Тёмные воды

Туман безумия отступил, сменившись тотальной покорностью, которая была её единственным спасением от сумасшествия. Хидан, стоявший поодаль, медленно перевел взгляд с Сакуры на Саске. Его кулаки были сжаты, а на лице застыла мрачная, тяжелая маска. Он видел, как Саске буквально пересобирает её личность из осколков, используя самые темные методы. Хидан знал: сейчас это единственный способ удержать её на плаву, но видеть Сакуру в таком состоянии — сломленной и подчиненной — было для него личной пыткой. Шикамару непроизвольно сделал шаг назад, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он понял, что всё это время они в группе видели лишь верхушку айсберга. То, что связывало Сакуру и Саске, было гораздо глубже и темнее любого контракта или агентской присяги. — Хорошо, — Саске чуть смягчил хватку, но не отпустил её подбородок. — Теперь ты будешь дышать только тогда, когда я разрешу. Ты будешь идти туда, куда я укажу. Ты здесь, Сакура. Ты под моим контролем. Саске медленно опустился на одно колено прямо перед ней, не обращая внимания на мокрый песок, пачкающий его дорогие брюки. Даже сейчас, после заплыва в ледяной воде, он выглядел безупречно: серый жилет и брюки идеально держали форму, а белая рубашка, хоть и прилипла к телу, лишь подчеркивала его напряженные мышцы. Его черные кожаные перчатки глухо скрипнули, когда он сжал кулаки, положив их на колени и окончательно закрепляя свою власть над её сознанием. Хидан сплюнул в воду и подошел ближе, нависая над ними обоими. — Хватит ломать комедию, Учиха. Она вернулась. Саске не касался её. Он просто заполнил собой всё её пространство, оттесняя ночь, ледяной парк и саму смерть на задний план. Сакура продолжала стоять на четвереньках на мокром песке, тяжело дыша, её взгляд был прикован к его лицу. Кровь из разрезанного бедра продолжала вытекать, окрашивая песок под ней в густой багрянец, но она, казалось, больше не чувствовала физической боли. Для неё в этот миг существовал только этот безупречный силуэт и этот холодный, всевластный взгляд, выжигающий остатки гипноза Сасори. Саске наклонился чуть ближе. Его лицо было совсем рядом — она чувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с едким запахом речной воды и озона. — Сакура, — прошептал он. Теперь в его голосе не было крика, только тихая, сокрушительная власть, от которой вибрировал воздух. — Посмотри на меня. Она подняла глаза, встречаясь с его темным, непроницаемым взглядом. — Ты всё поняла? — спросил он, чеканя каждое слово. — Кому принадлежит твоя жизнь? Кто решает, когда тебе входить в воду, а когда дышать? Сакура вздрогнула, но не посмела отвести взгляда. Она видела своё отражение в его глазах — истерзанная, окровавленная, с мокрыми розовыми волосами, прилипшими к лицу. Она видела своё тотальное поражение, которое в эту секунду стало её единственным спасением от безумия. — Да... — выдохнула она, и её голос наконец перестал дрожать. — Я... всё поняла. — Повтори, — приказал он, едва заметно сузив глаза, требуя окончательного закрепления своей власти. — Моя жизнь принадлежит вам, — прошептала она, и в этом признании была дикая, почти болезненная легкость. — Только вы решаете. Шикамару, наблюдая за этой сценой со стороны, почувствовал, как у него пересохло в горле. Он видел тысячи допросов и сотни признаний, но это... это было за гранью любых уставов ФБР. Это было полное стирание личности перед абсолютной волей. Он видел, как Сакура — самый гордый и опасный агент его отдела — сейчас буквально растворялась в покорности перед этим человеком в сером костюме и окровавленной сорочке. Хидан стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его взгляд метался от Сакуры, стоящей на коленях в грязи, к Саске. Он видел в этом акте подчинения не унижение, а единственный способ, которым Учиха мог удержать её на краю пропасти. Но внутри Хидана всё равно клокотала ярость — на Данзо, на Сасори и на то, что Сакуре приходится платить такую цену за свое прошлое. Он крепче сжал рукоять пистолета, давая себе молчаливую клятву, что в «Святой Марии» он не оставит от врагов даже пепла. Саске удовлетворенно кивнул. Он протянул руку в черной кожаной перчатке и медленно, почти нежно, убрал мокрую прядь волос с её лица, задерживая пальцы на её ледяной щеке. Саске еще несколько секунд удерживал взгляд Сакуры, убеждаясь, что свет осознания в её глазах не гаснет под напором фантомных колокольчиков, а затем медленно выпрямился. Его силуэт в безупречном сером костюме на фоне темного, рокочущего Гудзона казался пугающе монументальным. Он коротко, едва заметно кивнул замершей в отдалении группе, давая негласное разрешение. — Можете подходить, — его голос снова стал холодным, официальным и дистанцированным, как будто и не было того интимно-властного шепота мгновение назад. — Займитесь её ногой. Живо. Темари и Шикамару сорвались с места первыми, нарушая застывшую тишину берега. Темари тут же опустилась рядом с Сакурой на мокрый песок, лихорадочно раскрывая полевую аптечку и стараясь не смотреть на Саске, аура которого всё еще подавляла всё живое в радиусе десяти метров. Хидан, отбросив окурок в воду, подошел следом. Его движения были резкими, но на удивление точными. Он опустился на колено с другой стороны от Сакуры, помогая Темари разворачивать стерильные бинты. Его тяжелые руки придерживали окровавленную штанину черных брюк, пока Темари накладывала давящую повязку на бедро. Хидан молчал, но его близость давала Сакуре странное ощущение заземления — он был частью её прошлого, свидетелем её силы, и сейчас его присутствие помогало ей не рассыпаться окончательно под ледяным взглядом Учихи. Шикамару, проходя мимо Саске, лишь бросил на него тяжелый, оценивающий взгляд — он явно не одобрял такие методы «реанимации», граничащие с психологическим насилием, но как аналитик понимал: только это вырвало их агента из смертельной петли маньяка. Итачи подошел к брату не спеша. Он остановился рядом, глядя на то, как Сакура