, от Саске. — Мы спасли её рассудок, — отрезал Дейдара, жестко заводя мотор. — А остальное мы выжжем, когда найдем этого ублюдка. Едем в агентство. Нам нужно понять, где эта чертова восьмая точка, пока не наступил рассвет и Сасори не затянул следующий узел. В два часа ночи тишину квартиры Саске разорвал резкий звук телефона. Сакура подскочила на кровати мгновенно, сердце колотилось в самом горле. Сон смыло за долю секунды, оставив лишь ледяной, металлический осадок предчувствия. Саске уже сидел на краю кровати, прижимая трубку к уху. Его профиль в холодном свете уличных фонарей казался высеченным из камня. — Говори. Где? Морнингсайд-Хайтс? Понял. Выезжаем. Он положил телефон и посмотрел на Сакуру. — Восьмая. Район Морнингсайд-Хайтс. Тело в водах Гудзона. Дочь Лоуренса, ювелирного магната. Сакура уже была на ногах. Она схватила свой темно-бордовый пиджак и, надевая его на ходу, чувствовала, как внутри всё сжимается в тугую пружину. — Ювелир... Драгоценности, блеск, безупречная огранка. Он продолжает собирать свое «сокровище» из плоти. Морнингсайд-Хайтс — это рядом с собором Иоанна Богослова. Снова религиозный подтекст, близость к шпилям и воде. Они выбежали из дома. Саске выжал из «Мерседеса» всё возможное. Пока машина летела по пустым проспектам, игнорируя светофоры, Сакура открыла планшет, просматривая оперативную сводку, которая обновлялась в реальном времени. — Судя по положению тел в предыдущих узлах, Сасори ищет симметрию, — холодно произнесла она, не отрываясь от экрана. — Семь жертв образовали незавершенный круг. Восьмая должна стать точкой преломления. Если он выбрал дочь Лоуренса, значит, ему нужна не просто смерть, а определенная визуальная эстетика. Саске, проверь архивы заказов её отца за последний месяц. Искал ли кто-то специфическую огранку или редкие камни под псевдонимом? — Итачи уже занимается этим, — коротко отозвался Саске, входя в крутой поворот. — Если был след, он его найдет. Наша задача — закрепить периметр до того, как Венс пришлет своих людей. Когда они прибыли на место, береговая линия уже была оцеплена. Синие и красные маячки разрезали темноту, отражаясь в черной воде Гудзона. Дейдара и Темари выглядели так, будто вообще не ложились. — Сакура, вы вовремя, — Дейдара бросил окурок и кивнул в сторону воды. — В этот раз он даже не пытался спрятать её глубоко. Тело на мелководье, запуталось в камнях. Криминалисты еще не спускались, ждали твоего приказа. Сакура подошла к самой кромке воды. На берегу лежала молодая девушка. Её кожа казалась белой, как фарфор, а вокруг шеи и тонких запястий сверкало нечто невероятное: тяжелые золотые цепи, инкрустированные бриллиантами. — Он не просто убил её. Он сделал её частью декорации. Посмотрите на её рот. Это восьмой узел. Темари вздрогнула, когда резкий свет выхватил деталь: во рту девушки был плотно зажат необработанный черный камень. — Это уголь? — спросил Саске. — Нет. Это сырой алмаз. Редкий черный карбонадо. На латыни черный цвет в литургии означает великую скорбь. Восьмая ступень. Сакура замерла, всматриваясь в маслянистую поверхность реки чуть дальше. Там, на границе света и тени, на воде покачивалось что-то мелкое, ритмично поблескивая. Она осторожно скосила глаза на Саске — он был занят распоряжениями офицеру. Это был её шанс. Сакура сделала первый шаг. Её обувь бесшумно коснулась влажной гальки. Она двигалась скрытно, как хищница, стараясь не привлекать внимания Темари и Дейдары. Холодный ветер лизнул шею, но она даже не вздрогнула. Сакура вошла в воду. Ледяная река охватила края брюк её темно-бордового костюма, но ей было всё равно. Она видела цель — полупрозрачный предмет, зацепившийся за кусок арматуры. Она подошла почти вплотную, чувствуя, как ледяная вода жадно тянет её за собой, пропитывая ткань дорогих брюк тяжестью и речным илом. Снова этот знакомый, сводящий с ума ритм... мерный плеск, пронизывающий холод, абсолютная темнота, в которой Гудзон казался живым существом. Но на этот раз Сакура до крови закусила губу, удерживая рассыпающееся сознание в стальном кулаке. Никаких трансов. Никаких шепотов. Только работа. Она протянула руку в латексной перчатке и аккуратно, почти не дыша, сняла с острой арматуры предмет. Это оказался тонкий, почти невесомый лепесток из чистого горного хрусталя. В свете далеких прожекторов он сверкнул холодным, мертвенным блеском, и Сакура увидела на нем гравировку — римскую цифру «IX». Девять. Сакура затаила дыхание, чувствуя, как сердце пропускает удар. Девятая жертва уже была «помечена» в его больном мозгу, и этот хрустальный осколок указывал направление. Это был не просто след — это был пригласительный билет на казнь. — Харуно, что ты там делаешь?! — голос Саске разрезал ночную тишину, как удар кнута, заставляя полицейских на берегу вздрогнуть. Сакура резко обернулась, едва не потеряв равновесие на скользких, покрытых тиной камнях. Саске стоял на самом краю берега, сложив руки на груди. Его силуэт в свете красно-синих маячков казался массивным и угрожающим. Он не видел, что именно она подняла из воды, но сам факт того, что она снова полезла в ледяную реку без предупреждения и страховки, заставил его желваки заходить ходуном от ярости. Холод Гудзона пронзил плотную ткань темно-бордового костюма, но Сакура этого почти не