Тёмные воды

Все электронные системы «Метрополитен» — камеры, интеллектуальный свет, даже их зашифрованные рации ФБР — сдохли с характерным электрическим треском. Зал погрузился в абсолютную, непроглядную мглу, которую теперь прорезали только узкие, мечущиеся лучи их тактических фонарей. — Сакура! — Саске был рядом через секунду. Его рука мертвой хваткой вцепилась в её плечо, рывком оттаскивая от края разверзнутого люка. — Ты цела?! Отвечай, Харуно! Она не отвечала. Её взгляд был прикован к тому месту, где мгновение назад стоял Сасори. Там, на пыльном полу сцены, лежал свежий полароидный снимок. Сакура рывком вырвалась из рук Саске, упала на колени, игнорируя дикую боль в простреленном бедре, и схватила фотографию. На ней была она — секунду назад, целящаяся в пустоту. Но на заднем плане, в непроглядной темноте прямо за её спиной, отчетливо виднелась полупрозрачная фигура её отца, который спокойно клал руку ей на плечо. — Это невозможно... — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. — Саске, Хидан... он был там. Он снял меня с ним. Он вернул его из ада. Итачи тем временем уже был у края люка, светя мощным фонарем вниз, в черную, маслянистую воду резервуара. — Саске, здесь пусто! — крикнул он, и его голос эхом отразился от высокого купола. — Никакой балерины. Это была голографическая проекция или манекен. Он заманил её сюда, чтобы сделать этот единственный снимок. Сакура подняла голову, глядя в темноту под колосники театра. Оттуда, сверху, беззвучно, как снег, медленно посыпались белые лепестки лилий, устилая окровавленную и грязную сцену. — Девятой жертвы нет, — осознала Сакура, и холодный пот прошиб её до самых костей. — Девятая — это не балерина. Балерина была просто декорацией. Девятая жертва — это моё доверие к вам. Он хотел, чтобы я пришла сюда одна, сомневаясь в каждом из вас. И я пришла. Сакура резко оттолкнула руку Саске, пытавшегося её поднять. Она не смотрела на него, не видела его ярости — её обострившийся слух был прикован к тонкому, надтреснутому звуку механической мелодии, пробивающемуся сквозь толстые дубовые половицы. Этот звук был ей знаком до боли. Это была колыбельная, которую её мать напевала ей в Киото двенадцать лет назад. — Он здесь, Саске, — прошептала она, и её пальцы начали лихорадочно, до крови под ногтями, шарить по стыкам настила. — Он не ушел. Он прямо под нами. Слышишь?! — Сакура, это ловушка! — Саске попытался перехватить её руки. — Здание нестабильно, ЭМИ вырубило датчики дыма, мы в слепой зоне! — Плевать! — вскрикнула она, и в её глазах вспыхнул тот самый безумный огонь, который так пугал Саске этой ночью. — Ты слышишь?! Это музыкальная шкатулка моей матери! Она пропала в ту ночь, когда их убили! Она зовет меня! Хидан, стоявший чуть поодаль и прикрывавший тыл, резко обернулся на её крик. Он увидел, как Сакура раздирает дерево руками, и его лицо исказилось от ярости. — Отойди, Харуно! — рявкнул Хидан, отталкивая её в сторону. — Учиха, не стой как истукан! Помогай! Итачи, мгновенно оценив ситуацию, выхватил тяжелый тактический нож. Саске выругался, но достал из-под куртки стальную монтировку. Втроем они навалились на тяжелые доски сцены. Дерево стонало, сопротивляясь металлу, пока наконец с оглушительным хрустом не поддалось. С жутким грохотом три центральные доски вылетели, обнажив черную зияющую пасть технического отсека. Саске мгновенно направил луч фонаря вниз, и то, что они увидели, заставило Сакуру вскрикнуть, закрыв рот окровавленной ладонью. Внизу, в узком пространстве, прямо над поверхностью прибывающей воды, находилась балерина. Настоящая. Она была жива, но это зрелище было воплощением кошмара. Девушка была связана в сложнейшей, садистской технике шибари — грубые пеньковые веревки, пропитанные тем же составом, что и в «Инферно», опутывали её изящное тело в белой пачке, впиваясь в нежную кожу. Её руки были отведены за спину и притянуты к лодыжкам, шея зафиксирована петлей, соединенной с общим узлом на груди. Каждый её судорожный вдох заставлял веревки натягиваться еще сильнее, медленно удушая её. Рядом с ней, на маленьком выступе, стояла та самая открытая музыкальная шкатулка, завод которой почти иссяк. — Боже... — прошептала Сакура, глядя на её лицо через пролом в сцене. Балерина смотрела прямо на них. Её глаза, подведенные густым театральным гримом, были залиты слезами, которые прочертили грязные дорожки на бледных щеках. Рот был туго завязан черной шелковой лентой, заглушавшей её крики, превращая их в сдавленное, животное хрипение. Она дрожала всем телом, а её пуанты беспомощно скребли по металлической решетке, которая уже наполовину скрылась под маслянистой, прибывающей водой. Вода прибывала толчками, с каждым разом накрывая её ноги всё выше. Девушка судорожно выгибалась, пытаясь удержать голову над поверхностью, но садистские узлы шибари не давали ей выпрямиться. — Саске, Хидан, она захлебнется через минуту! — выкрикнула Сакура, и её голос сорвался на ультразвук. — Она привязана к нижней решетке, она не всплывет сама! Сакура видела, как балерина зажмурилась, и из-под вечно застывших ресниц выкатилась новая порция слез. Это была не просто очередная жертва — это была живая инсталляция «Лебединого озера», финал, который Сасори срежиссировал специально для тринадцатой. Черная, маслянистая вода начала стремительно заполнять замкнутое пространство технического отсека. — Нет! Только не снова! — закричала Сакура. В ее сознании вспыхнул образ той девочки из Морнингсайд-парка, чью жизнь она не смогла удержать в своих руках. Девятая жертва не станет очередным именем в списке её поражений. Она не позволит этому ритуалу завершиться на её глазах. — Сакура, стой! Это ловушка, там