Тёмные воды

Риверсайд-парк. Сектор 10. 05:45 утра. Сакура медленно спускалась по скользкому глинистому склону Риверсайд-парка. Ночной Гудзон впереди казался огромным зеркалом из черной ртути, холодным и безжалостным. На ней не было штанов — только длинная белоснежная рубашка Саске, едва доходящая до середины бедер, тяжелая темно-синяя куртка ФБР на плечах и грубые «мартинсы» на босу ногу. Распущенные розовые волосы разметались по воротнику куртки. Ветер, налетевший с реки, был пронизывающим. Он бесцеремонно забирался под полы куртки ФБР, трепал её волосы, бросая их в лицо, и заставлял полы мужской рубашки хлопать по обнаженным, покрытым гусиной кожей ногам. Хидан, стоявший наверху у Audi, сжал кулаки так, что затрещали суставы, глядя на её беззащитность, одетую в вещи соперника. Хлюп. Она наступила в ледяную жижу между камнями, и холод мгновенно просочился в ботинок. Сакура замерла, вглядываясь в темноту, туда, где из воды торчали гнилые сваи старого пирса — место десятого убийства. Динь... — едва слышный звук донесся со стороны реки. Призрачный, тонкий, как лезвие бритвы, резонирующий с «Орионом» на её руке. В ту же секунду в её голове, словно ответный удар, прогрохотал голос Саске, выжигая холод и этот звон: «Повтори: кто твой господин?» Сакура судорожно выдохнула, её пальцы мертвой хваткой впились в жесткие края куртки, ища опору. Динь... — колокольчик отозвался где-то справа, из-под пролета моста. «Ты чувствуешь только меня. Здесь нет места для призраков...» — снова голос Саске, низкий, властный, вибрирующий в самом её позвоночнике, заменяя собой её собственную волю. Она сделала еще один шаг в вязкий ил. Её разум превратился в поле битвы. Звонарь пытался затянуть её обратно в свой стерильный, математический транс, используя частоту десятой иглы, но Саске... Саске оставил внутри неё выжженную землю, на которой больше ничего не могло вырасти без его приказа. Он перепрошил её в той машине. Динь... — настойчивее, злее. Темнота перед глазами начала подергиваться рябью, пытаясь сложиться в созвездия. «Твоё тело принадлежит этой охоте, но твоя душа — моя», — голос Учихи прозвучал так четко, будто он стоял прямо за её ухом и касался губами её кожи, как тогда в салоне. Сакура зажмурилась, борясь с накатывающей тошнотой и головокружением. Каждый «динь» был попыткой Звонаря взломать её сознание, а каждое воспоминание о Саске — мощным щитом, который отбивал атаку. Она чувствовала, как под рубашкой всё еще горит кожа там, где он её касался. Это была её единственная реальность в этом аду. — Саске... — очень тихо, почти одними губами произнесла она его имя, делая вдох. Это слово стало финальным аккордом. Она открыла глаза. Звон не исчез, но он перестал быть властным. Теперь это был просто звук. Частота. Улика. Защита Учихи сработала. Она пошла дальше по мокрым камням, чувствуя, как ледяная вода заливается в ботинки. Она знала: Саске стоит там, наверху, у машины, перезаряжая пистолет, и смотрит ей в спину. Она знала, что он контролирует каждый её вдох. И это знание, эта тотальная покорность ему давали ей силы войти в эту черную воду снова. Сакура наклонилась у самой кромки, почти касаясь коленями ледяной влажной поверхности камня. Распущенные волосы скользнули по лицу. Луч её тактического фонарика дрожал, разрезая густую тьму Риверсайда, пока наконец не выхватил то, что она искала. Прямо в трещине между гранитными валунами, чуть выше уровня воды, покрытые речной слизью, были вбиты иглы. Десятое место. Последняя точка созвездия перед финалом. Она действовала быстро, хотя пальцы почти не слушались от холода. Голые колени на мокром камне жгло болью, но она не обращала внимания. Сакура прижала силиконовую пластину к металлу, впечатывая код в форму. Сзади на неё падали три мощных луча фонарей — Темари, Дейдары и Саске. Она была в центре их внимания, их острием, их живой приманкой, которую они так берегли. Внезапно воздух вокруг стал густым и неподвижным. Сакура замерла со слепком в руке. Это не был звон в голове. Это не был голос Саске. Это было что-то другое — ощущение липкого, чужого, животного взгляда, который впивался ей прямо между лопаток. Кто-то смотрел на неё не с берега, где стояли друзья, а из самой темноты, из гущи прибрежных деревьев или из-под опор старого моста. Липкий страх, словно черная вода Гудзона, начал медленно растекаться по её телу, поднимаясь от босых ног до самого сердца. Сакура резко оглянулась, отбрасывая мокрые волосы с лица. Она судорожно потянулась рукой к бедру, где обычно была кобура с её Глоком, но пальцы наткнулись лишь на тонкую, мокрую ткань рубашки Саске. Пистолет остался в машине. Она была беззащитна, почти голая под его курткой, наедине с этой темнотой и тем, кто наблюдал. — Саске... — хрипло позвала она, стараясь не выдать панику в