почувствовала. В её голове снова начал нарастать этот проклятый, сводящий с ума резонанс. Каждое слово Саске, каждый окрик Дейдары, каждый запрет и навязчивая попытка «защитить» её теперь действовали как детонатор. Вся её натура, привыкшая доминировать в «Инферно» и отдавать приказы в ФБР, теперь бунтовала, толкая её прямиком в пасть к маньяку. Запретный плод этого расследования пах солью, старым ладаном и смертью, и Сакура не могла перестать его жаждать. Внезапно мир вокруг неё накренился, теряя вертикаль. Сакура резко, надломленно упала на колени прямо в ледяную воду, подняв тучу брызг. Её ладони с силой уперлись в острые, скользкие камни на дне, впиваясь в них так, будто она пыталась удержать саму землю от безумного вращения. Речные волны с глухим, утробным рокотом начали бить по её рукам, заливая рукава темно-бордового пиджака, пропитывая шелк тяжестью, грязью и запахом разложения. — Сакура! — голос Саске донесся откуда-то из другой, бесконечно далекой галактики. Но для неё звуки реальности исчезли, схлопнулись в одну черную точку. Их вытеснил оглушительный, безумный перезвон тысяч невидимых колокольчиков. Хрустальные, серебряные, тяжелые железные — они звенели прямо внутри её черепа, в унисон с бешеным биением сердца, превращаясь в невыносимый ультразвук, который буквально плавил мозг. Она в ужасе зажмурилась и резко согнулась, отрывая окровавленные о камни ладони от дна и прижимая их к ушам. Сакура пыталась закрыться, закричать, спрятаться от этого звона, который выжигал её изнутри. Её тело занемело, превратившись в кусок холодного мрамора, о который с чмоканьем разбивались черные волны Гудзона. — Veni... veni, sponsa electa... — шептала она под нос, срываясь на хрип, сама не осознавая, что говорит на языке своей погибели. — Девятая... лепесток... девятая дверь открыта... Её губы двигались быстро, монотонно, выплевывая обрывки молитв и те самые латинские фразы, которые Темари так отчаянно пыталась стереть из логов. Она раскачивалась над водой, маленькая, сломленная фигура в испачканном бордовом шелке в центре полицейского оцепления. И этот «нимб», который Сасори нарисовал на её тени, сейчас казался почти осязаемым — он жёг ей затылок, клеймя её как избранную жертву. Саске рванулся к ней, наплевав на ледяную воду, которая мгновенно пропитала его ботинки и брюки. Он схватил её за плечи, пытаясь встряхнуть, заставить посмотреть на него, но Сакура была не здесь. Она была в самом эпицентре своей «Литургии», там, где хрустальные лепестки превращались в капли живой крови, а голос Учителя обещал вечный покой. Её пальцы мертвой хваткой сжали хрустальный лепесток, и Саске увидел, как из-под её ладони по прозрачной грани стекает тонкая струйка — не то воды, не то густой черной туши, которая мгновенно растворялась в реке. — Сакура, посмотри на меня! — Саске встряхнул её так сильно, что её голова мотнулась, а мокрые розовые пряди хлестнули по лицу. — Заткнись! Слышишь? Перестань это говорить! Её шепот стал громче, переходя в сбивчивое, лихорадочное чтение, от которого у стоящих рядом патрульных мороз пошел по коже: — ...черный алмаз... восьмой узел затянут... девятая дверь... она уже ждет... под собором... кровь на хрустале... Хлесткий голос Саске прорезал звон невидимых колокольчиков, как лезвие — плотную ткань. Он не стал бить её, понимая, что в таком состоянии физическая боль может только глубже загнать её в лабиринты сломленного сознания. Вместо этого он мертвой хваткой вцепился в её предплечья, буквально отрывая её руки от ушей, и с силой прижал её к своей груди, заставляя всем телом чувствовать яростное биение своего сердца. — Сакура! Смотри на меня! — его голос вибрировал от плохо скрываемой ярости и глухого, первобытного страха. — Это приказ! Слушай только мой голос! Нет никаких колоколов, есть только я. Вернись в реальность! В этот момент Дейдара и Темари, мгновенно оценив критическую ситуацию, бросились в ледяную воду Гудзона, поднимая тучу брызг. Они видели застывшие, полные недоумения лица полицейских и вспышки камер репортеров вдалеке за лентой оцепления. Если сейчас все поймут, что начальник спецотдела ФБР находится в невменяемом состоянии и шепчет литургии маньяка, карьере Сакуры придет конец, а дело немедленно заберут люди Судьи Венса. — Есть! Она нашла его! — закричал Дейдара на весь берег, перекрывая шум воды и намеренно переключая внимание зевак на «улику», а не на состояние Сакуры. — Темари, фиксируй точку изъятия! Прямо в воде, под острыми камнями был заложен посторонний объект! Темари молниеносно склонилась над Сакурой, закрывая её своей спиной от любопытных взглядов оцепления и вспышек «желтой» прессы. Она ловко сделала вид, что помогает Сакуре поднять что-то тяжелое и важное со дна реки, незаметно поддерживая её за локоть, чтобы та не завалилась в ил. — Госпожа Харуно, блестящая работа! — громко и четко произнесла Темари, имитируя профессиональный восторг опытного оперативника. — Вы так резко бросились за ним в поток, что едва не соскользнули на глубину. Рискованно, но оправданно! Офицеры, всё в порядке! Начальник отдела лично произвела экстренное изъятие ключевого вещдока до того, как его унесло течением! Дейдара, встав вполоборота к прессе, начал активно размахивать руками, координируя оцепление: — Офицеры, расширить периметр на пять метров к югу! Работает спецотдел, здесь могут быть дублирующие ловушки! Темари, обеспечь герметичный контейнер для хрустального фрагмента. Сакура, вы как? Вода здесь ледяная, не хватало нам еще воспаления легких у руководства посреди операции! Сакура почувствовала, как пальцы Саске впиваются в её кожу, возвращая чувство осязаемости. Звон в ушах начал стихать, сменяясь тяжелым гулом прибоя. Она сфокусировала взгляд на его подбородке, затем медленно подняла глаза выше. — Саске... — выдохнула она, и в её глазах наконец-то прояснился зеленый блеск. — Я взяла его. Девятый лепесток .