натяжители! — Хидан попытался схватить её за пояс, а Саске рванулся перехватить за плечи, но она была быстрее их обоих. Игнорируя вспышку дикой боли в раненом бедре, Сакура оттолкнулась от края пролома и ласточкой нырнула в холодную, пахнующую хлором и смертью бездну. Ледяная вода мгновенно сомкнулась над ее головoй, выбивая остатки воздуха из легких. В ушах снова зазвенели колокольчики, но на этот раз это был не гипноз — это был звон её собственной яростной решимости. Она открыла глаза под водой. В тусклых лучах тактических фонарей Саске, Хидана и Итачи, пробивающихся сверху сквозь рваные доски, она видела белую пачку балерины, которая расплывалась в воде, как лепестки гигантского ядовитого цветка. Девушка уже не сопротивлялась, медленно погружаясь на дно резервуара. Сакура рванулась вперед. Каждый гребок отдавался электрическим разрядом боли в ноге, но она не останавливалась. Она достигла балерины, обхватила её за талию и нащупала тактическим ножом путы на её руках. Трос оказался стальным, обмотанным тонкой колючей проволокой, которая мгновенно впилась в ладони Сакуры, окрашивая воду вокруг них в багровый цвет. Сверху Саске видел только расширяющееся кровавое пятно и редкие пузырьки воздуха. — ИТАЧИ! ХИДАН! — рявкнул он, срывая с себя мокрую куртку и отбрасывая фонарь. — Если через десять секунд она не всплывет, я иду за ними обоими! — Держи трос, Учиха! — прорычал Хидан, уже перелезая через край пролома, чтобы страховать погружение. Сакура, теряя сознание от нехватки кислорода и разрывающей боли, сделала последний, нечеловеческий рывок. Стальной трос поддался. Она вцепилась в обмякшее, ставшее свинцовым тело балерины и начала изо всех сил толкать её к поверхности, чувствуя, как её собственная одежда тяжелеет, а раненая нога окончательно отказывает, превращаясь в бесполезный груз. Ледяная вода жгла легкие, сознание меркло, превращаясь в узкую точку, но Сакура продолжала толкать тело вверх, к свету фонарей, который казался невыносимо далеким. Когда ее рука коснулась склизкого края пролома, Саске и Хидан в четыре руки рванули их обеих наверх с такой силой, что кости плеча Сакуры едва не выскочили из суставов. Саске выбросил балерину на мокрые доски сцены, как безжизненную куклу, и в ту же секунду перехватил Сакуру, буквально выдергивая её из пасти смерти. Она рухнула на дерево, заходясь в мучительном, захлебывающемся кашле. Холодная вода выходила из легких вместе с хрипами. Саске упал рядом на колени, его руки мелко дрожали, когда он разрывал мокрую, прилипшую ткань её одежды, проверяя швы на бедре. Его белая сорочка теперь была полностью испорчена — пропитана грязной водой и кровью Сакуры. — Ты... идиотка... сумасшедшая... — прохрипел Саске, прижимая ее к себе так сильно, что она едва могла дышать. Его сердце колотилось о ее мокрые ребра, как пойманная, раненая птица. — Ты чуть не ушла на дно. Снова. Зачем, Сакура?! Хидан стоял над ними, тяжело дыша, его одежда стекала ручьями на сцену. Он смотрел на Сакуру, которая дрожала в руках Саске, и в его взгляде смешались ярость и неохотное восхищение. — Потому что это Харуно, Учиха, — выплюнул Хидан, вытирая лицо. — Она скорее сдохнет, чем позволит этому кукольнику закончить его чертов спектакль. Сакура слабо открыла глаза, глядя на Саске. Её пальцы, изрезанные колючей проволокой, судорожно вцепились в его плечи. — Она... жива? — вытолкнула она из себя вместе с остатками воды. Итачи, который уже оказывал первую помощь балерине, коротко кивнул: — Жива. Пульс слабый, но она дышит. Ты успела, Сакура. — Жива... — выдохнула Сакура, и ее голова бессильно упала на плечо Саске. — Девятая... выжила. Сакура лежала на мокрых досках сцены, жадно хватая ртом воздух, который казался ей сейчас самым ценным сокровищем в мире. Ледяная вода стекала с её волос, смешиваясь с кровью из изрезанных колючей проволокой ланоней. Саске сидел рядом, его белая сорочка окончательно превратилась в промокшее багровое месиво. Он тяжело дышал, его руки всё еще мелко дрожали от пережитого секундного ужаса, пока он пытался прижать чистый платок к её раненому бедру, которое после прыжка и борьбы под водой разболелось с новой, ослепляющей силой. Хидан, стоявший по колено в воде технического отсека, рывком выбрался на сцену, помогая Итачи оттащить спасенную балерину подальше от края пролома. Итачи, сохраняя профессиональное, почти пугающее хладнокровие, присел на корточки перед девушкой. Она всё еще мелко дрожала, завернутая в его дорогое кашемировое пальто. — Посмотри на меня, — мягко, но стальным тоном произнес Итачи, заглядывая ей прямо в зрачки. — Ты видела его? Он был в маске? Опиши его лицо, это критически важно для следствия. Балерина открыла рот, чтобы ответить, её губы судорожно дрогнули, но вместо слов из её горла вырвался жуткий, захлебывающийся булькающий звук. Она внезапно выгнулась дугой, её глаза закатились, а из уголка рта резким толчком выплеснулась густая, пугающе темная кровь. — Черт! — Итачи мгновенно перехватил её, заваливая на бок, чтобы она не захлебнулась. — Саске, Хидан, у неё внутреннее кровоизлияние! Кровь хлынула изо рта девушки фонтаном, мгновенно заливая белоснежную балетную пачку и руки Итачи. Это не было похоже на обычную травму от падения — это выглядело так, будто внутри её тела что-то разорвалось в тот самый момент, когда она сделала над собой усилие, чтобы заговорить. В этот драматический момент тяжелые парадные двери театра с грохотом распахнулись, ударившись о стены. В зал ворвалась остальная группа: Дейдара с пистолетом наперевес, Темари, чей взгляд мгновенно нашел окровавленную и мокрую Сакуру на полу, и Шикамару, который уже на бегу сканировал обстановку своим цепким взглядом. — Сакура! — крикнула