голосе, но её «камертон» сейчас был слишком далеко. Она всматривалась в ночь. Свет фонарей за её спиной создавал длинные, причудливые тени, танцующие на воде Риверсайда. Ей показалось, что одна из теней была слишком плотной. Слишком высокой. И она двигалась. — Саске, он здесь! — крикнула она, пытаясь подняться на скользком камне, игнорируя боль в коленях. Крик Сакуры захлебнулся в холодном ночном воздухе, так и не достигнув машин. В ту секунду, когда она попыталась выпрямиться на скользком валуне, пространство за её спиной словно уплотнилось. Она не услышала шагов, не почувствовала дыхания — только резкий, мощный толчок в спину, словно сама темнота обрела физическую форму, чтобы избавиться от неё, как от бракованной детали симфонии. Всплеск был тяжелым, мокрым и коротким. Саске, уже летевший к ней по камням, перезаряжая на ходу оружие, Хидан, срывавшийся с места с диким ревом, — все они увидели только, как белая рубашка мелькнула в луче фонаря и исчезла в маслянистой, ледяной черноте Гудзона. Риверсайд-парк. Берег Гудзона. 06:00 утра. Под водой мир превратился в ледяной хаос. Удар об воду отозвался в голове Сакуры огнушительным взрывом боли, будто все колокола Звонаря ударили одновременно прямо внутри её черепа. Сознание начало стремительно угасать. Она пыталась двигать руками, но мышцы, скованные судорогой и гипотермией после долгого пребывания на холодном ветру в одной рубашке, отказывались повиноваться. Она медленно уходила на дно. Белая рубашка Саске раздулась в воде, превратив её силуэт в подобие призрачного бледного цветка. Её розовые волосы, освобожденные от всех оков, расплылись вокруг головы, словно нежные, умирающие лепестки лилии, затянутые в черный водоворот Гудзона. Сакура смотрела вверх, туда, где сквозь толщу темной воды пробивались искаженные лучи фонарей. Они казались далекими звездами, до которых невозможно дотянуться. Она видела пузырьки своего последнего воздуха, улетающие к поверхности, и чувствовала странное, смертельное спокойствие. «Саске...» — пронеслось в её угасающем мозгу, как последняя молитва. Позже, изучая записи с камер видеонаблюдения на соседнем складе, они будут до секунд прокручивать этот момент: вот Сакура стоит одна на краю, оглядывается в пустоту, а затем её тело неестественно дергается вперед, словно от невидимого удара, и она камнем падает вниз. Никого рядом. Только она и её безумие. Но сейчас, в реальном времени, у Саске не было секунд на раздумья. — Саку-у-ура! — его крик разорвал тишину Риверсайда, полный такой ярости и страха, каких его команда не слышала никогда. Он не сбавил скорость у кромки воды. Не снимая тяжелых ботинок, не сбрасывая портупею с оружием, Саске мощным прыжком вошел в реку именно в том месте, где последний раз видел бледное пятно её рубашки. Холод ударил по его легким, но он видел только её — угасающий розовый нимб в бездне. Ледяная вода поглотила Сакуру почти бесшумно, но для Темари и Дейдары этот всплеск прозвучал как детонация. — Сакура! — истошный крик Темари сорвался на хрип. Она не раздумывала ни секунды. Отбросив тяжелый планшет с картой созвездий прямо в прибрежную грязь, она сорвалась с места. Её армейские ботинки грохотали по камням, когда она буквально летела вниз по склону, рискуя сломать шею на скользких выступах. Её лицо, обычно суровое и собранное, исказилось от подступающего ужаса. Дейдара, который секунду назад лениво опирался на машину, подскочил так, будто в него всадили разряд тока. — Черт! Хм! — он бросился следом за Темари, на ходу выхватывая из кармана мощный спасательный фонарь-прожектор. Его пальцы дрожали, когда он пытался направить луч точно в то место, где исчезла розовая копна волос. — Саске уже там! Давай, Учиха, тащи её! Темари добежала до кромки воды как раз в тот момент, когда Саске вынырнул на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Он держал Сакуру за воротник своей рубашки, и её бледное тело казалось в его руках совсем невесомым, как обломок кораблекрушения. Его лицо было мертвенно-бледным, а глаза горели темным, безумным огнем. — Сюда! Саске, к камням! — кричала Темари, заходя в ледяную воду по колено, игнорируя холод. Она протянула руки, помогая Саске вытянуть Сакуру на плоский валун. Когда они наконец вытащили её на берег, зрелище было душераздирающим. Сакура лежала на камнях, мокрая белая рубашка Саске облепила её тело, как саван, подчеркивая хрупкость её фигуры. Розовые волосы, перемешанные с речным илом, закрывали лицо. Она не дышала. Тяжелая куртка ФБР, которую она носила, намокла и тянула её ко дну, теперь она валялась рядом бесформенной кучей. Дейдара подбежал сверху, направляя свет прожектора прямо на них. В этом беспощадном электрическом сиянии кожа Сакуры казалась синей, почти прозрачной. — Она не дышит, Саске! Хм... она не дышит! — голос