Пока Дейдара создавал суету, размахивая руками и театрально подзывая криминалистов к пустому месту в воде, Саске продолжал удерживать Сакуру. Его лицо было в сантиметре от её, отсекая весь мир. — Дыши, — прорычал он ей прямо в губы, перехватывая её безумный взгляд. — Дыши со мной, Харуно. Ты нашла лепесток. Ты сделала свою работу. А теперь возвращайся в реальность, пока я не уволок тебя отсюда на глазах у всего Нью-Йорка. Звук колокольчиков начал затихать, сменяясь тяжелым рокотом Гудзона и прерывистым, горячим дыханием Саске. Онемение в теле медленно отступало, оставляя после себя жгучий, парализующий холод промокшего костюма. Сакура моргнула, стряхивая морок. Фокус вернулся, и первое, что она увидела — это иссиня-черные глаза Саске, в которых отражалось её собственное недавнее безумие. — Я... — она запнулась, чувствуя, как грани хрустального лепестка всё еще режут ладонь внутри перчатки. — Я держу его, Саске. Девятый узел у нас. — Знаю, — Саске медленно помог ей подняться на ноги, продолжая крепко держать под локоть, создавая для окружающих видимость поддержки после «героического» броска в воду. — Вставай. Ты молодец. А теперь мы уходим в машину. Темари, Дей — закройте периметр и заберите дополнительный вещдок, который всплыл за её спиной. Сакура выпрямилась. Несмотря на то, что её била крупная дрожь от ледяной воды и пережитого шока, она вскинула подбородок с тем самым ледяным высокомерием, которое сделало её легендой в «Инферно». Она поправила тяжелый мокрый пиджак и, прежде чем сделать шаг к машине, обернулась к команде, чеканя каждое слово: — Дейдара, зафиксируй точные координаты сектора погружения. Темари, протокол 4-Б: полная изоляция объекта, никакой транспортировки в общее хранилище ФБР. Только в лабораторию агентства Учих. Офицеры! — она прикрикнула на замерших патрульных, и её голос прозвучал как выстрел. — Очистить береговую линию! Любая утечка в прессу о «нестабильности» ситуации — и вы до конца жизни будете патрулировать свалки на Статен-Айленд. Работаем! Она шла по гальке, чеканя шаг в своих тяжелых туфлях, будто это был подиум, а не место кровавой расправы. Со стороны казалось — железная леди ФБР только что лично вырвала победу у стихии. Но как только они оказались в тени внедорожника, где свет прожекторов не резал глаза, маска Командира слетела. Саске, не говоря ни слова, стальным захватом обхватил её за талию и буквально впечатал в заднее сиденье «Мерседеса», захлопнув дверь с такой силой, что машина качнулась. — Сиди. И молчи. Пока я не решил, что с тобой делать, — бросил он через плечо, обходя машину и садясь за руль. Тем временем на берегу Дейдара и Темари остались стоять у самой кромки воды. Шоу для полиции закончилось, и теперь, в сером полумраке, их накрыло тяжелое осознание того, что они только что увидели на самом деле. Дейдара пытался прикурить, но зажигалка в третий раз выпадала из пальцев. Его обычно уверенные руки ходили ходуном. — Это уже не «расследование», Темари... — он наконец зажег сигарету, и было видно, как дрожит кончик огонька. — Она не «нашла» этот лепесток. Она его призвала. Ты видела её лицо? Она шептала на латыни еще до того, как упала в воду. Это не работа агента, это... это какая-то чертовщина. Темари стояла, обняв себя руками, её буквально телипало от внутреннего холода. Она смотрела на свои ладони, которыми только что прикрывала Сакуру от камер. — Мне страшно, Дей, — честно призналась она, и её голос сорвался. — Я удалила ту запись в джипе, думала — помогу ей. А теперь я чувствую, что мы помогаем маньяку затягивать петлю у неё на шее. Она бредит «девятой дверью», а Саске... он превращается в цепного пса. Если это не остановится прямо сейчас, на следующей точке мы потеряем их обоих. Либо Сасори заберет её, либо Саске задушит своей защитой. Она посмотрела на хрустальный лепесток, который Дейдара выловил из воды. Он лежал в прозрачном пакете для улик, холодный и мертвый, но от него исходила такая аура, что Темари не решалась к нему прикоснуться. — Девять — это не время и не место, — прошептала она, вспоминая их ночные расчеты. — Это девять кругов инициации. Она проходит её, Дей. Каждое тело — это шаг. И она идет по ним, как по лестнице в «Святой Марии». Тяжелая, пропитанная запахом сырости и безумия ночь наконец осталась позади. Рассвет над Нью-Йорком был серым и холодным, но он принес с собой ту ясность, которая возможна только после полного эмоционального выгорания. В десять утра Сакура вошла в здание управления. Никаких следов ночного срыва, никакой мокрой одежды и блуждающего взгляда. На ней был безупречный графитовый костюм-тройка: приталенный жилет поверх белоснежной, наглухо