Темари, бросаясь к подруге, но замерла как вкопанная в десяти шагах, увидев жуткую, кровавую картину у ног Итачи. — Назад! — рявкнул Шикамару, мертвой хваткой перехватывая Дейдару за плечо. — Не топтать улики! Здесь медики нужны, немедленно! Дейдара застыл, глядя на несчастную балерину, которая билась в предсмертных конвульсиях в руках Итачи. Кровь была повсюду — на досках, на одежде, на лепестках лилий. — Хм... это что, яд? — прошептал он, стремительно бледнея. — Она же была жива секунду назад, Сакура-тян её вытащила! Сакура, опираясь на твердую руку Саске, попыталась приподняться. Вид захлебывающейся кровью девятой жертвы ударил по её измотанному сознанию сильнее, чем ледяная вода Гудзона. Она поняла: Сасори не просто оставил её живой как «тест» для неё. Он заминировал саму её жизнь, превратив тело девушки в биологический таймер. — Он не дал ей заговорить... — прохрипела Сакура, чувствуя, как к горлу подкатывает удушливая тошнота. — Саске... Хидан... он заставил её выпить какой-то химический состав, разъедающий стенки аорты. Как только её пульс участился от страха или попытки сказать правду — сосуды просто лопнули изнутри. Огромный пустой зал театра наполнился воющим многоголосьем сирен, приближающихся к Линкольн-центру. Хидан, видя, как Сакура бледнеет и начинает оседать, шагнул к ней, подставляя другое плечо. Саске не стал ждать, пока медики ФБР добегут до центра сцены через ряды партера. Он рывком поднял Сакуру на ноги, буквально заставляя её стоять, несмотря на то, что её простреленная нога подкашивалась, а сознание всё ещё балансировало на грани между реальностью и холодным, зовущим гулом воды. — Не смей отключаться, Харуно! — прорычал Хидан ей в самое ухо. — Слышишь? Мы еще не закончили. Саске наклонился к самому её уху, и его голос, лишенный всякой мягкости, прозвучал как удар хлыста, пробивая пелену шока: — Прекрати это сейчас же. Ты — мой агент, и ты будешь слушать только мой голос. Оставайся здесь, со мной. Это приказ. Ты меня слышишь? Не смей уходить в этот туман! Его тон, властный и собственнический, подействовал как ледяной душ. Фантомный звон колокольчиков в голове Сакуры резко оборвался. Тяжелый гул воды отступил, сменившись реальными звуками: топотом ботинок, криками и воем сирен. Она сфокусировала взгляд. Туман перед глазами окончательно рассеялся. Она увидела Шикамару, который на ходу отдавал жесткие указания прибывающим полицейским, и Темари с Дейдарой, которые неслись к ним через весь зал, перепрыгивая через ряды бархатных кресел. Лицо Дейдары было белее мела, а Темари уже на бегу выхватывала из медицинской сумки жгут и антисептик. — Саске... — выдохнула Сакура, её пальцы судорожно вцепились в его промокший рукав. Реальность вернулась вместе с острой, пульсирующей болью в бедре, но она наконец-то была здесь, в настоящем времени. — Итачи! Займись балериной! — крикнул Саске брату, не отпуская Сакуру ни на сантиметр. — Медиков сюда! Живо! Хидан, тяжело дышащий рядом и всё еще сжимающий пистолет, зло сплюнул кровь на пол. Он загородил их собой от вспышек камер первых репортеров, которые уже прорывались в фойе. Через минуту их окружили. Саске лично, почти на руках, затащил Сакуру в машину скорой помощи, припаркованную прямо у входа в «Метрополитен». Он не позволил врачам закрыть двери, оставаясь в проеме массивным заслоном, пока парамедики лихорадочно разрезали штанину её черного костюма, чтобы обработать разошедшийся после прыжка шов. Сакура лежала на каталке, тяжело и рвано дыша. Над ней склонилась Темари, помогая медикам останавливать кровь, а Дейдара стоял рядом, нервно сжимая и разжимая кулаки, поглядывая на Хидана, который подпирал борт машины плечом. — Ты нас чуть до инфаркта не довела, хм, — пробормотал Дейдара, заглядывая внутрь. — Мы видели твой прыжок в этот аквариум. Это было... абсолютно безумно, Сакура-тян. Сакура не слушала его. Она смотрела только на Саске. Он стоял на фоне ночных огней Нью-Йорка, высокий, мрачный, в своей испорченной белой сорочке с окровавленными по локоть руками. Он смотрел на неё как хозяин на подчиненную, совершившую роковую ошибку, но в глубине его темных глаз она видела то, что он никогда не признает перед братом или Хиданом — первобытный, парализующий страх потерять её навсегда. Сакура резко, почти грубо оттолкнула руку парамедика, который пытался наложить финальную стерильную повязку. Боль в бедре больше не имела значения — её изнутри выжигала ярость от собственного бессилия. Девятая жертва лежала там, на холодном дереве сцены, захлебываясь собственной кровью, и эта кровь теперь была частью истории этого театра навсегда. Она рывком поднялась с каталки, игнорируя протестующий возглас Темари. Ткань брюк, разрезанная медиками до самого низа, теперь тяжелыми полами расходилась при каждом её резком движении, открывая обзор на стройную, перебинтованную ногу в массивной туфле. Этот случайный, почти вызывающий «вырез» в строгом стиле агента ФБР контрастировал с её мертвенной бледностью, придавая ей вид раненого, но смертельно опасного хищника. Сакура сделала шаг к выходу из машины и со всей силы, вкладывая в удар всю накопленную горечь, ярость и отчаяние, наотмашь ударила кулаком в металлическую стенку скорой помощи. Глухой, мощный звук удара прорезал вой сирен и шум толпы. — Мы его не взяли! — прорычала она, глядя прямо в глаза Саске и Хидану. — Мы дали ему закончить кадр! Узел №60: «След на асфальте» Сакура стоит на асфальте, её разрезанная штанина развевается на ветру, а кулак разбит в кровь о металл машины. Водитель в кабине от неожиданности подпрыгнул, резко обернулся и на мгновение замер, глядя через стекло в салон на эту разъяренную девушку с разметавшимися розовыми