сидит неподвижно, позволяя Темари и Хидану делать свою работу. Её взгляд, затуманенный болью и шоком, всё равно продолжал искать фигуру Саске в сером жилете, как единственную незыблемую точку опоры в этом хаосе. — Это было уже слишком жестко, Саске, — негромко произнес Итачи, не поворачивая головы. — Даже для тебя. Ты чуть не выжег ей остатки воли. Саске не ответил сразу. Он медленно снял черную кожаную перчатку, открывая бледную, сухую руку, и вытер капли ледяной воды с лица. Его челюсти были крепко сжаты, а в глазах застыл темный омут. — У неё не осталось собственной воли, Итачи, — наконец отозвался он, глядя на то, как Сакура вздрагивает под пальцами Темари. — Маньяк заменил её волю своей. Мне пришлось перехватить контроль и стать её новым ориентиром, иначе мы бы сейчас вылавливали её тело у причалов Нью-Джерси. Сакура в этот момент подняла голову. Потасканная, насквозь промокшая, с разрезанной штаниной и в грязных массивных туфлях Versace, она выглядела как жертва кораблекрушения, но в её глазах больше не было губительной пустоты. Там была только бесконечная, тихая и пугающая преданность тому, кто стоял перед ней. Она позволила Темари завершить перевязку. Её тело била крупная, неуправляемая дрожь — разряд адреналина уходил, оставляя после себя выжженную пустыню. Каждый раз, когда руки Темари касались её кожи, Сакура невольно вздрагивала. Всё её существо отчаянно тянулось к Саске. Она хотела зарыться лицом в его мокрую одежду, почувствовать его запах и ту самую сокрушительную безопасность, которую дарила только его абсолютная власть. Но она не смела даже шелохнуться без его негласного приказа. Шикамару, прищурившись, посветил тактическим фонариком на песок там, где только что Сакура стояла на коленях. — Смотрите, — негромко сказал он, привлекая внимание группы. Там, где её пальцы судорожно впивались в землю, был выведен странный, ломаный узор. Это не были буквы. Это были круги, накладывающиеся друг на друга, напоминающие мишень или... объектив камеры. В центре узора красовалась глубокая точка, выбитая пальцем с такой силой, что под сломанным ногтем Сакуры осталась черная грязь. — Хм, у нас тут подарок от Кукловода! — вдруг выкрикнул Дейдара со стороны каменной ротонды, выше по склону. — Под колоннами стоит штатив! Камера профессиональная, объектив направлен прямо на берег... и, черт возьми, она всё еще пишет! Хидан резко вскинул голову, его глаза недобро блеснули: — Значит, он видел всё. Весь твой «спектакль», Учиха. И он наслаждается каждым кадром. — В бус. Живо, — скомандовал Саске, и в его голосе не было места для возражений или дискуссий. Внутри оперативного фургона ФБР было тесно и душно, воздух пах озоном, мокрой одеждой и страхом. Сакура сидела на узкой скамье, завернутая в серебристое термоодеяло, которое ей накинула Темари. Саске стоял прямо позади неё, положив тяжелую руку в черной кожаной перчатке ей на плечо — властный, заземляющий жест, не дающий ей соскользнуть обратно в туман. Хидан прислонился к закрытой двери, скрестив руки на груди; его взгляд был прикован к мониторам, а на скулах гуляли желваки. Шикамару, быстро постучав по клавишам, вывел запись с найденной камеры на центральный экран. Сначала на мониторах была только густая темнота парка и свинцовая, маслянистая гладь Гудзона. Затем в кадре появилась Сакура. Она шла к воде медленно, пугающе плавно, как лунатик, ведомый невидимой нитью. Звук на записи был кристально, пугающе чистым — Сасори установил высокочувствительный направленный микрофон. Все в фургоне затаили дыхание. Сакура на видео остановилась по колено в воде и начала что-то шептать. Её голос на записи звучал монотонно, лишенный всяких человеческих эмоций, словно принадлежал кукле: — Тринадцатый удар... это не колокол. Это пульс. Мой пульс в его руках. Папа, ты видишь? Я наконец иду домой. Вода совсем не холодная... она как шелк... она принимает меня... У Темари перехватило дыхание, она прижала ладонь к губам. Дейдара глухо выругался под нос, отводя взгляд. Сакура в фургоне до белых костяшек сжала край термоодеяла, не в силах отвести взор от своего безумного, сломленного двойника на экране. А затем на записи появился Саске. Видео запечатлело момент его абсолютного доминирования во всей пугающей, первобытной красе. Когда динамики разнесли по замкнутому пространству фургона его низкий, властный голос: «Я твой хозяин. Твоя воля принадлежит мне. Слушай мой голос и забудь про колокольчики. Это приказ», по спинам агентов пробежал ледяной мороз. Кровь застыла в жилах даже у Итачи, видевшего в «Инферно» многое. Это не было похоже на обычное спасение коллеги из воды. Это выглядело как древний ритуал обладания, как нечто запредельное, интимное и темное, что пустило корни между ними в стенах закрытого блока. В фургоне воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только писком оборудования. Все смотрели на Саске, который продолжал стоять с каменным, непроницаемым лицом, не убирая властной руки с плеча Сакуры. Хидан медленно перевел взгляд с экрана на Саске. В его глазах читалось мрачное понимание: Сасори не просто снял покушение, он задокументировал момент, когда Сакура окончательно признала над собой власть Учихи. И теперь это видео — компромат на саму её душу. — Он снял это специально, — прервал тишину Шикамару, его голос заметно дрожал от колоссального напряжения. — Он хотел, чтобы мы это увидели. Чтобы мы все знали, насколько глубоко он тебя контролирует, Учиха. И насколько глубоко Сакура... в твоей безраздельной власти. Это психологический паттерн. Он сделал тебя частью своего сценария. Сакура медленно, с трудом подняла голову и посмотрела на Саске снизу вверх. В её глазах, отражавших блики мониторов, не было стыда перед коллегами или страха. Там была только немая, отчаянная мольба подтвердить, что всё это — его рука на плече, его голос, эта реальность — всё это по-настоящему, и она больше не одна в той черной воде. Тишина в фургоне стала настолько плотной, что