Дейдары сорвался на панику. Темари упала на колени рядом с Сакурой, её руки дрожали, когда она нащупывала пульс на сонной артерии среди мокрых прядей. — Саске, пульс нитевидный! Она нахлебалась воды! Саске оттолкнул Темари в сторону, его движения были резкими и точными, несмотря на то, что с него самого ручьями текла ледяная вода. Он положил ладони на её грудную клетку, прямо поверх мокрой ткани. — Дыши, Харуно! — прорычал он, начиная сердечно-легочную реанимацию. — Я тебе не разрешал умирать! Слышишь?! Это приказ! Каждый его толчок был пропитан той властью, которую он установил над ней в машине. Он вбивал жизнь обратно в её тело, так же яростно, как Звонарь вбивал свои иглы. Саске оттолкнул Темари, его движения были резкими и яростными. Он не просто спасал её — он боролся со смертью за свою собственность. Он навис над Сакурой, его мокрая рубашка прилипла к телу, а глаза горели тем самым опасным огнем. — Дыши, — прорычал он, сцепляя руки в замок и нанося первый резкий удар по её грудной клетке. — Дыши, Харуно! Я тебе приказываю! Раз. Два. Три. Темари зажала рот рукой, её глаза были полны слез, которые она не позволяла себе выпустить. Дейдара замер с фонарем, боясь даже вздохнуть. Тишину Риверсайда нарушал только ритмичный хруст грудной клетки и тяжелое, загнанное дыхание Саске. — Ты не уйдешь к нему в тишину! — Саске наклонился, вдувая воздух в её холодные губы, а затем снова вернулся к массажу сердца. — Вернись! Вернись ко мне, это приказ господина! Риверсайд-парк. Берег Гудзона. 06:05 утра. Саске оттолкнул Темари в сторону, его движения были резкими и точными, несмотря на то, что с него самого ручьями текла ледяная вода. Он положил ладони на её грудную клетку, прямо поверх мокрой ткани рубашки. — Дыши, Харуно! — прорычал он, начиная сердечно-легочную реанимацию. — Я тебе не разрешал умирать! Слышишь?! Это приказ! Каждый его толчок был пропитан той властью, которую он установил над ней в машине. Он вбивал жизнь обратно в её тело так же яростно, как Звонарь вбивал свои иглы в гранит. Хидан, который только что сбежал вниз по склону, замер в нескольких шагах от них. Его лицо, обычно искаженное дерзостью или яростью, сейчас превратилось в маску абсолютного, парализующего ужаса. Он видел Сакуру — бледную, бездыханную, в чужой рубашке, которая облепила её тело, как погребальный пелена. — Сакура... — голос Хидана сорвался, превратившись в едва слышный хрип. Он хотел броситься к ней, растолкать всех, забрать её, но вид Саске, который с безумным упорством боролся за каждый её вдох, пригвоздил его к месту. Хидан видел, как руки Учихи в промокших черных перчатках ритмично давят на её грудь, слышал хруст её ребер и этот страшный, приказной тон. — Сделай что-нибудь! — взревел Хидан, внезапно приходя в себя и бросаясь к Дейдаре, хватая его за куртку. — Ты, подрывник чертов, у тебя же должна быть аптечка! Адреналин! Хоть что-то! — У Саске всё под контролем... хм... — Дейдара даже не обернулся, его фонарь дрожал в руках, освещая синюшное лицо Сакуры. — Не мешай ему! Хидан отшвырнул Дейдару и упал на колени в грязь чуть поодаль, сжимая голову руками. Его трясло. Пять лет он был её защитой, её стеной, а сейчас он мог только смотреть, как другой мужчина возвращает её из мира мертвых. Он ненавидел Саске в этот момент так сильно, что во рту появился привкус желчи, но еще сильнее он ненавидел себя за то, что не успел. — Давай, Сакура... сука, только не умирай, — шептал Хидан, и по его лицу, смешиваясь с речной водой, потекли злые, скупые слезы. — Ты же сильная... ты же всех нас перестреляешь еще... Саске тем временем склонился к её губам, вдувая воздух. Его мокрые волосы хлестали её по лицу. Он снова и снова возвращался к массажу сердца. Риверсайд-парк. Берег Гудзона. 06:10 утра. Ледяной воздух Риверсайда, казалось, застыл, пока Саске вбивал жизнь обратно в легкие Сакуры. Каждый его удар по её груди отзывался глухим звуком, который был громче любого колокола Звонаря. Темари стояла на коленях в грязи, её руки были прижаты к губам, а глаза расширены от ужаса — она видела перед собой не просто напарницу, а бледную тень, уходящую в небытие. Дейдара застыл с прожектором, его обычно подвижное лицо превратилось в неподвижную маску; свет дрожал в его руках, выхватывая из темноты брызги воды на мокрой белой рубашке Сакуры. И вдруг — резкий, рваный всхлип. Сакура содрогнулась всем телом. Вода хлынула из её рта, она закашлялась, захлебываясь воздухом, который обжигал гортань. Мир вокруг неё вращался: огни фонарей, черное небо, силуэты моста — всё слилось в хаотичный вихрь. Но среди этого безумия она почувствовала тепло. Мощное, вибрирующее тепло, которое исходило от человека, державшего её. Как только сознание пробилось сквозь пелену, Сакура, повинуясь первобытному инстинкту, мертвой хваткой