волосами и разрезанной штаниной, открывающей вид на окровавленные бинты. Он тут же отвел взгляд, чувствуя, что стал невольным свидетелем чего-то слишком личного, темного и пугающего. У открытых дверей машины застыла вся её группа. Итачи, чьи руки всё еще были покрыты подсыхающей кровью балерины; Саске, стоящий ближе всех в своей испорченной белой сорочке, чье лицо в лихорадочном свете мигалок казалось высеченным из холодного камня. Шикамару, Темари и Дейдара — все они замерли, глядя на эту мизансцену, пропитанную запахом озона и поражения. Хидан стоял чуть в стороне, прислонившись к борту скорой. Он молча наблюдал за Сакурой, и в его глазах, привыкших к жестокости, сейчас читалось нечто новое. Он видел её разной, но такая — сорвавшаяся, израненная, с разбитым в кровь кулаком, но всё еще стоящая на ногах — она пугала и восхищала его одновременно. Он видел в ней не просто «куколку», а ту самую волевую силу, которая когда-то заставила его уйти. Сакура стояла тяжело дыша, прислонившись лбом к холодному металлу там, куда только что пришелся её удар. Кровь с её изрезанных ладоней медленно марала белую краску машины. — Девятая мертва, — прохрипела она, не оборачиваясь к ним. — Я была там, под водой, я держала её... и она всё равно сдохла у нас на руках. Это был не «тест», Саске. Он просто хотел, чтобы я снова почувствовала, как жизнь уходит сквозь пальцы. Снова, как двенадцать лет назад. Саске сделал шаг вперед, входя в узкое пространство скорой. Его взгляд скользнул по её обнаженной выше колена ноге в массивном ботинке, по сбитым в кровь костяшкам пальцев и остановился на её глазах, полных слез, которые она яростно запрещала себе проливать. — Сакура, — его голос был пугающе тихим, но в нем слышался металл. — Сядь обратно на каталку. Живо. — Нет, — она резко развернулась к нему, её глаза горели фанатичным, лихорадочным блеском. Сакура стояла в проеме скорой, тяжело дыша. Разрезанная штанина брюк открывала вид на ее ногу в массивной туфле, которая сейчас казалась единственной точкой опоры в этом рушащемся мире. Взгляд Сакуры, дикий и затравленный, заметался по салону и вдруг замер, остекленев. Там, на приборной панели, прямо под лобовым стеклом перед водителем, лежала свежая, идеально белая лилия. Она выглядела вызывающе, почти издевательски чистой на фоне стерильного медицинского пластика. В ту же секунду в тишине, наступившей после ее удара, раздался отчетливый, сухой щелчок фотоаппаратного затвора. Звук шел не от толпы прессы и не от полиции. Он шел из темноты за спиной водителя, с улицы. Реакция Сакуры была мгновенной и пугающе точной. Превозмогая резкую боль в бедре, она одним рывком, почти не опираясь на раненую ногу, преодолела расстояние до кабины. Водитель не успел даже вскрикнуть, как холодное дуло её «Глока» с силой вжалось в его висок через открытое внутреннее окно. — ОТКУДА ЭТО?! — прорычала она, и голос ее сорвался на хрип. — Откуда здесь эта чертова лилия?! Отвечай, пока я не разнесла твою голову по всему лобовому стеклу! Водитель вжался в кресло, его руки мгновенно взлетели вверх, пальцы мелко дрожали от ужаса. — Я... я не знаю! Клянусь богом! — заикаясь, почти выкрикнул он. — Она уже была там, когда я вернулся с задней подножки! Дверь была открыта всего на минуту, пока грузили оборудование! Хидан резко оттолкнулся от борта машины, его рука легла на рукоять ножа. Он посмотрел на Саске: — Он был здесь, Учиха. Прямо у нас под носом. Снял её в момент истерики. Сакура медленно опустила пистолет, но её взгляд оставался прикованным к цветку. Лилия была последним предупреждением. Саске и Итачи среагировали синхронно, как единый механизм, отточенный годами в «Инферно». Саске впрыгнул в машину, стальными пальцами перехватывая запястье Сакуры, которой она прижимала пистолет к виску водителя. Он сделал это не для того, чтобы забрать оружие, а чтобы зафиксировать её прицел и не дать ей сорваться в кровавый самосуд прямо в салоне скорой. Итачи же резко обернулся в сторону, откуда шел сухой звук затвора, мгновенно выхватывая свой мощный тактический фонарь. — Сакура, тише, — приказал Саске, буквально нависая над ней всей своей массой. Его глаза лихорадочно сканировали каждое микродвижение водителя. — Он напуган до смерти, он не при чем. Смотри на него — он просто пешка. — Он снял нас! — вскрикнула Сакура, оборачиваясь к Саске, и в её глазах плескалось безумие пополам с яростью. — Ты слышал этот звук? Он заснял мою истерику! Он заснял девятую смерть! Он всё еще здесь, Саске, он издевается над нами через это лобовое стекло, прямо на глазах у всех! Дейдара и Темари тут же начали профессионально прочесывать пространство вокруг машины, понимая, что убийца мог быть в паре метров, скрытый пестрой толпой зевак или густой тенью театральных колонн Линкольн-центра. Сакура замерла. Её палец, лежавший на холодном спусковом крючке «Глока», медленно, с заметным усилием расслабился. Дуло пистолета неохотно опустилось, но взгляд остался прикованным к лобовому стеклу. Там, среди хаотичного движения журналистов и зевак, которые снимали всё на смартфоны, мелькнула фигура. Человек в темном пальто двигался слишком быстро и слишком плавно для обычного испуганного прохожего. Он не смотрел на сцену, не снимал кровавый хаос на телефон — он уходил. И в этом его отточенном движении была ледяная, профессиональная уверенность хищника, покидающего место удачной охоты. — Это он, — выдохнула Сакура. В ту же секунду она сорвалась с места, оттолкнув руку Саске. Дикая боль в бедре прошила тело огнем, разрезанная штанина взметнулась, обнажая перебинтованную ногу при каждом рывке, но она не чувствовала ничего, кроме бешеного, застилающего глаза пульса. — Сакура! Стой! Это