слышно было только монотонное гудение серверов и тяжелое, рваное дыхание Сакуры. На мониторе её экранный двойник уже зашел по самую грудь в темную бездну Гудзона, и розовые волосы расплылись по воде, как пятно чернил. В этот момент Темари, стоявшая ближе всех к экрану и жадно ловившая каждую деталь, резко подалась вперед, едва не коснувшись пальцами холодного стекла. — Подождите... Назад! Шикамару, верни на пять секунд назад и дай максимальный зум на густые заросли слева от причала! Быстрее! — её голос сорвался на пронзительный крик, заставив всех вздрогнуть. Шикамару быстро защелкал клавишами. Картинка на мониторах дернулась, замедлилась, распадаясь на пиксели, а затем снова обрела четкость. И в тот самый миг, когда на записи Саске входил в ледяную воду Гудзона, в густой, непроглядной тени ивовых ветвей на самом берегу мелькнуло нечто инородное. Белое. Воздушное. В холодном свете далекого паркового фонаря на долю секунды проявился силуэт человека, который неподвижно стоял в кустах, словно изваяние. Он держал в руках длинную, расшитую жемчугом свадебную фату, которая под порывами ветра развевалась, как призрачное, погребальное знамя. Но страшнее всего был звук. Сакура на видео, за мгновение до того, как рука Саске в окровавленной белой сорочке схватила её за подбородок, начала шептать что-то новое. Шикамару выкрутил громкость на максимум, и по тесному, душному фургону поплыл морозный, почти мистический речитатив: — «Белое на черном... пепел на воде. Жених идет по дну, невеста ждет в огне. Одиннадцать свечей — одиннадцать дверей. Мама, открой... я привела гостей...» — Что за чертовщина, хм... — Дейдара непроизвольно отступил к самым дверям буса, его передернуло от этого звука, пробирающего до костей. Сакура в фургоне инстинктивно сжалась под термоодеялом, закрыв уши ладонями, словно пытаясь физически вытолкнуть этот голос из своей головы. Этот шепот на записи не был её нынешним голосом — это был голос маленькой, испуганной девочки, которой она была двенадцать лет назад в Киото. Лицо Саске в этот момент стало абсолютно непроницаемым, как гранитная маска палача. Его рука в черной кожаной перчатке на плече Сакуры сжалась так сильно, что кожа глухо скрипнула, фиксируя её в реальности. Хидан, стоявший у входа, подался вперед, вглядываясь в бледное пятно на экране. Его глаза сузились, а рука нащупала рукоять ножа под курткой. Он чувствовал, как в воздухе фургона сгущается аура «Инферно» — то самое безумие, которое они годами пытались похоронить. — Она не просто бредила под гипнозом, — Шикамару медленно обернулся к братьям Учиха, его лицо в свете мониторов казалось серым и изможденным. — Она транслировала то, что ей заложили в самую подкорку, в подсознание еще в детстве. Эти стихи... Сакура, ты их помнишь? Ты слышала их раньше? Сакура медленно, почти механически покачала головой, не отрывая расширенных зрачков от экрана, где призрачная фигура с фатой медленно пятилась в непроглядную темноту парка, словно приглашая за собой. — Нет... — прошептала она, и её голос был сухим, как шелест старой бумаги. — Но я знаю, чей это стих. Я узнаю этот ритм. Это была колыбельная, которую мой отец сочинил для мамы... к их одиннадцатой годовщине свадьбы. За неделю до того, как их убили. В фургоне стало так тихо, что слышно было, как капает вода с промокших ботинок Саске на металлический пол. — Одиннадцать свечей... одиннадцать дверей, — повторил Хидан, и его голос звучал как приговор. Тишина в фургоне стала осязаемой, тяжелой, как мокрая бетонная плита. Профессиональные агенты ФБР и опытные детективы стояли неподвижно, оглушенные увиденным и услышанным. Кадры, где Сакура шепчет детским голосом мистические стихи своего покойного отца, и леденящий голос Саске, подчиняющий её волю на самом краю бездны, создали атмосферу, в которой даже воздух казался наэлектризованным и ядовитым. Саске первым нарушил это оцепенение. Его взгляд, холодный и решительный, полоснул по лицам присутствующих, как бритва. Его белая сорочка, насквозь промокшая и перепачканная илом, плотно облегала плечи, придавая ему вид античного божества войны. — Баста, — его голос прозвучал как захлопнувшаяся крышка свинцового гроба. — На сегодня всё. Спектакль Кукловода окончен. Шикамару открыл было рот, чтобы возразить, указывая на застывший кадр с призрачной фатой на мониторе, но Саске пресек это одним коротким, властным жестом руки в черной кожаной перчатке. — Мы все на пределе, а в таком состоянии совершаются ошибки, которые стоят жизни. Всем ехать в «берлогу». Отдыхать. Это приказ, — он посмотрел на Итачи, давая молчаливое указание координировать отход группы. Сакура сидела на скамье, всё еще завернутая в серебристое термоодеяло, её взгляд был прикован к одной-единственной точке на рифленом металлическом полу фургона. Она выглядела так, будто её душа всё еще осталась там, в мутных, равнодушных водах Гудзона, а здесь — лишь пустая оболочка агента Харуно. Саске не стал ждать, пока она встанет сама или пока шок отпустит её конечности. Он подошел к ней вплотную, одним резким, почти грубым движением сбросил с её плеч шуршащее одеяло и, прежде чем кто-то успел среагировать, рывком перекинул её через плечо, как ценную добычу или смертельно раненного солдата. — Саске! — невольно вскрикнула Темари, делая импульсивный шаг вперед, её ладонь легла на кобуру. — Не лезь, Темари, — отрезал Хидан, преграждая ей путь своим массивным корпусом. Он молча смотрел на Саске, и в его глазах не было протеста — только мрачное понимание того, что сейчас Сакуре нужен именно этот первобытный, собственнический контроль. — Учиха знает, что делает. Сакура даже не пыталась сопротивляться. Её тело полностью обмякло, руки бессильно и ритмично свисали вдоль его спины, а разрезанная штанина черных брюк обнажала намокшую перебинтованную ногу в массивной туфле Versace. Для неё в этот момент весь внешний мир — с его маньяками, ФБР и призраками Киото — перестал существовать. Остались только твердое, надежное