вцепилась в мокрую рубашку Саске на его груди. Её пальцы, синие от холода и израненные иглами, судорожно сжали ткань, костяшки побелели. Она вцепилась в него так, словно он был единственной твердой материей во всей вселенной, единственным, что не давало ей снова соскользнуть в ту маслянистую черную бездну. — Са... ске... — её голос был сорванным шепотом, едва различимым за шумом прибоя. Она уткнулась лицом в его мокрую шею, дрожа так сильно, что её зубы выбивали дробь. Сакура буквально вжималась в него, пытаясь спрятаться под его кожей, впитать его ярость и силу. Она чувствовала, как его сердце колотится под её ладонью — быстро, мощно, как набат. Сцена на берегу. Саске обхватил её голову ладонью, зарываясь пальцами в мокрые розовые волосы и прижимая её лицом к своему плечу. Его вторая рука стальными тисками обнимала её за талию, практически срастаясь с ней. Он был весь мокрый, злой и напуганный до такой степени, которую никогда бы не признал. — Я здесь, — прорычал он ей в волосы, и в этом голосе была такая концентрация собственничества, что Темари невольно отвела взгляд. — Я тебя держу. Слышишь? Ты никуда не уйдешь без моего разрешения. Темари медленно выдохнула, её плечи опустились. Она подошла ближе, осторожно набрасывая на них обоих тяжелое шерстяное одеяло, которое Дейдара притащил из багажника. — Она жива... Черт, Саске, еще бы минута... Дейдара молча выключил прожектор, оставив только мягкий свет фар «Мерседеса» вдалеке. — Хм... Нам надо уходить отсюда. Если кто-то её толкнул, он может быть всё еще здесь. Хидан, всё это время стоявший в стороне в состоянии гробового шока, наконец сделал шаг вперед. Его трясло не меньше, чем Сакуру. Он смотрел на её пальцы, вцепившиеся в Саске, и понимал: всё, что он строил пять лет, окончательно смыло этой речной водой. — Сакура... — хрипло позвал Хидан, приседая рядом. Его голос дрожал от невыплеснутой ярости. — Кто это был? Ты видела лицо? Это был он? Сакура вздрогнула от звука его голоса, но не отпустила Саске. Она лишь крепче зажмурилась, чувствуя, как реальность возвращается через боль в легких. — Нет... — выдохнула она, выплевывая остатки речной горечи. — Только тень. Высокая тень... и запах. Саске, он пахнет... старыми книгами и озоном. Как перед грозой. Саске резко поднял голову, его взгляд полоснул по опорам моста. — Двенадцатая игла, — произнес он, и в его голосе зазвучал металл. — Он не просто толкнул тебя. Он хотел, чтобы ты «очистилась» перед финалом. Он легко, словно она ничего не весила, поднял Сакуру на руки. Одеяло волочилось по камням, но ему было плевать. —Офис ФБР. 10:55 утра. Офис ФБР напоминал затишье перед бурей. Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие окна, подсвечивая пылинки, кружащиеся в воздухе, и создавая обманчивое ощущение мирного рабочего дня. Сакура стояла у своего массивного дубового стола, и сегодня она выглядела как само воплощение железной воли. После ночного кошмара в Риверсайде, после ледяной воды Гудзона и жестких рук Саске, возвращавших её к жизни, она преобразилась. На ней был темно-графитовый костюм-тройка: приталенный жилет подчеркивал фигуру, удлиненный пиджак идеально сидел на плечах, а брюки, узкие сверху и широкие книзу, скрывали массивные каблуки туфель Versace. Черный каял делал её взгляд острым и непроницаемым, а легкая укладка розовых волос, которые еще ночью разметались по камням Риверсайда, теперь добавляла образу холодной, хищной элегантности. Она глубоко запустила руки в карманы брюк, оперлась бедром о стол и мерно качала ногой. Постукивание каблука о ножку стола было единственным ритмом в кабинете, вытеснившим навязчивый «динь» Звонаря. Первыми зашли Карин, Шикамару Нара и Итачи. Карин бросила на Сакуру быстрый, оценивающий взгляд, поправляя очки — она видела записи с камер и знала, что произошло на берегу, но промолчала. Шикамару выглядел мрачным — он явно уже изучил отчеты и понимал, что одиннадцатая игла, найденная Сакурой перед падением, меняет всё. Итачи лишь едва заметно кивнул Сакуре; его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине глаз читалось тяжелое облегчение профессионала, который чуть не потерял ключевого игрока. Последними, буквально за минуту до одиннадцати, вошли Дейдара и Темари. Оба выглядели так, будто не спали неделю: синяки под глазами, взъерошенный вид. В руках у Дея была очередная чашка кофе, которую он сжимал так, будто это был детонатор, готовый сработать от любого резкого звука. Темари молча подошла к столу Сакуры. Она вытянула из кармана ключи от Audi, которые Хидан передал ей утром, и положила их на полированное дерево. — Твоя машина у подъезда, — глухо сказала Темари. Она запнулась, осматривая Сакуру с ног до головы — этот безупречный костюм, это ледяное спокойствие, за которым скрывались гематомы от