ловушка! — крикнул Саске, но она уже выскочила из машины на асфальт. Сакура неслась по мокрому, блестящему от огней асфальту, игнорируя вспышки боли. Разрезанная штанина черных брюк хлопала на ветру, открывая вид на её ногу, обутую в массивную туфлю Versace на тяжелой платформе. Каждый шаг этой тяжелой подошвой отдавался гулким ударом в позвоночник, но это была её единственная точка опоры. Впереди, в паре десятков метров, фигура в темном плаще стремительно уходила в сторону узких, темных проулков за оперным театром. — Стоять! — прохрипела она, чувствуя, как ледяной утренний воздух затапливает легкие. Она понимала, что из-за ранения дистанция медленно, но верно увеличивается. Превозмогая нарастающую хромоту, Сакура на бегу вскинула пистолет обеими руками. Ловить юркую цель в прицел во время спринта на таких каблуках было почти невозможно, но она видела перед собой не просто человека — она видела убийцу балерины, вора её жизни и разрушителя её прошлого. Выстрел. Еще один. Пули с визгом выбили каменные искры из кирпичной кладки здания, мимо которого пролетал преследуемый. Человек в плаще даже не обернулся, лишь резко, по-змеиному вильнул в сторону, уходя от линии огня. — ФБР! Дорогу, живо! — рявкнул Дейдара, плечом прокладывая путь сквозь толпу любопытных. — Свалили все в сторону, мать вашу! — Темари буквально отшвыривала людей с пути, силой расчищая Сакуре коридор для бега. — Не стреляй в толпе, Сакура! Рикошет! — отчаянно кричал Шикамару, пытавшийся на ходу достать планшет, чтобы перехватить управление городскими камерами. Сзади, как две неотвратимые тени, за ними неслись Учихи. Саске и Итачи не тратили силы на крики — они двигались с пугающей скоростью и эффективностью профессиональных охотников. Саске видел, как Сакура стреляет, и его лицо исказилось от предельного напряжения. Он знал: в таком состоянии, на пределе физического износа, она может совершить роковую, непоправимую ошибку. Следом за ними, тяжело дыша и на ходу передергивая затвор, бежал Хидан. Он видел Сакуру в этом безумном беге — израненную, в этой нелепой разрезанной штанине и тяжелых туфлях, но прущую вперед с волей, которой позавидовал бы любой спецназовец. — Ну и девка... — пробормотал Хидан, не сбавляя темпа. — Учиха, если ты её сейчас не остановишь, она разнесет пол-квартала! — Сакура, прекрати огонь! Загоним его в тупик! — крикнул Итачи, его голос перекрывал вой сирен и грохот города. Но Сакура не слышала. Перед ее глазами всё еще стояла фонтанирующая кровь балерины. Она снова нажала на спусковой крючок, когда темная фигура скрылась за углом старого кирпичного склада. — Ты не уйдешь... — прошептала она, врываясь в узкий, пропахший сыростью проулок сразу за ним. В этом тесном пространстве между зданиями звук её шагов в массивных туфлях Versace и тяжелое дыхание агентов, бегущих следом, создавали какофонию преследования. Человек в плаще внезапно остановился и в одно движение прыгнул на ржавую пожарную лестницу, с невероятной, почти неестественной скоростью карабкаясь вверх. Сакура затормозила у подножия лестницы, вскидывая «Глок» вверх, целясь в спину беглеца, но тот уже скрылся за выступом третьего этажа. Сакура зашипела от боли, закусывая губу до крови, когда её пальцы, изрезанные колючей проволокой в резервуаре, вцепились в холодный металл лестницы. Каждое движение вверх отдавалось в бедре раскаленным железом, швы трещали, а мокрая ткань брюк, разрезанная до самого низа, тяжелым шлейфом цеплялась за ступени, мешая маневру. — Сакура, назад! — крик Саске снизу показался ей далеким эхом. Она не слушала. У неё перед глазами всё ещё стоял тот жуткий захлебывающийся звук, который издала девятая жертва. Она выбралась на крышу склада, тяжело дыша, и увидела фигуру в плаще. Человек бежал по гравию, легко перепрыгивая через вентиляционные шахты и сплетения труб. — Стой, ублюдок! — прохрипела Сакура. Она сорвалась на бег. Её тяжелые туфли грохотали по металлическому покрытию крыши, выбивая дробь её собственного сердца. Команда — Дейдара, Темари и Шикамару — вместе с братьями Учиха только выбирались на лестницу, значительно отставая из-за узости пролетов. Сейчас на этой огромной крыше была только она и он. Ночь Нью-Йорка разрезали лучи прожекторов с площади Линкольн-центра, создавая длинные, ломаные тени. Фигура в плаще остановилась на самом краю крыши, где между зданиями зияла пропасть шириной в три метра. Человек медленно повернулся. Сакура, не сбавляя скорости, наставила пистолет, но палец дрогнул — из-за маски, которая в холодном лунном свете казалась лицом её покойного отца из Киото. — Ты... ты не он... — вырвалось у неё вместе с хрипом, легкие горели от холодного воздуха. Фигура сделала шаг назад, балансируя на парапете. Человек не пытался стрелять в ответ. Сакура видела, как фигура в плаще внезапно выбрасывает карабин и скользит вниз по натянутому тросу, растворяясь в густой тени узкого проулка между кварталами. В ушах выл ветер, смешиваясь с грохотом ботинок по металлу — Итачи, Саске, Хидан и её агенты были уже на крыше, в считанных метрах. Но для неё мир сузился до этой натянутой стальной нити, уходящей вниз. — Сакура, нет! Стой! — рявкнул Саске, вырываясь на край крыши. Его белая сорочка была полностью испорчена кровью и грязью, лицо искажено тревогой. — Трос не закреплен для двоих! Крепеж вырвет! Она его не слышала. Вернее, не хотела слышать. Боль в бедре из острой превратилась в тупую, пульсирующую в такт её ярости. Она не могла позволить ему уйти. Не после балерины. Не после того, как он посмел надеть маску её отца. Игнорируя окончательно разошедшийся шов, из которого кровь уже густо текла по ноге, окрашивая платформу её туфли в багровый, Сакура прыгнула. Её