плечо Саске и его запах, вытесняющий из легких запах речной тины и смерти. Он вынес её из фургона в обманчивую прохладу ночного Риверсайд-парка. Команда ФБР осталась стоять в дверях буса, глядя им вслед с немым оцепенением. Силуэт Саске в безупречном, хоть и промокшем сером костюме, несущего на плече своего лучшего агента, выглядел в лихорадочном свете синих мигалок как трагический финал какой-то мрачной, запретной оперы. Он уверенно шел к своей машине, не оборачиваясь и не замедляя шага. Он знал, что сейчас ей не нужны протоколы, отчеты, сочувствие коллег или медицинские осмотры. Ей была нужна только тишина его дома и его воля, ставшая её единственным позвоночником. Саске вел машину по ночному Нью-Йорку в абсолютной тишине, которую нарушал только мерный гул шин по мокрому асфальту. Сакура, свернувшись на переднем сиденье и укрытая его тяжелым пиджаком, то и дело проваливалась в тяжелую, рваную дрему. Ее лицо в призрачном свете уличных фонарей казалось фарфоровой маской, а пальцы, все еще испачканные в речном песке и подсохшей крови, судорожно сжимали край кожаного сиденья. Итачи остался в Риверсайд-парке координировать зачистку и изъятие камер. Несмотря на свою привычную холодную отстраненность, он проводил внедорожник брата долгим взглядом, в котором читалось лишь одно: «Береги ее». Никаких игр, никаких вторых планов — только понимание того, что этим двоим сейчас нужно пространство, куда не дотянутся ни маньяки, ни протоколы Бюро. Хидан, ехавший в машине прикрытия следом, видел в зеркала, как голова Сакуры бессильно откидывается на подголовник. Он не пытался их обогнать или вмешаться. Он знал: сейчас Сакура Харуно проходит через свой личный чистилище, и проводником в нем может быть только Учиха. Когда они доехали до пентхауса Саске, Сакура почти не открывала глаз от истощения. Саске молча помог ей выйти, поддерживая за талию, и довел до лифта. Она едва передвигала ногами в своих массивных туфлях Versace, которые теперь казались ей кандалами, и тяжело прислонялась к его плечу, пачкая его промокшую белую сорочку остатками грязи и грима. Но стоило тяжелой бронированной двери его квартиры захлопнуться, с глухим щелчком отсекая их от всего остального мира, как атмосфера в прихожей мгновенно, до звона в ушах, изменилась. Сакура, которая секунду назад казалась окончательно сломленной и обессиленной, внезапно резко выпрямилась, словно в неё ударил электрический разряд. Прежде чем Саске успел потянуться к выключателю, она рванулась вперед, с силой толкая его в грудь. От неожиданности он отступил на шаг, глухо ударившись спиной о массивную дубовую панель двери. В густой темноте прихожей ее глаза блеснули диким, лихорадочным и опасным огнем. Она вцепилась пальцами в лацканы его серого жилета, сминая дорогую ткань, и, рывком притянув его к себе, впилась в его губы жестким, отчаянным и жадным поцелуем. Это не было просьбой о защите — это было требованием, яростным выплеском всего того адреналина, векового страха и годами подавляемой страсти, что копились между начальницей ФБР и ее «хозяином» из теней «Инферно». Саске замер на долю секунды, его руки в черных кожаных перчатках на мгновение зависли в воздухе от неожиданного напора, а затем он с силой, до хруста ребер, обхватил ее за талию, отвечая на поцелуй с той же сокрушительной, первобытной мощью. — Сакура... — прохрипел он в её губы, когда она на мгновение отстранилась, чтобы глотнуть воздуха, тяжело и рвано дыша ему в лицо. — Замолчи, — прошептала она, снова прижимаясь к нему всем телом, игнорируя вспышку боли в раненом бедре и разрезанную штанину, которая теперь окончательно сползла. — Я слишком долго этого ждала. Слишком долго была сильной для всех... для Бюро, для отдела. Сейчас... просто не смей меня отпускать. Прикажи мне забыть всё, кроме тебя. Она снова поцеловала его, и в этом жесте была вся ее покорность, которую он вырвал у нее в воде, и вся ее власть, которую она сохранила над ним. Саске оторвался от её губ лишь на мгновение, чтобы перехватить её поудобнее. Его руки в чёрных кожаных перчатках крепко сжали её бёдра, поднимая её и заставляя обхватить его талию. Разорванная штанина задралась ещё выше, обнажая промокший бинт, но Сакуру это не волновало. Он нёс её по длинному коридору в сторону спальни, его шаги тяжело отдавались в тишине пустой квартиры. Саске смотрел ей прямо в глаза — в них всё ещё плескались остатки того безумного транса, смешанные с первобытным желанием. — Сакура, у тебя нога, — прохрипел он, и в его голосе впервые за ночь прорезалась тень беспокойства. — Рана открыта, ты потеряла слишком много крови, тебе нужно… — Плевать я хотела на эту ногу! — резко перебила она, вцепляясь пальцами в его плечи так сильно, что костяшки побелели. — Ты слышишь? Плевать! Я только что чуть не сдохла в этом Гудзоне под звуки чёртовых колокольчиков. Я чувствовала, как вода заполняет мои лёгкие. Она притянулась к его лицу, обжигая его своим дыханием. — Я не хочу быть агентом. Я не хочу быть жертвой. Я хочу чувствовать, что я живая. И только ты можешь мне это дать. Прямо сейчас. Саске ничего не ответил. Вместо слов он толкнул ногой дверь спальни. В комнате царил полумрак, разбавляемый только огнями ночного города за панорамным окном. Он бережно, но властно опустил её на край огромной кровати, но не отстранился. Сакура тут же потянула его за жилет на себя, заставляя склониться. Она выглядела потасканной, израненной, её туфли с глухим стуком упали на дорогой паркет, но в эту секунду она была прекраснее и опаснее, чем когда-либо. — Ты моя, — коротко бросил он, снимая одну перчатку зубами и отбрасывая её в сторону. — И сегодня ночью я заставлю тебя забыть всё, кроме этого. Саске навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. В полумраке спальни его серый жилет казался почти чёрным, а глаза горели тем самым опасным огнем, который Сакура видела только в самые напряженные моменты в «Инферно». Он медленно потянулся к узлу своего галстука и одним