застегнутой рубашки и строгий пиджак. Этот холодный серый цвет словно бронировал её, окончательно превращая из призрачной «Невесты» в эффективный, безжалостный механизм правосудия. Острые каблуки выбивали по паркету ритм, не имеющий ничего общего с ритмичным звоном колокольчиков. Она зашла в кабинет, где её уже ждали Темари, Дейдара и Саске. Последний сидел в углу, скрестив руки на груди и не сводя с неё внимательного, тяжелого взгляда — он искал малейшую трещину в её броне, след ночной слабости в его руках, но Сакура была непроницаема. Она подошла к доске и резким, коротким движением прикрепила фото хрустального лепестка рядом с картой города. — Оставим мистику и «голоса» для отчетов психоаналитиков, — голос Сакуры звучал сухо и властно, заполняя пространство кабинета сталью. — Вчерашний инцидент на 42-м пирсе — результат экстремального переутомления и интоксикации организма продуктами распада в воде. Забудьте. Это не обсуждается. Она взяла маркер и резко провела линию по карте, соединяя точки, которые до этого казались разрозненными фрагментами хаоса. — Никакого «произвола», — её голос звучал как удар скальпеля в операционной. — Посмотрите внимательнее на оперативно-следственную сводку. Первая, третья и пятая жертвы. Все они были обнаружены в пределах Морнингсайд-парка. Это узкая полоса земли, зажатая между Гарлемом и Колумбийским университетом. Она всмотрелась в фотографии тел. Графитовый жилет плотно облегал её фигуру, подчеркивая военную выправку, а строгий воротник рубашки подпирал подбородок, не давая ни малейшего шанса на эмоциональную лабильность. — Это его «домашняя» зона, — продолжала Сакура, указывая на скалистый рельеф парка. — Если вторая, четвертая, шестая и восьмая были «водными» объектами — Гудзон, заброшенные пирсы, — то нечетные жертвы всегда возвращались сюда, в массив Морнингсайд. Этот субъект не просто хаотично перемещается по мегаполису, он строго цикличен. Вода — Земля. Очищение — Погребение. Жидкость — Твердь. Она обернулась к команде, и её взгляд был острым, как бритва. — Темари, подними архивы кадастрового учета по Морнингсайд-парку за последние тридцать лет. Ищи любые заброшенные технические помещения, вентиляционные шахты или старые ливневые коллекторы, которые пересекают эту зону. Дейдара, проанализируй химический состав почвы с первой и третьей локаций. Я хочу знать, есть ли там следы того же фоточувствительного состава, который мы нашли на иглах. — Сакура, — Саске подал голос из угла, и его тон был пугающе спокойным. — Если он цикличен, то девятая жертва, согласно твоей схеме «Вода — Земля», должна быть «Землей». Но лепесток ты достала из воды. Это нарушение его же логики. Темари быстро начала перелистывать архивные данные на планшете, сопоставляя слои геопозиций. — Сакура, ты права. Если наложить схему находок первой, третьей и пятой жертв на топографическую карту парка, их векторы образуют идеальный равносторонний треугольник вокруг одной центральной точки. — И что это за точка? — Саске подошел ближе, его тень тяжелым пластом накрыла карту, заставляя Сакуру на мгновение затаить дыхание. Запах его парфюма смешался с запахом типографской краски отчетов. — Старая обсерватория или то, что от неё осталось на холме, — ответила Сакура, не отводя холодного взгляда от карты. — Там есть локация, которую архитекторы называют «мертвым углом». Она экранирована скалистым выступом, не просматривается муниципальными камерами и полностью скрыта за густыми зарослями. Идеальная слепая зона для проведения ритуала. Сакура коротким жестом поправила манжеты графитового пиджака. В её голове уже выстраивался оперативный план. — Дейдара, бери оборудование для высокоточной тепловизионной съемки и спектрального анализа. Темари, пробей по базе всех, кто имел авторизованный доступ к обслуживанию парковых зон в Морнингсайд за последние пять лет — от ландшафтных дизайнеров до простых техников. Мы не будем пассивно ждать обнаружения девятого тела. Мы превентивно пойдем туда, где он его «посадит». Внезапно Сакура замерла с маркером в руке, не донеся его до глянцевой поверхности доски. Ее взгляд приковал снимок седьмой жертвы. Графитовый жилет словно стал теснее, сдавливая грудную клетку — она почувствовала, как логическая цепь, которую она так старательно выстраивала, дает критическую трещину. — Стоп, — тихо произнесла она, и в кабинете воцарилась такая тишина, что стал слышен гул системных блоков. — Седьмая. Она выбивается из общей ритмики. Она резко сорвала фото седьмой девушки с доски и положила его в центр стола, прямо перед Саске. — Первая, третья и пятая — Морнингсайд-парк. Стихия Земли. Вторая, четвертая, шестая и восьмая — Гудзон. Стихия Воды. Но седьмая... ее тоже нашли в воде, у подножия скалы в парке Риверсайд. По хронологии это должно было быть время «Земли», но он демонстративно бросил ее в стихию «Воды». Нарушение алгоритма. Сакура начала мерить кабинет быстрыми, нервными шагами. Каблуки туфель выбивали дробь по паркету, а она методично поправляла верхнюю пуговицу своего графитового пиджака, чувствуя, как внутри закипает раздражение от нестыковки. — Это не техническая ошибка. Профили такого уровня не ошибаются в тайминге, — она обернулась к команде, и её глаза сузились. — Седьмая жертва — это преднамеренный