пальцы, обмотанные краем разрезанной штанины для защиты от трения, вцепились в трос. Металл заскрежетал под нагрузкой. Трос резко просел под её весом, заставляя всю конструкцию наверху содрогнуться и выбить куски кирпича из парапета. — Она сумасшедшая! Сакура, ты разобьешься! — выкрикнул Дейдара, подбегая к самому краю вместе с Темари. — Сакура, назад! Трос перетирается о край! — Шикамару уже на бегу оценивал угол натяжения, понимая, что старое крепление на той стороне может не выдержать двойной динамической нагрузки. Хидан, бежавший вровень с Саске, резко затормозил у края и, не раздумывая, сорвал с плеча свою куртку, наматывая её на руки, чтобы перехватить трос и удержать его от перетирания об острый угол крыши. — Держите её, уроды! — проорал Хидан, упираясь ногами в парапет и принимая на себя часть веса Сакуры. Его мышцы вздулись от напряжения. — Учиха, хватай канат! Сакура скользила вниз, чувствуя, как ледяной ветер бьет в лицо, выбивая слезы. Внизу, в десяти метрах под ней, убийца уже коснулся земли. Он посмотрел вверх, на секунду его маска блеснула в свете фонаря, и он резко, профессиональным движением обрезал свою часть крепления у земли. Трос под Сакурой предательски провис, и она камнем полетела вниз, удерживаемая сверху только силой мышц Саске и Хидана. Она повисла в воздухе, раскачиваясь между двумя зданиями на высоте второго этажа. Руки горели от жуткого трения металла, а раненая нога окончательно онемела, превратившись в свинцовый груз. Саске перегнулся через парапет крыши, его лицо было искажено такой смесью гнева, страха и отчаяния, которую Итачи не видел у брата никогда за всю их жизнь в «Инферно». — Хватайся за пожарный выступ, Сакура! — приказал Саске, до боли в суставах вытягивая руку вниз, хотя рассудком понимал, что не достанет. — Это приказ! Забудь о нем, мы перекроем все выезды из квартала! Убийца внизу на мгновение остановился. В тусклом, грязном свете проулка он медленно поднял голову, посмотрел на болтающуюся в воздухе, израненную Сакуру и картинно приложил два пальца к своей маске в издевательском жесте прощания. Затем он бесшумно, как тень, исчез в массивных дверях подземного паркинга. — Ты... не уйдешь... — прохрипела Сакура, и в этом хрипе было больше угрозы, чем в любом выстреле. Она начала раскачиваться всем телом, используя инерцию провисшего троса, чтобы дотянуться до карниза соседнего здания. Кровь из её разошедшегося шва мерно капала вниз, отмечая её путь багровыми пятнами на сером асфальте. Сакура, сжав зубы от новой ослепляющей вспышки боли, рванулась вперед, используя инерцию троса как маятник. В последнюю секунду её пальцы, содранные до мяса, впились в бетонный выступ открытого окна технического этажа парковки. Металл троса с визгом проехался по её ладоням, оставляя глубокие ожоги, но она буквально ввалилась внутрь, перекатившись через плечо на грязный, пахнущий бензином бетон. Она не тратила ни секунды на проверку раны или ожогов. Разрезанная штанина, теперь окончательно пропитанная кровью, хлестнула по её ноге, когда она вскочила и, припадая на левую сторону, бросилась вглубь паркинга. Она ориентировалась на глухой хлопок закрывающейся бронированной двери в самом дальнем конце коридора. На крыше склада Саске не раздумывал ни мгновения. Его белая сорочка, ставшая багрово-серой от копоти и крови, опасно натянулась на плечах. — Итачи, на тебе внешний периметр! — бросил он брату, чей взгляд был полон холодного, расчетливого понимания. Саске прыгнул на трос с такой яростью, будто хотел разорвать сталь голыми руками. Трос стонал и вибрировал под его весом. Следом за ним, не дожидаясь команд Шикамару, на парапет вскочила Темари. Она всегда была той, кто без лишних слов шел в самое пекло плечом к плечу с Сакурой. — Шика, Дей — отсекайте все выходы по GPS! — крикнула она, ныряя в бездну вслед за младшим Учихой. Хидан, который всё это время удерживал натяжение троса, выругался так, что у Дейдары заложило уши. Он видел, как Сакура скрылась в окне, и как Саске с Темари летят следом. — Ну и семейка, мать вашу! — проорал Хидан, фиксируя обрывок троса за вентиляционную трубу и в один прыжок преодолевая парапет. — Учиха, лови меня внизу, если этот канат лопнет! Хидан скользил вниз с пугающей скоростью, игнорируя искры, летящие от карабина. Трос выдержал. Саске, Хидан и Темари ворвались в разбитое окно парковки один за другим, тяжело приземляясь на бетон. В гулкой тишине этого лабиринта уже отчетливо слышались тяжелые, рваные шаги Сакуры и отдаленный, сорванный звук её голоса, требующего немедленно остановиться. Сакура неслась мимо бесконечных рядов припаркованных машин. Эхо её шагов в массивных туфлях Versace множилось от низких потолков, превращаясь в грохот приближающегося поезда. Впереди, в свете мигающих люминесцентных ламп, снова мелькнул край черного плаща. — Стой! ФБР! Стреляю без предупреждения! — закричала она, вскидывая пистолет дрожащими от ожогов руками. Сакура бежала, уже не чувствуя собственного тела, словно оно принадлежало кому-то другому. Парковка осталась позади, сменившись бесконечными, сырыми техническими туннелями, где пахло плесенью, жженой проводкой и старым железом. Она видела спину в черном плаще — призрака, который вел её за собой, как нить Ариадны, в самое сердце её личного кошмара. Когда она наконец вырвалась из душного, зловонного зева коллектора на свежий воздух, перед ней раскинулся ночной Риверсайд-парк. Ночь здесь была густой и липкой, как смола. Гудзон лениво и тяжело плескался о камни, отражая редкие, дрожащие огни Нью-Джерси на том берегу. Ни души. Только призрачный шелест осенней листвы и её собственное рваное, всхлипывающее дыхание. Фигура в плаще исчезла, словно растворилась