резким движением ослабил его, а затем расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Сакура наблюдала за каждым его жестом, тяжело дыша. Её тело всё ещё подрагивало от пережитого холода реки, но теперь этот озноб превращался в лихорадочный жар. — Ты всё ещё в крови и речной воде, — прошептал он, его голос вибрировал у самого её уха. — Мне стоит сначала обработать твою рану. — Нет, — она перехватила его ладонь в кожаной перчатке и прижала её к своей щеке, а затем переместила ниже, к шее, где бешено бился пульс. — Сначала напомни мне, что я принадлежу тебе. Целиком. Со всеми моими шрамами и этой грязью. Саске не стал больше спорить. Он рывком стянул вторую перчатку и отбросил её в сторону. Его пальцы, сухие и горячие, коснулись её влажной кожи на шее, а затем скользнули к разрезу на штанине. Он медленно провел рукой по её бедру, прямо рядом с окровавленным бинтом. Сакура выгнулась навстречу его руке, издав тихий, прерывистый стон. — Ты всегда была моей, Сакура, — его голос стал пугающе низким. — С того самого дня в Киото. Просто сегодня ты наконец перестала бежать. Он накрыл её губы своими в глубоком, властном поцелуе, который окончательно стер границы между реальностью и темным туманом их связи. Саске действовал без лишней нежности, его движения были четкими и собственническими — он брал то, что по праву считал своим. Его руки уверенно избавляли её от остатков промокшей одежды. Когда его ладонь легла на её талию, Сакура почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Она вцепилась в его плечи, сминая ткань дорогой сорочки, и потянула его на себя, желая ощутить всю тяжесть его тела. В этот момент для неё не существовало маньяка, не было одиннадцатой двери и запаха смерти под сценой. Был только вкус его губ, жесткость его рук и обжигающая близость, которая была намного эффективнее любого обезболивающего. Саске приподнялся на локтях, глядя на неё сверху вниз. В свете огней Нью-Йорка её розовые волосы рассыпались по шелковым простыням, а глаза, расширенные от желания, смотрели на него с абсолютной, пугающей преданностью. — Смотри на меня, — приказал он, и она подчинилась, не смея отвести взгляд. — Этой ночью колокольчики будут звенеть только так, как захочу я. Комната наполнилась звуками их сбивчивого дыхания и шорохом одежды, падающей на пол. Саске медленно спустился ниже, и его губы коснулись чувствительной кожи на её шее, вызывая у Сакуры новую волну дрожи. Он не спешил, наслаждаясь своей властью и тем, как её тело откликалось на каждое его движение. Его рука скользнула к её талии, сжимая её с такой силой, будто он хотел оставить на ней вечное клеймо своего обладания. — Ты дрожишь, — прошептал он ей в самое ухо, и его горячее дыхание заставило её судорожно выдохнуть. — Это страх или ты наконец-то дома? — С тобой... я всегда дома, — ответила она, и её пальцы судорожно вплелись в его черные волосы, притягивая его голову ближе. Саске резко дернул на себя остатки её разорванного костюма, освобождая её от мокрой ткани. В полумраке её обнаженное тело казалось высеченным из мрамора, если бы не багровые пятна крови и свежие бинты на бедре. Он смотрел на неё как на самое драгоценное и одновременно самое опасное сокровище в своей жизни. Его губы начали медленный, мучительный путь вниз. Он целовал её ключицы, ложбинку между грудей, спускаясь всё ниже к животу. Когда его лицо оказалось в опасной близости от её раненого бедра, Сакура затаила дыхание. Она ожидала, что он будет осторожен, но Саске обхватил её здоровую ногу и резко развел её в стороны, доминируя над ней всем своим весом. — Боль — это тоже чувство, Сакура, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Она напоминает о том, что ты жива. Сегодня я превращу твою боль в нечто иное. Он приник к её губам в глубоком, властном поцелуе, заглушая её тихий стон. Его руки, теперь уже без перчаток, исследовали каждый сантиметр её кожи, запоминая каждый изгиб, каждый шрам. В этой близости не было места нежности — это была битва двух стихий, где один признавал полное поражение, а другой принимал безоговорочную капитуляцию. Сакура выгнулась, когда почувствовала его пальцы на внутренней стороне бедра. Весь мир за пределами этой кровати перестал существовать. Не было маньяка, не было ФБР, не было прошлого. Был только ритм его сердца, бьющегося в унисон с её собственным, и всепоглощающее чувство принадлежности. Сакура закинула голову, впиваясь ногтями в подушку, когда Саске перешел от ласк к более решительным действиям. Его губы, до этого терзавшие её шею, спустились к ключице, оставляя там багровый след — метку, которую завтра не скроет ни один воротник формы. — Тише, — выдохнул он, хотя сам едва сдерживал рык. Он рывком стянул с себя сорочку, отбросив её куда-то в темноту. В слабом свете неоновых вывесок Сакура увидела его торс — безупречный, но покрытый сетью старых шрамов, о которых не знал никто в Бюро. Она потянулась к нему, проводя дрожащими пальцами по его груди, чувствуя, как под кожей перекатываются стальные мышцы. Саске перехватил её руки, прижимая их к матрасу над её головой. Его взгляд стал еще темнее, почти черным. — Сегодня ты не агент, Сакура. И ты не начальница. Ты — моя женщина, которая чуть не утонула, потому что забыла, чей голос для неё главный. Он вошел в неё одним мощным, властным толчком, выбивая из её легких остатки воздуха. Сакура вскрикнула, и этот звук, полный облегчения и сладкой муки, отразился от стен спальни. Она обвила его талию ногами, совершенно забыв о ране на бедре. Физическая боль от открывшегося шва смешалась с ошеломляющим наслаждением, создавая коктейль, от которого кружилась голова. Саске двигался в ней ритмично и безжалостно, задавая темп, которому она не могла не подчиниться. Каждый его толчок был утверждением власти, каждый выдох — признанием в том, как сильно он в ней нуждался. — Смотри на меня, — прохрипел он, когда ритм стал невыносимо быстрым. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты ломаешься под моим весом. Сакура смотрела. Сквозь пелену слез и удовольствия она видела лицо мужчины, который был её спасением и её личным адом. Она видела, как капли пота скатываются по его лбу, как напряжены его челюсти. В этот пиковый момент она чувствовала себя как никогда живой — очищенной от крови балерины, от шепота маньяка, от холода Гудзона. Когда финал накрыл их обоих сокрушительной волной, Сакура выкрикнула его имя, впиваясь в его плечо, чтобы не сойти с ума от остроты ощущений. Саске содрогнулся, крепко прижимая её к себе, будто пытаясь вдавить в матрас, в себя, в саму вечность. Саске тяжело дышал, его лоб упирался в её плечо, а капли пота падали на её разгоряченную кожу. Тишину спальни нарушал только их сбивчивый, постепенно выравнивающийся пульс. Он начал медленно отстраняться, чувствуя под ладонью липкую сырость — повязка на бедре Сакуры окончательно пропиталась кровью, которая теперь марала его белоснежные простыни. — Сакура, — его голос был всё еще хриплым и низким. — Тебе нужно обработать рану. Ты снова истекаешь кровью. Он попытался приподняться, чтобы встать и найти аптечку, но Сакура отреагировала мгновенно. Несмотря на дикую слабость в мышцах, она судорожно вцепилась в его предплечья, удерживая его на себе. Её пальцы впились в его кожу так сильно, что остались белые следы. — Нет... — выдохнула она, закрывая глаза и утыкаясь носом в изгиб его шеи. — Не уходи. Пожалуйста. — Тебе станет хуже, если я не остановлю кровотечение, — Саске замер, его тело было натянуто как струна, но он не стал вырываться. — Мне плевать, — прошептала Сакура, и в её голосе прорезались нотки той маленькой девочки, которая когда-то потеряла всё. — Если ты сейчас уйдешь, колокольчики вернутся. Я чувствую их в углах этой комнаты. Только когда ты прижимаешь меня так сильно, они молчат. Саске почувствовал, как она мелко дрожит. Это был не озноб от воды, а экзистенциальный ужас, который вернулся, стоило физическому наслаждению немного отступить. Он медленно выдохнул и снова опустился на неё, накрывая своим телом, но стараясь перенести вес так, чтобы не давить на раненую ногу. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя её открыть глаза и посмотреть на него. В полумраке его глаза казались бесконечными колодцами тишины. — Смотри на меня, — приказал он тише, чем обычно, но с той же непоколебимой властью. — Я здесь. Никаких колокольчиков. Только моё дыхание и твоё. Ты под защитой. Ты моя. Сакура наконец расслабила пальцы, которыми сжимала его руки, и вместо этого обняла его за шею, притягивая как можно ближе. Она чувствовала, как кровь продолжает медленно течь по её ноге, пачкая их обоих, но это казалось такой мелочью по сравнению с той бездной, из которой он её вытащил. Здесь, в его руках, окруженная его запахом и тяжестью его тела, она наконец-то была в безопасности. Они лежали так долго, сплетенные телами, пока кровь на бедре не начала подсыхать, склеивая кожу и простыни. Утро в управлении ФБР встретило Сакуру привычным гулом: звонки, шаги, шелест принтеров. Это был мир, в котором всё имело логику, и именно сюда она стремилась с первыми лучами солнца, пытаясь смыть с кожи запах речной воды и тяжелого парфюма Саске. Сакура вошла в здание чеканным шагом. От вчерашней сломленной женщины, стоявшей на коленях в грязи Гудзона, не осталось и следа. На ней был безупречный графитовый костюм-тройка: жилет плотно облегал фигуру, приталенный удлиненный пиджак придавал силуэту властность, а брюки, идеально сидящие на бедрах, эффектно расширялись книзу, полностью скрывая тугие бинты на раненом бедре. Винный галстук в тон её массивным туфлям Versace был единственным ярким пятном, подчеркивающим её суровую решимость. Идеальная укладка, четкий кайал на веках — её лицо снова стало маской высшего профессионализма. Она тихо зашла в свой кабинет и буквально рухнула в кожаное кресло, наслаждаясь его знакомым скрипом. Здесь пахло кофе и старой бумагой — запахами нормальной жизни. — Никакой мистики, — прошептала она сама себе, открывая первую папку. — Только факты. Только улики. Для Сакуры бумажная работа всегда была лучшим лекарством. Анализ графиков, сопоставление таймингов и изучение отчетов патологоанатомов вытесняли из головы навязчивый звон колокольчиков и эхо властного голоса Саске. Она методично начала разгребать завалы, скопившиеся за вчерашний кровавый вечер. Цифры не лгут, а бумага не шепчет загадок. В этом кабинете она снова была начальницей отдела ФБР, а не «невестой» или чьей-то собственностью. Раздался короткий, требовательный стук в дверь. Шикамару вошел первым, толкнув дверь плечом, так как обе руки были заняты стаканами с кофе. Следом за ним, почти бесшумно, но с явным напряжением в движениях, зашли Темари и Дейдара. В кабинете сразу стало тесно от их присутствия и невысказанного, густого беспокойства. Хидан шел последним; он прислонился к косяку, не сводя с Сакуры внимательного, тяжелого взгляда — он видел её ночью в пентхаусе Учихи и теперь пытался сопоставить ту страстную женщину с этой «стальной леди» в графите. Шикамару молча поставил кофе на край стола, прямо поверх свежей пачки отчетов. Его взгляд, обычно ленивый, сейчас сканировал Сакуру с дотошностью рентгена. — Вид у тебя... — Шикамару замялся, подбирая слово, — пугающе официальный. Слишком даже для тебя, Харуно. — Сакура, как нога? — Темари не выдержала и подошла вплотную к столу, скрестив руки на груди. Её голос, всегда резкий, сейчас вибрировал от плохо скрываемой тревоги. — Мы видели, сколько крови ты потеряла на том песке. Ты вообще спала? Швы не разошлись, когда ты натягивала эти тяжелые брюки? Дейдара прислонился к шкафу с делами, сложив руки на груди. Он не сводил глаз с её лица, пытаясь за слоем профессионального макияжа разглядеть ту прозрачную бледность, что пугала их вчера у реки. — Хм, начальница, ты выглядишь так, будто готова расстрелять любого, кто просто спросит о самочувствии, — подал голос Дейдара. — Но мы видели вчерашнюю запись