сбой в его симметрии. Либо он вбросил аномалию, чтобы мы уверовали в его «шахматный порядок» и пошли по ложному следу, либо... он хотел передать сообщение этим отклонением. Саске, который до этого молча и напряженно наблюдал за ее метаниями, медленно поднялся со своего места. — Если он нарушил правило на седьмой, значит, восьмая в Гудзоне была возвращением к базовой норме, — его голос звучал глубоко и рассудительно, подавляя её панику своей уверенностью. — Или же седьмая была «мостом», соединяющим циклы. Сакура, вспомни аутопсию. Что конкретно было на ней обнаружено? Сакура закрыла глаза, активируя свою феноменальную память и восстанавливая в деталях протокол осмотра седьмой жертвы. — На ней не было ни тяжелых цепей, ни хрустальных фрагментов. Типичная асфиксия. В ее легких была речная вода, но в желудке... криминалисты нашли микрочастицы жирного чернозема. Боже. Она резко распахнула глаза, в которых снова вспыхнул тот самый холодный, почти безумный азарт. — Она не была классической «водной» жертвой. Он убил ее в парке, совершил первичное захоронение в земле, а спустя цикл выкопал и бросил в реку. Седьмая — это символ литургического воскрешения. Он показывает нам, что его «куклы» способны к трансцендентному переходу между мирами. Это не просто серийные убийства, это метаморфоза. Темари быстро начала перепроверять геолокацию находок и состав почвы в базах данных. — Сакура, если её сначала закопали, то место первичной экспозиции должно находиться в том же Морнингсайд-парке! Это сужает круг поиска до нескольких секторов. — Именно, — Сакура коротко и звонко ударила ладонью по столу. — Девятая жертва не просто будет найдена в парке. Она станет тем объектом, который объединит в себе все циклы. И если седьмая была «воскрешена» из земли в воду, то девятая... девятая должна пройти инверсивный путь. Из воды — обратно в землю. Погребение заживо после очищения. Дейдара перехватил её взгляд. — То есть, нам нужно искать не труп, а место, подготовленное для ритуального захоронения? Хм, это меняет тактику осмотра. Нам нужны георадары, а не просто тепловизоры. — Именно так, — Сакура обернулась к Саске. — Мы не ищем «где». Мы ищем «когда» она перестанет дышать под землей. Сакура решительно поправила жилет графитового костюма. Она знала: лезть в коллекторы и подземелья сейчас — значит снова играть по его сценарию, снова добровольно идти во тьму, где её чувства могут её предать, а «звон» — вернуться. Ей нужна была зацепка из реального мира, из мира цифр, транзакций и холодных фактов, где её логика была неуязвима. — Нет, в подземелья мы всегда успеем, — отрезала она, бросив на Саске короткий, колючий взгляд. — Сначала я хочу знать генезис этого черного алмаза во рту восьмой жертвы. Карбонадо такого каратажа и чистоты — это не то, что можно анонимно купить в лавке на углу. Это редчайший, почти промышленный или коллекционный экземпляр. Она развернулась к своему рабочему столу, на ходу открывая защищенный ноутбук ФБР. — Лоуренс — ювелирный магнат, но его империя специализируется на прозрачных бриллиантах высшей пробы, категории D-flawless. Черные алмазы — это крайне узкая, специфическая ниша. Их используют либо в сверхпрочных буровых установках глубокого заложения, либо в очень мрачных, концептуальных дизайнерских коллекциях. Сакура подняла взгляд на Темари, которая уже была наготове с планшетом. — Темари, мне нужен детальный реестр всех недавних аукционных лотов или закрытых внебиржевых сделок по необработанным карбонадо в штате Нью-Йорк за последние полгода. Прогони это через фильтр клиентской базы Лоуренса. Возможно, субъект не просто «экспроприировал» камни у ювелира, а выступал его теневым поставщиком или эксклюзивным заказчиком. Саске подошел к ней вплотную, опираясь руками о столешницу и заглядывая в монитор. Его близость снова начала давить, но в этом графитовом костюме Сакура чувствовала себя достаточно защищенной, чтобы не обращать внимания на его тяжелую ауру. — Думаешь, он инсайдер в этой среде? — его голос звучал вкрадчиво, почти шепотом. — Я думаю, он эстет-дегенерат, Саске, — Сакура быстро, с пулеметной скоростью застучала по клавишам, вводя коды доступа. — Чтобы проводить такую инкрустацию мягких тканей, необходимо не только безумие, но и глубокое знание материаловедения. Он гранит свои жертвы, как алмазы. Если мы идентифицируем того, кто закупал этот конкретный «черный пепел», мы локализуем его оперативную базу. Через десять минут Темари вывела на большой настенный экран сравнительную таблицу. — Есть три прямых совпадения по весу и чистоте камня. Одно — транснациональный промышленный гигант, мимо. Второе — частный коллекционер из Лондона, алиби подтверждено. А вот третье... Полгода назад на закрытых торгах в Антверпене была закуплена партия карбонадо. Покупатель — анонимный инвестиционный фонд, зарегистрированный на юридическую фирму здесь, в Мидтауне, на Манхэттене. Сакура прищурилась, вглядываясь в название, которое пульсировало на экране. — «Блэквуд и партнеры». Юридический фасад. Официально они занимаются доверительным управлением, оформлением элитной недвижимости и сложными наследственными делами. — И самый важный нюанс, — добавила Темари, подчеркивая строку данных красным, — этот же фонд три месяца назад выступал