в придонном тумане над черной водой. — Где ты?! Выходи, трус! — крикнула Сакура, но её голос мгновенно утонул в бездонной пустоте парка. И тут это случилось. Динь... динь... Тонкий, хрустальный звук колокольчиков. Он не шел из динамиков, раций или скрытых колонок. Он шел из самой воды, из глубины реки. Сакура замерла. Боль в простреленном бедре, которая еще секунду назад выжигала нервы раскаленным свинцом, внезапно утихла. Адреналиновый жар сменился странным, обволакивающим и вязким спокойствием. Ей стало... удивительно хорошо. Она медленно опустила пистолет. Пальцы сами собой разжались, и тяжелое оружие глухо упало в мягкую, влажную траву. Сакура сделала первый шаг к кромке воды. Массивные туфли коснулись мокрого песка и битого ракушечника. Динь... «Так надо», — пронеслось в её затуманенной голове. Это не казалось приказом маньяка, это ощущалось как её собственная, самая правильная и долгожданная мысль. В воде было спасение. Там не было захлебывающихся кровью балерин, не было ответственности за чужие смерти, не было этого бесконечного, сводящего с ума ожидания тринадцатого удара. Там была только милосердная тишина. Она вошла в реку. Сначала по щиколотку, затем по колено. Разрезанная штанина намокла и тяжелым, траурным шлейфом потянулась за ней, расплываясь в темной воде, как крыло раненого черного лебедя. Ей не было холодно. Наоборот, вода казалась теплой, ласковой, она баюкала её раны, смывая въевшийся грех неудачи. Со стороны это выглядело жутко. Бледная девушка в разорванном черном костюме, с окровавленной ногой и пустым, остекленевшим взглядом, медленно уходила в черную, маслянистую глубину Гудзона. Она не боролась, не кричала. Она шла в объятия смерти с мягкой, почти счастливой улыбкой, пока вода поднималась к её талии, а затем к самой груди. — САКУРА!!! — этот крик, полный первобытного ужаса, разорвал тишину парка. Далеко позади, на склоне у парапета, показались лихорадочные лучи тактических фонарей. Саске бежал первым, его сердце готово было разорваться от того, что он видел. Его белая сорочка, разорванная и грязная, хлопала на ветру. За ним, спотыкаясь и выкрикивая её имя, неслись Итачи, Темари и Хидан. Хидан застыл на мгновение, глядя, как Сакура медленно погружается. Его лицо исказилось в гримасе, которую никто не назвал бы привычной усмешкой. Для них всех это была сцена из самого страшного фильма ужасов: их лучший агент, их непоколебимая Сакура, добровольно топила себя в реке, пока из густой темноты за деревьями за этим процессом наблюдал человек в маске её покойного отца, медленно накручивая на палец серебряную цепочку с колокольчиком. Вода сомкнулась вокруг шеи Сакуры. Она не чувствовала течения, не чувствуя запаха тины и соли — только мягкий шелк бездны и бесконечный, гипнотический звон колокольчиков, который обещал: «Больше не будет боли. Просто засни». Ее розовые волосы расплылись по поверхности воды, как диковинный цветок, а взгляд был устремлен в ночное небо, где звезды казались холодными осколками ее собственного прошлого. Саске доплыл до нее в несколько мощных рывков. Его белая сорочка пузырилась в воде, мешая движениям, но он видел ее пустые глаза и понимал — она уже не в Риверсайд-парке. Она в том самом месте, куда маньяк вел ее двенадцать лет, в глубинах своего изломанного подсознания. Он не стал трясти ее за плечи. Он знал, что в таком глубоком трансе обычные крики бесполезны. Саске схватил ее за затылок, заставляя смотреть прямо на него, и максимально приблизился к ее лицу. Вода захлестывала их обоих, но его голос прорезал шум реки ледяным, властным металлом — тем самым тоном, который он использовал только в закрытых стенах «Инферно», когда требовал абсолютного, беспрекословного подчинения. — Сакура. Смотри на меня, — его голос был низким, вибрирующим от скрытой силы. — Я твой хозяин. Твоя воля принадлежит мне. Слушай мой голос и забудь про колокольчики. Это приказ. Сакура замерла. Звон в ее голове на мгновение дрогнул, но взгляд остался стеклянным. Она не моргнула. Наоборот, ее тело стало еще тяжелее, намокшая разрезанная штанина тянула ее ко дну, и она начала медленно оседать вниз, увлекая Саске за собой в черную глубину. В ее сознании приказ хозяина столкнулся с зовом бездны, и бездна пока побеждала. Саске почувствовал, как его накрывает ледяной холод. Это был не страх за себя — это был первобытный ужас от того, что он может потерять ее сейчас, когда она так близко. Обычно после этих слов она приходила в себя мгновенно, подчиняясь его воле как единственному ориентиру. Но сейчас... заминка затянулась. Она не возвращалась. Он сжал ее челюсть пальцами, заставляя ее смотреть в его глаза, в которых сейчас полыхал адский коктейль из ярости и отчаяния. — Я сказал: вернись ко мне! — прорычал он еще раз, вкладывая в каждое слово всю свою доминантную мощь, всю тяжесть их связи в «Инферно». — Ты не умрешь без моего разрешения. Сакура, открой глаза и признай мою власть над собой! Сейчас же! В этот момент берега достигли остальные. Итачи замер у самой кромки воды, контролируя периметр, Темари в ужасе закрыла рот рукой. Хидан стоял рядом, его тяжелые ботинки глубоко ушли в мокрый песок. Он сжимал рукоять ножа так, что костяшки побелели, глядя, как Саске борется за ее душу посреди черной реки. Хидан знал: если Саске не вытащит ее из этого транса сейчас, он сам прыгнет туда и вырвет ее у Гудзона, даже если придется вскрыть ей вены, чтобы она почувствовала реальную боль вместо этого сладкого сна. И вдруг... ее зрачки дрогнули. Крошечная искра жизни вернулась в изумрудные глаза. Она судорожно вздохнула, заглатывая холодный воздух вперемешку с брызгами Гудзона, и ее пальцы, до этого бессильно висевшие в воде, мертвой