в фургоне. И то, как Учиха... ну, в общем, мы все на взводе после увиденного. Сакура медленно подняла взгляд от бумаг. Её лицо оставалось непроницаемым, но рука, сжимавшая дорогую ручку, на мгновение замерла. Она чувствовала их искреннюю заботу, и эта забота сейчас колола сильнее, чем рана под графитовой тканью. — Рана в порядке, — ровно ответила она, хотя при каждом микродвижении бедро ныло тупой, изматывающей болью. — Саске... позаботился о первой помощи. Я здесь, чтобы работать. Девятая жертва мертва, и у нас осталось менее десяти часов до того, как маньяк нанесет следующий удар, если верить его кровавой нумерологии. Шикамару вздохнул, вынимая руки из карманов и кивнув на Хидана, который всё это время хранил молчание и подпирал плечом шкаф с делами «Инферно». — Ты неисправима, Харуно. Но раз уж ты в режиме «робота», то слушай: Итачи сейчас в архиве вместе с Саске. Они копают под 94-й год. А мы... — он кивнул на Темари и Дея, — мы решили, что не оставим тебя здесь одну киснуть над бумагами. Мы проверили ту камеру из парка. Сигнал шел через прокси, но мы нашли зацепку. Сакура застыла, когда Темари, подавшись чуть вперед, чтобы рассмотреть данные на планшете, внезапно замерла. Взгляд агента на мгновение зацепился за высокий воротник жилета Сакуры, который на долю секунды сдвинулся при её резком выдохе, приоткрыв багровую метку на шее — слишком четкую и свежую, чтобы быть случайным синяком от борьбы в воде. Темари медленно подняла глаза на Шикамару и едва заметно, многозначительно кивнула. Тот лишь тяжело вздохнул, потирая переносицу. Между ними повисла та самая неловкая пауза, которую Сакура ненавидела больше всего в своей команде — когда они понимали друг друга без слов, анализируя её состояние как очередную улику. — Сакура, послушай, — бесцеремонно начал Дейдара, отрываясь от дверного косяка. Его прямолинейность всегда была его визитной карточкой, и сейчас он не собирался играть в дипломатию. — Мы все здесь взрослые люди, хм. Но это вообще нормально — то, что произошло вчера? Сначала он подчиняет тебя в воде, как какой-то культист, а потом ты приходишь в таком виде, с... — он неопределенно махнул рукой в сторону её шеи, — вот с этим. Ты вообще в сознании была, когда это происходило? Сакура, вечно стальная леди, которая могла выдержать допрос любого уровня сложности, почувствовала, как к лицу внезапно прилила горячая волна. Её щеки, еще минуту назад бледные и тщательно припудренные, вспыхнули ярким румянцем, который не смог скрыть даже профессиональный кайал. Она резко опустила взгляд на документы, судорожно поправляя воротник своего графитового жилета. — Я... я была в полном сознании, — голос её на секунду дрогнул, потеряв свою металлическую уверенность. — Саске помог мне прийти в себя. Это был... специфический метод декомпрессии после транса и гипнотического воздействия. — Специфический метод? — Темари скептически вскинула бровь, упирая руки в бока. — Сакура, у тебя нога пробита! Ты вчера едва не утонула. Вместо того чтобы лежать в госпитале под капельницей, ты проводишь ночь с Учихой и являешься сюда в корсете под костюмом, который явно впивается в твои раны. Ты уверена, что это ты сейчас принимаешь решения, а не он за тебя, используя твоё состояние? Сакура молчала несколько секунд, глядя на свои руки. Краска на лице начала медленно спадать, сменяясь привычной холодной маской, но этот момент человеческой слабости уже был зафиксирован её командой. — Моя нога забинтована и профессионально обработана, — наконец отчеканила она, снова поднимая голову. Взгляд её стал твердым. — А то, что происходит между мной и Саске вне этих стен, не влияет на расследование. Наоборот. Это дает мне силы сидеть здесь и не слышать этого проклятого звона. Мы закончили с обсуждением моей личной жизни? В этот момент шаги в коридоре стихли прямо перед её дверью. Ручка повернулась без стука, по-хозяйски. Сакура еще не успела окончательно скрыть румянец, как двери кабинета распахнулись. Вошел Саске. Он выглядел поразительно собранным: в новом темно-синем костюме, с неизменной холодной уверенностью в каждом движении. В руках он держал толстую папку с архивными штампами. Сразу за ним в кабинет проскользнула Карин, поправляя очки и бросая на Сакуру быстрый, острый взгляд. Хидан отлепился от шкафа, приветственно кивнув вошедшим. В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Темари, Шикамару и Дейдара, которые только что обсуждали личные границы своей начальницы, теперь смотрели на Саске совершенно иначе. Для них он больше не был просто талантливым частным детективом, помогающим в деле. После вчерашнего видео из буса они видели в нем человека, обладающего над Сакурой властью, выходящей далеко за пределы профессиональной этики. Их взгляды были полны подозрения, напряжения и немого вопроса: «Кто ты такой на самом деле и что ты с ней сделал?» Саске, казалось, абсолютно игнорировал это давление. Его глаза были прикованы только к Сакуре, сканируя её на предмет слабости. — В архивах везде фигурирует Собор Иоанна Богослова на Морнингсайд-Хайтс, на 110-й улице, — голос Саске прозвучал низко и ровно, разрезая наэлектризованный воздух. — Все нити из 94-го года ведут туда. Одиннадцатая заповедь, одиннадцатая жертва... и одиннадцатый час. Он подошел к столу и бросил папку прямо перед Сакурой, не обращая внимания на то, как Темари едва не зашипела от его бесцеремонности. Карин, стоя за его спиной, скрестила руки на груди. — Мы подняли записи церковного прихода, — добавила Карин, переводя взгляд с Сакуры на Саске. — Там есть закрытые списки благотворителей. Фамилия твоего отца была там последней в списке на реставрацию алтаря перед самой его смертью. Сакура почувствовала, как пальцы невольно сжались на подлокотниках кресла. Нога под столом снова начала пульсировать болью, напоминая о руках Саске на её коже в ту ночь. Шикамару сделал шаг вперед, становясь физическим барьером между Сакурой и Саске. — Собор — это огромная территория. Если