реанимации. — Как ты... как ты вообще держишься после такого? Сакура открыла было рот, чтобы ответить стандартное «Я в норме», но не успела. Темари вдруг сделала шаг вперед и с силой, которая едва не сбила Сакуру с ног, обхватила её руками. Она вцепилась в этот дорогой графитовый пиджак, пряча лицо на плече Сакуры. Это было настолько не в стиле «железной леди» из Песка, что в офисе воцарилась гробовая тишина. Даже Дейдара перестал пить кофе, замерев с открытым ртом. Сакура застыла в полном шоке. Её руки всё еще были в карманах, а тело на мгновение стало каменным. Она не ожидала такой открытой эмоции от напарницы, которая всегда была образцом профессиональной дистанции. А потом она почувствовала, как ткань пиджака на плече становится влажной. Плечи Темари мелко задрожали. Она плакала. Тихо, беззвучно, изливая весь тот первобытный ужас, который пережила ночью, глядя на синее, бездыханное лицо Сакуры на каменном берегу Гудзона. Сакура медленно вытащила руки из карманов. Её лицо, до этого напоминавшее маску Versace, смягчилось. Она мягко обняла Темари в ответ, прижимая её к себе и закрывая глаза. В этот момент она окончательно поняла: они все вчера немного умерли на том берегу. Каждый из них оставил часть себя в той черной воде. — Ты жива, — прошептала Темари ей в плечо, и в этом шепоте было больше боли, чем в любом крике. — Чертова Харуно, ты жива. Сакура погладила её по спине, чувствуя, как взгляды Карин, Шикамару и Итачи жгут их, но ей было всё равно. Она ощущала под пальцами дрожь подруги и знала, что Хидан сейчас наверху, в курилке, ломает пальцы от невозможности войти сюда и сделать то же самое. Тишина в офисе стала почти осязаемой. Дейдара, обычно шумный и ершистый, молча подошел к ним. Он не стал ничего говорить, просто обхватил их обеих своими длинными руками, создавая вокруг Сакуры своего рода живой щит. В этом жесте не было его привычного сарказма — только глухое, мужское признание того, что вчера они едва не перешли черту, за которой нет возврата. Сакура стояла неподвижно, зажатая в этих отчаянных объятиях. Её графитовый пиджак смялся под их пальцами, но ей было всё равно. Она была ультра спокойна — это было то самое ледяное, кристальное спокойствие, которое вчера вплавил в неё Саске в запотевшем «Мерседесе». Она просто закрыла глаза и давала им время. То самое время на осознание, на слабость и на жизнь, которое Саске Учиха вырвал для неё у смерти несколько часов назад. — Ты жива... ты жива... — голос Темари срывался, она повторяла это как молитву, как единственную истину, способную отогнать ночной кошмар Риверсайда. Сакура чуть отстранилась и посмотрела в глаза Шикамару и Итачи. — Мы нашли одиннадцатую иглу, — её голос был чистым и твердым. — Звонарь пошел ва-банк. Он бросил вызов не только мне, но и Саске. И раз мы все здесь... пора показать ему, что бывает, когда «симфонию» прерывают выстрелом в упор. Саске зашел в кабинет именно в этот момент. Он замер на пороге, и его взгляд — холодный и пронзительный — мгновенно считал всю сцену. Он видел рыдающую Темари, помятого Дея и Сакуру, которая стояла в центре этого эмоционального шторма, словно нерушимая скала. Учиха не произнес ни слова. Он не стал прерывать их, не стал рявкать о субординации. В его глазах промелькнуло понимание: он сам вчера прошел через этот ад, вытаскивая её тело из воды, и он знал цену этой минуте тишины. Он медленно прошел к своему креслу, скрипнув кожаной перчаткой о край стола, и просто ждал, давая своим агентам возможность прийти в себя. Сакура чуть сильнее сжала плечи Темари, чувствуя, как та постепенно начинает дышать ровнее. Она знала, что Саске здесь. Она чувствовала его присутствие кожей, даже не открывая глаз. Его запах — смесь дорогого парфюма и едва уловимого аромата того самого Мерседеса — перекрывал запах офисного кофе. Наконец Темари отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной ладони, явно смущенная своей вспышкой. Дейдара тоже отступил, неловко поправив куртку и отведя взгляд. — Всё, — тихо сказала Сакура, поправляя лацканы своего безупречного пиджака. — Я здесь. Мы здесь. Она открыла глаза и посмотрела прямо на Саске. В её взгляде не было страха или слабости — только сталь и готовность идти до конца. В офисе повисла рабочая, напряженная тишина. Все заняли свои места, но воздух продолжал вибрировать от электричества. Когда объятия наконец разомкнулись и в офисе установилась тяжелая, рабочая тишина, Сакура не села. Она подошла к центральному терминалу, её каблуки Versace четко и властно простучали по линолеуму. Она вывела на огромный настенный экран снимки всех десяти слепков, которые они собрали, рискуя жизнями. Десять серебристых узоров из игл ярко светились на темном фоне. Сакура засунула руки в карманы графитовых брюк и обернулась к команде. Её взгляд