меценатом и спонсировал реставрацию... вы не поверите... одного из старых фамильных склепов на территории, прилегающей непосредственно к Морнингсайд-парку. По документам — «сохранение исторического наследия». В кабинете повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Сакура медленно встала из-за стола, застегивая пиджак на все пуговицы, фиксируя свою решимость. Графитовый цвет костюма в этот момент казался ей цветом неизбежной победы. — Он не просто совершает ритуальные убийства, он обустраивает себе личный храм прямо у нас под носом, используя легальные финансовые инструменты, — Сакура посмотрела на Саске, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Сначала мы навестим эту юридическую фирму. Я хочу получить имя того, кто стоит за этим «анонимным фондом». Без ордеров и церемоний. В этот момент Сакура почувствовала, как телефон резко завибрировал в кармане её графитовых брюк. Короткий, сухой импульс, который мгновенно отозвался неприятным, липким холодком внизу живота. Она уже знала, кто это. Она знала, какой текст там отобразится, еще до того, как экран успел загореться. «Алмаз требует давления. Жду тебя на примерку девятого кольца». Сакура быстро скользнула пальцем по экрану, удаляя сообщение в один свайп. Саске стоял всего в шаге от нее, его обостренное чутье Охотника работало на полную мощность; малейшее колебание в ее мимике или сбой дыхания могли его насторожить. Но Сакура Харуно не зря прошла через ад «Инферно» и возглавила спецотдел. Она заблокировала телефон и убрала его в карман графитовых брюк, не изменившись в лице ни на йоту. — Саске, — она посмотрела ему прямо в глаза, голос был ровным, твердым и лишенным всяких эмоций. — Не нужно никаких «черных входов» и взломов. «Блэквуд и партнеры» — это адвокаты самого высокого полета, они знают процессуальный кодекс лучше, чем мы. Если они увидят тень частного детектива в окне или зафиксируют несанкционированное проникновение, они закроются и уничтожат архивы быстрее, чем мы успеем предъявить ордер. Мы зайдем вместе. Официально. Я — как ФБР, ты — как мой ведущий эксперт-консультант. Саске прищурился, пытаясь считать ее состояние через расширение зрачков. Он физически чувствовал, что за этим ледяным спокойствием скрыта какая-то новая переменная, но Сакура сейчас выглядела настолько монолитной в своем графитовом костюме-тройке, что реальных поводов для обвинений не было. — Хорошо, — коротко ответил он, неохотно отступая от двери. — Но если внутри что-то пойдет не так — мы играем по моим правилам. Жестко и без протокола. Они вышли из управления и направились к машине. Нью-Йорк жил своей суетливой жизнью, не подозревая, что под его парками и в его офисах из стекла и стали догорает финал кровавой литургии. Юридическая контора располагалась в историческом здании на Мэдисон-авеню. Высокие кессонные потолки, дубовые панели и специфический запах очень старых денег и дорогого парфюма. Когда Сакура и Саске вошли, секретарь на ресепшене даже не подняла головы — здесь привыкли к визитам людей в костюмах стоимостью в годовую зарплату учителя. — Нам нужен мистер Блэквуд, — Сакура выложила свое удостоверение на полированную поверхность стойки, и звук удара пластика о дерево прозвучал как выстрел. — Вопрос государственной безопасности. Фонд «Антверпен-Карбонадо». Девушка заметно побледнела, увидев значок ФБР и тяжелый, немигающий взгляд Саске за спиной Сакуры. — Мистер Блэквуд сейчас на крайне важном совещании, но... — Прервите, — отрезала Сакура, холодным жестом поправляя манжету пиджака. — Или следующее «совещание» у него начнется через час в допросной на Квинс-Плаза по обвинению в пособничестве терроризму. У вас десять секунд. Сакура и Саске стояли у стойки ресепшена, когда секретарша, побледнев от стального взгляда Харуно, вскочила с места. Она едва слышно пробормотала извинения и почти бегом бросилась к массивным дверям кабинета Блэквуда. Через мгновение дверь приоткрылась, и в тишину приемной просочились обрывки разговора. — Мистер Блэквуд, прошу прощения, но здесь Харуно из Федерального Бюро Расследований... и Учиха с ней, — голос секретарши дрожал. — Тогда прервем консультацию, — раздался из глубины кабинета низкий, опасно спокойный мужской голос, от которого у Сакуры по спине пробежала волна узнавания. — Нет-нет, что вы, оставайтесь! — поспешно возразил Блэквуд, и в его тоне сквозило почти подобострастное желание угодить гостю. — Эта Харуно подождет, ФБР не развалится за пять минут. Однако тяжелая створка двери распахнулась полностью. Из кабинета вышел Хидан. Он выглядел безупречно в своем черном костюме-тройке, который сидел на нем так, словно был второй кожей. Серебристые волосы были зачесаны назад, а взгляд, холодный и пустой, мгновенно сфокусировался на пришедших. Хидан остановился на секунду, окинув их ледяным взглядом. Ни тени удивления, ни жеста агрессии — на этой нейтральной территории в Мидтауне они все были представителями своих сфер, соблюдающими негласный кодекс «белых воротничков». — Харуно. Учиха, — Хидан едва заметно, почти формально кивнул им, сохраняя дистанцию. — Хидан, — так же лаконично отозвалась Сакура, застыв как натянутая струна. Саске ответил коротким, тяжелым кивком, не сводя руки с воображаемого оружия под пиджаком. Хидан прошел мимо, обдав