хваткой вцепились в его мокрую рубашку, сминая ткань на груди Саске. Саске вытащил её на мелководье, и как только её колени коснулись мокрого, вязкого песка, Сакура рухнула на четвереньки. Её тело сотрясали судорожные, надрывные приступы кашля — она выплевывала речную воду Гудзона, смешанную с тиной, горечью и медью. Она вцепилась пальцами в собственное горло, раздирая кожу, будто пыталась физически выдрать из себя остатки того гипнотического транса и те невидимые нити «невесты», которые тянули её на дно. Вид у неё был по-настоящему пугающий, почти потусторонний. Мокрая ткань разрезанных черных брюк облепила ногу, полностью обнажая разошедшуюся после заплыва рану: из глубокого пореза на бедре толчками выходила кровь, окрашивая песок и мутную прибрежную воду под ней в зловещий алый цвет. Розовые волосы превратились в грязные спутанные пряди, закрывающие лицо, а кожа под мертвенным светом тактических фонарей казалась прозрачной, как у мраморной статуи. Темари и Дейдара сорвались с места, готовые броситься к ней с аптечкой и термоодеялом, но Саске резко вскинул руку, преграждая им путь жестким жестом. Его белая сорочка липла к телу, просвечивая напряженные мышцы. — Назад! — его рык заставил их замереть на месте, как вкопанных. — Никому не подходить к ней! Он стоял над ней, тяжело дыша, промокший до нитки, и в его взгляде была такая первобытная ярость, смешанная с абсолютной властью, что даже Итачи предпочел остаться в тени прибрежных деревьев, контролируя горизонт. Саске знал: сейчас её психика — это оголенный провод под напряжением в тысячу вольт. Если кто-то из «гражданских» или даже её команды сейчас коснется её, она может окончательно сорваться в бездну. Ей нужен был только его голос, его жесткий, почти деспотичный контроль, к которому она привыкла в темных коридорах «Инферно». Хидан стоял в паре шагов, не убирая руку с рукояти своего оружия. Он смотрел на Сакуру — изломанную, окровавленную, стоящую на коленях в грязи, и в его глазах читалось мрачное признание. Он видел, как Саске «держит» её своим авторитетом, и понимал, что сейчас это единственный способ не дать ей рассыпаться в пыль. — Кашляй, Сакура. Выплевывай всё. Дыши моим воздухом, — приказал Саске тише, но всё тем же властным тоном, не спуская с неё хищного взгляда. Она продолжала содрогаться в конвульсиях, впиваясь ногтями в мокрый песок, вырывая его горстями. Кровь из рваной раны на ноге продолжала стекать вниз, смешиваясь с речной грязью и впитываясь в подошву её массивной туфли Versace, которая теперь выглядела как обломок былой роскоши на поле боя. Каждое её движение было пропитано агонией и полным физическим истощением. Она выглядела не как элитный агент ФБР, а как сломленная, истерзанная кукла, которую только что вытащили из пасти зверя. Сакура медленно подняла голову, глядя на Саске сквозь мокрые, облепившие лицо пряди волос. Её взгляд был всё ещё затуманенным, подернутым дымкой шока, но в самой глубине зрачков уже начало пульсировать осознание. Она увидела свою изуродованную ногу, увидела его окровавленные руки и наконец почувствовала обжигающе ледяной ветер Риверсайд-парка. — Саске... — прохрипела она, и в этом звуке было больше жизни, чем во всём её предыдущем молчании. Хидан сделал шаг вперед, набрасывая свою тяжелую куртку ей на плечи, игнорируя предупреждающий взгляд Учихи. — Приди в себя, Харуно. Твой Кукловод еще не сдох. Сакура попыталась опереться на израненную ногу, чтобы встать, но тут же вскрикнула, и её колено подломилось. Она снова упала на мокрый песок, тяжело вдыхая сырой воздух Риверсайд-парка. Сакура содрогалась всем телом, её пальцы судорожно зарывались в песок, выцарапывая глубокие борозды, словно она пыталась зацепиться за саму землю, чтобы её не утащило обратно в бездну. Она выглядела по-настоящему жалко и пугающе одновременно: мокрая одежда облепила её, как саван, а кровь из разрезанной штанины продолжала густо сочиться, окрашивая береговую линию в темный, почти черный цвет. Шикамару стоял в нескольких метрах, замерев как вкопанный. Его обычно невозмутимое лицо сейчас выражало подлинный шок. Он знал Сакуру как жесткого, волевого агента ФБР, но то, что происходило сейчас, не укладывалось ни в один протокол. Он впервые видел изнанку их отношений с Учихой — эту пугающую, абсолютную власть одного человека над другим, выкованную в застенках «Инферно». Саске не обращал внимания на застывшую команду. Он медленно сократил дистанцию, его ботинки тяжело сминали песок. Он не помогал ей подняться — он нависал над ней, как грозовая туча, заслоняя собой огни города. — Встань, Сакура, — голос Саске прозвучал низко, с той самой вибрирующей сталью, которая заставляла её подчиняться на уровне инстинктов. — На колени. Передо мной. Сакура, захлебываясь кашлем и дрожа от пронизывающего холода, медленно, почти по-собачьи, начала выпрямляться. Её раненая нога ходила ходуном, кровь текла по бледной коже, смешиваясь с грязью, но она выполняла приказ. Она поднялась на колени прямо в мокрый песок, глядя на его ботинки. Её голова бессильно свисала, мокрые розовые волосы закрывали лицо. — Голову выше, — приказал Саске, и когда она не сразу среагировала, он властно схватил её за подбородок, рывком вскидывая её лицо к себе. — Смотри мне в глаза. Чей приказ для тебя закон? — Ваш... — выдохнула она, и этот звук был больше похож на хрип утопленника, возвращающегося к жизни. — Чья ты собственность в этом хаосе? — он продолжал давить, игнорируя тяжелый взгляд Итачи и остолбеневшего Шикамару. Ему нужно было выжечь из её мозга звон колокольчиков Сасори и заменить его своей железной волей. — Ваша, Хозяин... — прошептала Сакура, и в этот момент её взгляд наконец сфокусировался.