был холодным, аналитическим, лишенным вчерашнего безумия. — Каждая точка, которую мы посетили, — это не просто место убийства, — начала она, и её голос зазвучал ровно, как у лектора в академии. — Это звездная карта. Звонарь воссоздает на земле небесный сюжет. И этот сюжет — миф о Персее. Она указала на первый слепок. — Кассиопея, Цефей, Андромеда... Все главные герои здесь. Но посмотрите на последовательность. Звонарь переписал финал. В классическом мифе Персей спасает Андромеду от морского чудовища, но здесь... здесь всё идет к тому, что спаситель опаздывает. Сакура сделала паузу, её взгляд на мгновение пересекся с глазами Саске, который сидел вполоборота, внимательно слушая. — Есть версия мифа, которую Звонарь ценит больше всего, — продолжала она. — Та, где Персей, охваченный отчаянием, спускается в самое сердце царства мертвых. Он идет вниз, к Аиду, чтобы выторговать душу своей возлюбленной. Он готов променять свою жизнь на её возвращение в мир живых. Она вывела общую схему, где все десять созвездий соединялись линиями. — Эти десять точек — это круги спуска. Он заставил нас пройти через воду, через холод, через оперу и старые библиотеки. Он вел нас за руку по следам Персея. Но нам не хватает трех фигур. Сакура увеличила масштаб карты. — Одиннадцатая жертва, двенадцатая... и тринадцатая. Последняя — это сама Андромеда, которую должны принести в жертву в центре этого круга. И чтобы «спасти» её, Персей — или тот, кто играет его роль — должен войти в логово зверя. Итачи прищурился, глядя на схему. — Если одиннадцать и двенадцать — это подготовка, то Мэрион-сквер — это вход в «царство Аида»? — Именно, — Сакура качнула ногой, и свет блеснул на пряжке её туфель. — Он ждет, что мы придем «спасать». Он ждет, что его Персей спустится вниз. Но он не учел одного: мы не собираемся играть по его правилам. Шикамару быстро застучал по клавишам, накладывая карту города на схему Сакуры. Сакура медленно прошла вдоль экрана, ее тень в графитовом костюме на мгновение накрыла карту звездного неба. Она остановилась и обернулась к команде, ее лицо было пугающе серьезным. — Но есть одна деталь, которую я упустила в начале, — голос Сакуры стал тише, приобретая ту самую глубину, которая всегда появлялась перед важным открытием. — В той версии мифа, которую он выбрал, у Персея ничего не получается. Он спускается к Аиду, он поет свою лучшую песнь, он молит о пощаде... но он проигрывает. Его возлюбленная остается в царстве мертвых навечно. А сам Персей обречен на вечные скитания. Он проклят: он не может умереть, он вынужден вечно помнить вкус своего поражения. Она сложила руки на груди, и рукава ее приталенного пиджака слегка натянулись. — Наш Звонарь... он либо хочет еще раз разыграть этот финал, чтобы насладиться чьим-то крахом, либо он сам мнит себя этим проклятым Персеем. И если это так, то его «песня» еще не окончена. Сакура сделала паузу, постукивая носком туфли Versace по полу. Ритм был четким, почти музыкальным. — Это не дает нам прямой наводки на точное место одиннадцатого убийства, но дает профиль жертвы. В мифе Персей был не только воином, он был тем, кто умел коснуться душ своим голосом. Если одиннадцатая жертва — часть этой «песни», то это должна быть девушка, связанная с музыкой. И не просто балерина, как в опере. Кто-то из высшего света. Дочь очень влиятельных, очень богатых родителей. Кто-то, чей голос или талант — это золото. Саске, который до этого сидел неподвижно, медленно поднял взгляд на Шикамару. Его глаза сузились. — Нара, проверь благотворительные фонды и музыкальные академии для «золотой молодежи», — приказал Саске, и его голос прозвучал как металл. — Нам нужен список наследниц, которые занимаются вокалом или игрой на инструментах. И ищи те семьи, у которых есть связи с историей Мэрион-сквер. Сакура кивнула, ее взгляд снова стал блуждающим, уходящим внутрь себя. — Он хочет, чтобы мы слышали, как она поет свою последнюю партию. Офис ФБР. 11:20 утра. — Одиннадцатая — это прелюдия к моему спуску, — голос Сакуры, только что такой твердый и профессиональный, теперь завис в воздухе, разрезанный внезапной тишиной. Рабочая атмосфера в офисе мгновенно дала трещину. Как только она закончила свою лекцию о проклятом Персее, в кабинете воцарилась иная тишина — не оперативная, а тяжелая, личная, давящая на плечи сильнее бронежилета. Итачи, который до этого сидел неподвижно, как статуя, медленно перевел взгляд с экрана на Темари. Карин, поправив очки, сложила руки на груди, а Шикамару Нара откинулся на спинку кресла, и его лицо выражало крайнюю степень подозрительности. — Профиль жертвы — это отлично, Харуно, — подала голос Карин, и её тон прозвучал резче обычного. — Мы подготовим группу для Карнеги-холл и Мэрион-сквер. Но теперь... теперь мы бы хотели узнать, что на самом