их запахом дорогого табака и церковного ладана, и скрылся за поворотом коридора. Сакура тут же наклонилась к Саске, прошептав так, чтобы слышал только он: — Если здесь был Хидан, значит у Блэквуда дела совсем плохи. Он ищет акул, которые будут его вытаскивать из той ямы, куда его затянул Сасори. Это уже не просто юридическая фирма, это страховочный трос для криминала. Она поправила воротник своего графитового пиджака и вошла в кабинет. — Агент Харуно, — Блэквуд медленно поднялся, намеренно игнорируя тяжелую фигуру Саске за её плечом. Его взгляд, маслянистый и оценивающий, прошелся по линиям её графитового жилета, задержавшись на верхней пуговице рубашки чуть дольше, чем позволял профессиональный этикет. — Редкое сочетание безупречной эстетики и карающей власти в одном кабинете. Признаться, я не ожидал, что сухие отчеты о технических алмазах приведут ко мне столь... магнетическую женщину. Он картинно поправил золотую оправу очков, на его губах заиграла едва заметная, скользкая улыбка. — Присядьте, Сакура. Могу я называть вас по имени? В этих стенах слишком много официоза. Кофе? Или, может быть, бокал ледяного Шардоне? Учитывая то, какое напряжение исходит от вашего спутника, нам всем не помешало бы немного расслабиться. Сакура не шелохнулась. Её лицо оставалось непроницаемой маской, а ладони в тонких кожаных перчатках сжались в кулаки. — К делу, Блэквуд, — её голос был подобен сухому льду, крошащемуся под ногами. — Карбонадо. Партия из Антверпена. Сделка была проведена через ваш фонд. — Боюсь, это была абсолютно легальная сделка от имени частного клиента, пожелавшего сохранить полную анонимность, — он плавно откинулся в кресле, продолжая рассматривать Сакуру с нескрываемым плотоядным интересом, словно она была редким экспонатом в его коллекции. — Но для вас, агент, я мог бы сделать исключение... при определенных обстоятельствах. У нас есть железобетонное право на адвокатскую тайну, но тайна — это ведь тоже валюта, верно? Один мой звонок — и ваше руководство будет извиняться передо мной за этот визит. Но я бы предпочел, чтобы мы договорились... более приватно. Сакура подошла к его столу и резко оперлась на него руками, буквально вторгаясь в его личное пространство. Ткань графитового пиджака натянулась на плечах, создавая ореол опасной решимости. — Слушай меня внимательно, Блэквуд, — прошипела она, глядя ему прямо в зрачки, игнорируя его попытку «сладко стелить». — Восемь девушек мертвы. Последняя — дочь ювелира Лоуренса. У нее во рту был ваш алмаз. Если через тридцать секунд я не увижу реальное имя конечного бенефициара фонда, я инициирую полную заморозку всех активов вашей фирмы по подозрению в финансировании серийных убийств и ритуального терроризма. Поверь, твои попытки строить мне глазки закончатся в камере федерального центра, где твои «манеры» оценят совсем другие люди. Имя. Сейчас. Блэквуд замялся, его самодовольная улыбка мгновенно стекла с лица, обнажая серую, испуганную кожу. Он почувствовал, что Сакура не блефует — за её спиной Саске уже медленно и методично снимал перчатки, и в этом жесте было обещание такой физической расправы, которую не покроет ни одна страховка. Адвокат дрожащими руками открыл скрытый сейф за дубовой панелью, выудил папку в дорогом кожаном переплете и безнадежно развел руками, лихорадочно просматривая документы. — Мне жаль, агент Харуно, но распорядитель — это полностью «слепой» траст. Имя бенефициара инкапсулировано за пятью офшорными эшелонами: Панама, Кайман, Сейшелы. Даже я, как ведущий партнер, не знаю лица, которое за этим стоит. Все операционные инструкции приходят по зашифрованным каналам с разовыми ключами доступа, а транзакции идут с эскроу-счетов. Мы работаем с призраком, который платит нам золотом. Сакура сжала челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Она резко выпрямилась, одним движением одергивая полы своего графитового пиджака. — Пойдем, Саске. Здесь мы больше ничего не добьемся через закон. Этот «призрак» купил себе идеальное юридическое алиби. Уходим. Когда они вошли в штаб-квартиру, Темари и Дейдара сразу поняли по их лицам — улова нет. — Глухо? — коротко спросил Дейдара, нервно вертя в руках карандаш. — Тупик, — отрезала Сакура, швыряя ключи на стол так, что звук эхом отразился от стен. — Мы имеем дело с кем-то, кто знает юридическую систему не хуже, чем анатомию. Она подошла к доске и в упор уставилась на фотографии жертв. Графитовый костюм-тройка теперь казался ей слишком тесным, мешающим дышать. Сакура стояла, прислонившись к краю стола, в одном жилете; пиджак был небрежно брошен на кресло, обнажая белоснежные рукава рубашки. В кабинете царил полумрак, разбавляемый лишь холодным свечением мониторов и догорающим багровым закатом за окном. В соседних отделах Карин и Нара лихорадочно обрабатывали массивы данных, пытаясь вычислить офшоры «Блэквуда», но здесь, в самом эпицентре, висела звенящая, давящая тишина. Тишину разорвал звук открывающейся двери. На пороге возник Хидан. В кабинете мгновенно стало нечем дышать. Темари резко выпрямилась, рука непроизвольно легла на рукоять скрытого оружия, а её взгляд стал колючим и опасным. Саске, стоявший у окна, медленно повернулся, его кулак сжался с такой силой, что костяшки побелели, а кожа перчатки натянулась до