он выманивает нас туда, это может быть ловушка похуже той, что была в парке. И нам нужно знать, Учиха, ведешь ли ты нас к убийце или просто продолжаешь свою игру с нашей начальницей? Саске медленно перевел взгляд на Шикамару. Уголок его губ едва заметно, почти издевательски дернулся. — Моя игра, как ты выразился, вчера спасла ей жизнь, — отрезал Саске. — Пока вы стояли на берегу и смотрели, как она тонет, анализируя протоколы. Сакура почувствовала, как напряжение в кабинете достигло критической точки. Она резко выпрямилась, и хотя лицо её осталось неподвижным, в глазах на секунду отразилась острая вспышка боли — раненое бедро отозвалось протестующим пульсом. Она с силой уперлась ладонями в лакированную поверхность стола, нависая над картами и папками. — Прекратите. Оба, — её голос, холодный и режущий, как скальпель, мгновенно оборвал начавшуюся перепалку. — Мы в здании ФБР, а не в песочнице. Шикамару, мне плевать на твои подозрения, пока у нас есть наводка. Собирай группу захвата, выезжаем на 110-ю немедленно. Снаряжение по полной, работаем по протоколу «захват в закрытом пространстве». Хидан усмехнулся, потирая кулаки: — Наконец-то делом занялись. Учиха, надеюсь, в Соборе ты будешь так же хорош, как на берегу. Она перевела взгляд на Учиху. Тот стоял неподвижно, сложив руки на груди, и в его глазах читалось едва уловимое одобрение — она снова была «стальной леди», лидером, которого он выковал в пламени «Инферно». — Саске, ты и Карин едете в моей машине. Вы знаете архивные детали лучше всех, — отчеканила она, голос её больше не дрожал. Сакура сделала шаг из-за стола, стараясь не хромать, но её пальцы на мгновение судорожно сжались на краю пиджака. Карин, стоявшая чуть в стороне, поправила очки и прищурилась. Её острый взгляд упал на россыпь белых таблеток обезболивающего, которые Сакура в спешке пыталась прикрыть папкой, но пара штук предательски выкатилась на открытое место. — Саске, — едва слышно прошептала Карин, склонив голову к плечу Учихи, когда Сакура на секунду отвернулась к шкафу за оперативной кобурой. — Она едва держится на ногах. У неё зрачки расширены от боли и адреналина. Она выйдет из строя на первом же лестничном пролете собора. Саске ничего не ответил, но его взгляд потяжелел, наливаясь свинцовой серьезностью. Он дождался, пока Темари и Дейдара выйдут из кабинета, а Шикамару начнет отдавать резкие приказы по рации уже в коридоре. Сакура надевала кобуру, её руки слегка подрагивали, когда она затягивала кожаные ремни поверх графитового жилета. Саске подошел к ней сзади — бесшумно и неотвратимо, как тень. — Ты не пойдешь в первой линии, Сакура, — его голос прозвучал прямо над её ухом, негромко, но с такой силой, что любые возражения казались юридически ничтожными. — Это мой приказ, Учиха, — огрызнулась она, не оборачиваясь, хотя всё её тело предательски, почти болезненно отозвалось на его пугающую близость. — Это твоё тело говорит «нет», даже если твой рот говорит «да», — он властно перехватил её за локоть, заставляя обернуться и встретиться с ним взглядом. — В Соборе сотни темных закоулков и узких винтовых лестниц. Если твоя нога откажет там, ты подставишь под удар всю группу. Сакура резко вырвала локоть из хватки Саске, поправляя полы приталенного пиджака. Румянец, вызванный недавним диалогом с командой, окончательно исчез, сменившись ледяной бледностью и профессиональной решимостью хищника. — Я уже приняла двойную дозу обезболивающего, — отчеканила она, бросив холодный, почти презрительный взгляд на рассыпанные по столу таблетки. — Мне нормально. Я не чувствую ноги, а значит, она мне не мешает выполнять работу. Карин, наблюдавшая за этой сценой с плохо скрываемым, почти научным интересом, поправила очки и сделала смелый шаг вперед. В её глазах промелькнул азартный огонек медика-фанатика. — Обезбол — это для слабаков и домохозяек, — вставила Карин, полностью игнорируя тяжелую, давящую ауру Саске. — От него реакция замедляется, внимание плывет. Сакура, если хочешь реально быть в строю и не замечать дыру в бедре, я могу вколоть тебе коктейль из адреналина и моих собственных стимуляторов. Будешь летать по этому собору быстрее своих хваленых агентов. Саске медленно повернул голову к Карин. Его взгляд стал настолько тяжелым, что, казалось, в кабинете резко упало атмосферное давление. Челюсти Учихи сжались так, что на скулах отчетливо заиграли желваки. Было заметно, что у него буквально «пар из носа пойдет» от одной только мысли, что его подопечную собираются превратить в накачанную химией машину для убийства в её нынешнем, пограничном состоянии. — Карин... — прорычал он с такой угрозой, что любая другая уже бежала бы к выходу, не оглядываясь. — Закрой. Свой. Рот. Но Сакура, вопреки всем ожиданиям, лишь тонко и сухо усмехнулась. Она по достоинству оценила дерзость девушки. — Знаешь, Саске, мне начинает искренне нравиться твой персонал, — она перевела взгляд на Карин, и в её глазах впервые за всё это проклятое утро промелькнула искра расположения. — У неё есть то, чего не хватает многим в Бюро — полное отсутствие тормозов и четкое понимание приоритетов. Карин, если тебе когда-нибудь надоест работать на этого угрюмого типа, заходи ко мне в ФБР. Я предложу тебе оклад в полтора раза больше и полный правительственный соцпакет. Карин ухмыльнулась, явно польщенная таким предложением от начальницы отдела, и бросила на Саске победный, вызывающий взгляд. — Слышал? — хмыкнула она, поправляя оправу. — Современный рынок труда диктует свои суровые условия, Учиха. Саске посмотрел на них обеих так, будто они только что заключили тайный пакт и сговорились против него в самом центре его собственной оперативной крепости. Он молча взял тяжелую папку со стола, его пальцы в черной коже едва не продырявили плотный картон от напряжения. — Идемте, — ледяным тоном бросил он, первым направляясь к выходу. — Пока вы не решили обсудить свои пенсионные накопления и бонусы прямо на месте преступления под прицелом маньяка.