деле произошло ночью. Она выразительно кивнула в сторону Темари. Та, пытаясь сохранить остатки своего сурового имиджа, снова шмыгнула носом — этот звук за последний час стал в офисе привычным фоном. Глаза Темари всё еще были опухшими, а вид — совершенно разбитым. — Темари шмыгает носом уже час, — добавил Шикамару, его взгляд перебегал с Саске на Сакуру. — Для женщины, которая в одиночку может разогнать банду с арматурой, это, мягко говоря, нетипично. Вы вернулись мокрые, выжатые, и Темари выглядит так, будто видела привидение. Что там было? Сакура замерла, её рука всё еще лежала в кармане графитовых брюк. Она почувствовала, как в офисе стало невыносимо тесно. Итачи смотрел прямо на брата, ожидая ответа. Он слишком хорошо знал Саске, чтобы не заметить, как тот напрягся при упоминании ночного инцидента. Саске медленно поднял голову. Его лицо было непроницаемым, но в глубине черных глаз вспыхнуло то самое опасное пламя. — Мы столкнулись с непредвиденными обстоятельствами на берегу, — коротко отрезал Саске, и его голос был похож на захлопывающуюся крышку гроба. — Сакура оказалась в воде. Остальное не касается дела. — Саске, не неси чушь, — Итачи подался вперед, его голос был тихим, но властным. — «Оказалась в воде» не заставляет Темари рыдать в три ручья в центре отдела. Ты вытащил её? Или ты её откачивал? Сакура почувствовала, как внутри всё сжалось. Она вспомнила ледяную темноту Гудзона, белую лилию волос под водой и то, как Саске вбивал жизнь в её легкие. Она посмотрела на Темари, которая сидела, опустив голову, и на Дейдару, который в этот раз решил промолчать, нервно ковыряя край своей кружки. — Она почти умерла, — внезапно глухо произнесла Темари, не поднимая глаз. Её голос дрожал. — Вы понимаете? Она была синяя. Если бы не Учиха... если бы он не... В офисе воцарилась гробовая тишина. Карин побледнела, а Шикамару замер с открытым ртом. Именно в эту секунду тяжелые двери кабинета с грохотом распахнулись. Хидан, который до этого свирепствовал в курилке, залетел внутрь. Он не смотрел ни на мониторы, ни на Итачи, ни на Саске. Его глаза нашли Сакуру — такую идеальную в этом графитовом костюме, такую стеклянную и далекую. Он сделал три широких шага, сократив дистанцию, и просто, без всяких слов или разрешений, сгреб её в объятия. Он прижал её к себе с такой силой, что её лицо утонуло в его груди, а графитовый пиджак от Versace безжалостно смялся под его пальцами. Хидан уткнулся носом в её розовые волосы, тяжело и часто дыша, словно сам только что выплыл со дна реки. Саске мгновенно дернулся. Он вскочил с кресла, его рука инстинктивно легла на край стола, а глаза вспыхнули ледяной яростью владельца, чью территорию только что грубо нарушили. Воздух в офисе затрещал от напряжения — детектив был готов собственноручно выбросить адвоката в окно. Хидан, не ослабляя хватки, лишь на миллиметр повернул голову к Саске. Его оскал был диким, болезненным и вызывающим одновременно. — Твой звездный час уже был, Учиха, — прохрипел Хидан, и в его голосе было столько же боли, сколько и вызова. — Ты её вытащил. Ты её «воскресил». А теперь дай мне просто понять, что она жива. Дай мне почувствовать, что она теплая, блядь, а не ледяная, как там, на камнях! Саске замер. Его пальцы на столе побелели от напряжения, но он не сделал следующего шага. Все присутствующие — Карин, Шикамару, Итачи — словно окаменели, боясь даже вздохнуть. Это была минута абсолютной, обнаженной правды. Сакура стояла в объятиях Хидана, её руки висели вдоль туловища, а затем медленно, очень медленно, она положила одну ладонь ему на спину. Она чувствовала, как его сердце бьется так же бешено, как её собственное несколько часов назад. Она давала ему этот шанс — убедиться, что она не призрак. — Я здесь, Хидан, — тихо выдохнула она в его куртку. — Я теплая. Всё закончилось. Офис ФБР. 11:30 утра. Темари подняла голову, её глаза, покрасневшие от соли и бессонницы, сверкнули горькой злостью. Она не собиралась больше играть в «молчанку», которую навязывал Саске. — Мы вчера весь день собирали эти гребаные слепки, — начала она, и её голос окреп, наполняясь тяжестью пережитого. — По всему городу. Сакуре и так было хреново, вы же видели её состояние. Эти глюки, этот звон... она была на грани. Но она лезла в ледяную воду, ныряла, выгрызала каждый этот символ. Мы уже собирались ехать домой, оставался последний зыбучий берег в Риверсайде. Темари сглотнула, её пальцы судорожно сжали край стола. — Она возвращалась с последним слепком. Мы светили фонарями, Саске был в паре метров... и она просто пропала. В один миг. Она не поскользнулась, Итачи. Она не упала. Она исчезла в этой черной жиже. Если бы не Саске... если бы он не прыгнул за ней в ту же секунду, не вытащил её и не выбил из неё эту проклятую воду — сегодня в 11:00 мы бы