предела. Дейдара, оценив обстановку, издал тихий, почти жалобный стон и уронил голову на руки. — Опять... Ну за что мне это, а? — пробормотал он в стол. — Слишком много тестостерона на один квадратный метр. Моя тонкая натура этого не выдержит, мм. Сакура не шелохнулась. Она продолжала опираться на стол, глядя на вошедшего сквозь пелену усталости и злости. — Кажется, мы договаривались больше не видеться, — произнесла она холодным, ровным голосом, в котором, однако, проскользнула опасная нота. Хидан не ответил сразу. Он сделал шаг вглубь комнаты, сохраняя свою пугающую, хищную грацию. Его черный костюм-тройка идеально гармонировал с тенями кабинета. В ответ на всеобщее напряжение он медленно, почти лениво поднял руку ладонью вверх. Это был очень мягкий, но невероятно властный жест. Жест человека, привыкшего, что его слушают без слов. В штабе воцарилось оцепенение: присутствующие — и особенно Саске — мгновенно узнали это движение. Его за последние годы применяла только одна женщина. Сакура. В этот момент всем в комнате стало ясно, насколько глубокими и серьезными были те пять лет отношений, которые связывали Сакуру и Хидана. Они не просто жили вместе — они переняли привычки, жесты и саму ауру друг друга. — Я здесь с миром, — негромко произнес Хидан, и его голос в этой тишине прозвучал на удивление чисто. — Блэквуд — это сливной бачок. Если будете копать его офшоры, потратите еще неделю, которой у вас нет. Хидан сделал еще один шаг вглубь кабинета, его хищная грация в полумраке казалась почти осязаемой. Он проигнорировал яростный взгляд Саске, который, казалось, готов был прожечь в нем дыру, и остановился прямо напротив Сакуры, разделенный лишь краем стола. — У меня есть свои... узкие каналы, — произнес Хидан, и его голос, низкий и бархатистый, заполнил тишину. — И недавно я кое-что услышал. Так как это касается непосредственно твоего расследования, Сакура, я решил, что не могу стоять в стороне. Особенно когда твой упругий зад может оказаться в реальной опасности. Дейдара издал звук, похожий на сдавленный писк, и еще сильнее вжался в стол, пряча лицо в ладонях. Темари замерла, её пальцы на рукояти оружия побелели. Все в комнате одновременно, словно по команде, перевели взгляд на Саске. Саске не двигался. Он стоял, превратившись в статую из черного мрамора, но воздух вокруг него буквально вибрировал от электричества. Его кулаки были сжаты так сильно, что кожа на костяшках грозила лопнуть. Хидан, заметив эту реакцию, лишь лениво усмехнулся, продолжая смотреть только на Сакуру. — У меня есть инфа, что готовится покушение на детектива, — продолжал он, и его тон стал серьезнее. — И учитывая, что ты с ним постоянно таскаешься... — он кивнул в сторону Саске, — я пришел предупредить. Будь осторожна. Сасори не любит лишних зрителей в своей Литургии, и твой телохранитель — первая помеха, которую он устранит. Сакура затаила дыхание. Она чувствовала, как под графитовым жилетом сердце бьется в сумасшедшем ритме. Гнев Хидана, его наглость и этот неуместный комплимент — всё это было так знакомо. Но за этим фасадом она видела главное: он до сих пор переживает за неё. Прошло пять лет, они разошлись врагами, но этот человек пришел в логово ФБР, рискуя всем, просто чтобы предупредить её. Она заставила себя расслабить плечи и медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Я услышала тебя, Хидан, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Спасибо. — Не за что, — он снова поднял руку в том самом властном жесте, прощаясь. — Просто не хочу, чтобы твоя история закончилась в каком-нибудь сточном коллекторе. Это было бы... неэстетично. Сакура обернулась, чтобы озвучить Темари очередную догадку по поводу первой жертвы, но слова застряли в горле. На виске Темари, прямо над бровью, плясала крошечная, ядовито-красная точка лазерного прицела. Времени на крик или долгое предупреждение не было. Рефлексы, вбитые годами тренировок в «Инферно», сработали быстрее мысли. — ВНИЗ! — рявкнула Сакура. Она рванулась вперед, преодолевая расстояние в два мощных прыжка, и всем телом врезалась в Темари, сшибая её со стула на пол. В ту же секунду мир погрузился в абсолютную, густую тьму — кто-то снаружи разом обрубил основное и резервное питание всего этажа. Дзинь! Звук разбитого стекла слился со свистом пуль. Окна кабинета взорвались внутрь сверкающим дождем осколков. Снайперы работали профессионально, с глушителями, но звук попадания пуль в стены и мебель был отчетливым и пугающим: глухие, мерзкие хлопки, вспарывающие кожу кресел и в щепки разрывающие массивный дубовый стол. — Не шевелись! — прошипела Сакура, мертвой хваткой прижимая Темари к полу под защитой тяжелой столешницы. В темноте кабинета вспыхнул тусклый, направленный свет тактического фонаря — это Саске, который в момент первых выстрелов находился у двери, уже выхватил оружие. Его фигура мелькнула в тени, он двигался бесшумно и хищно, как призрак, вышедший на охоту. Хидан, который не успел дойти до выхода, в одно мгновение сориентировался и рухнул на пол рядом с дверным проемом, уходя с линии огня. В этой хаотичной темноте его присутствие ощущалось как еще один заряженный ствол, готовый выстрелить. — Сакура! — голос Саске из темноты был низким, вибрирующим от подавляемой ярости. — Ты цела? Отвечай!