здесь не созвездия обсуждали, а выбирали ей гроб. В офисе стало так тихо, что было слышно, как гудит компьютер Карин. Шикамару медленно перевел взгляд на Сакуру. Сакура, стоявшая всё это время неподвижно в стальных объятиях Хидана, медленно выдохнула. Адвокат не отпускал её, его руки смыкались на её талии, как живой корсет, удерживая её вертикально, пока Темари выплескивала правду. Сакура чувствовала, как грудная клетка Хидана тяжело вздымается у её спины, ощущала его яростное, защитническое тепло сквозь ткань своего графитового пиджака. — Это не был несчастный случай, — твердо произнесла она, глядя прямо в глаза Итачи, а затем перевела взгляд на Саске. — Когда я стояла на тех камнях, я почувствовала это. Четкий, мощный толчок в спину. Кто-то был там, в тени. Звонарь или его тень — мне плевать. Но он не просто ждет моего тринадцатого часа. Он начал физически нас устранять. Она чувствовала, как Хидан при этих словах еще сильнее сжал её, почти до боли, словно пытаясь врасти в неё, чтобы никакой толчок больше не смог её достать. — Он хочет, чтобы Персей опоздал. Он хочет, чтобы я не дошла до финала живой. Карин побледнела, её рука непроизвольно потянулась к оправе очков. — То есть он был там? Прямо у нас под носом, пока мы светили фонариками? Саске молчал, его лицо превратилось в маску из застывшего гранита. Его взгляд, прикованный к Сакуре и рукам Хидана на её животе, говорил о том, что этой ночью в Риверсайде он поклялся себе в чем-то очень страшном. — Десятая авеню и 72-я стрит, вход в Риверсайд-парк, — глухо бросил Шикамару, уже вбивая координаты в систему. Его пальцы летали по клавиатуре, пока на главном экране не развернулось зернистое изображение с камер склада, выходящего на берег. Все затаили дыхание. Хидан не разжал рук, заставляя Сакуру смотреть на экран вместе с ним. На видео было 05:20 утра. Свет прожекторов ФБР разрезал туман. Вот Сакура — тонкий силуэт в белой рубашке и тяжелой куртке — стоит на скользком камне у самой воды. Она замирает со слепком в руках. А потом происходит то, от чего у всех в офисе по спине пробежал холод. Её тело резко дернулось вперед, словно от сильного удара в область лопаток. Но на записи за её спиной была только пустота. Никакой тени, никакой фигуры. Сакура камнем рухнула в черную воду. Через секунду в кадр ворвался Саске. Видео запечатлело момент, когда он выныривает, держа её за воротник, и как они на берегу буквально вырывают её у смерти. В офисе повисла страшная, давящая тишина. Сакура медленно высвободилась из тисков Хидана. Его руки неохотно соскользнули с её талии, оставляя ощущение холода там, где мгновение назад было его тепло. Её движения были механическими. Она подошла к тумбочке у окна, достала из пачки сигарету и чиркнула зажигалкой. Густой дым заполнил пространство вокруг неё. Она стояла спиной ко всем, глядя на панораму Нью-Йорка сквозь стекло, и её плечи в графитовом пиджаке едва заметно дрожали. «Там никого не было», — эта мысль билась в её мозгу, как пойманная птица. Она четко помнила физическое ощущение чужих рук на своей спине. Помнила холодный порыв ветра и толчок. Но камера не лгала. — Неужели я... — прошептала она, и её дыхание оставило мутный след на стекле. — Неужели я сама прыгнула? Она затянулась так сильно, что кончик сигареты вспыхнул ярко-алым. Если это был не Звонарь, значит, её разум окончательно сдался. Её тело начало исполнять команды маньяка без его физического присутствия. Это была предательство собственного мозга. Карин и Темари переглянулись. В их глазах застыл не просто страх, а глубокое сочувствие, которое сейчас для Сакуры было хуже яда. Хидан сделал шаг к ней, его лицо исказилось от боли, он хотел снова схватить её, забрать, спрятать от этого безумия, но Саске опередил его. Саске подошел к ней сзади. Он не коснулся её, но его присутствие ощущалось как стена. Он смотрел на экран, где видео зациклилось на моменте её падения. — На записи может не быть человека, — его голос был тихим, только для неё, — но это не значит, что там не было силы. Сакура обернулась, выпустив дым в сторону. Её глаза, подведенные каялом, блестели от невысказанного ужаса. — Саске, посмотри на видео. Я просто упала. Мой мозг имитировал толчок, чтобы я сделала этот шаг. Я становлюсь его марионеткой даже без его участия. Она снова затянулась, стряхивая пепел прямо на подоконник. — Если в Карнеги-холл я услышу музыку и решу, что мне нужно перерезать себе горло — я это сделаю, и на камерах снова будет «никого»? Офис ФБР. 11:40 утра. Итачи подошел вплотную к экрану, его длинные пальцы уверенно заскользили по сенсорной панели. Он вычленил фрагмент за две секунды до падения и применил фильтр высокочастотной очистки изображения. — Смотрите не на Сакуру, — произнес Итачи, его голос был лишен эмоций, что заставило всех мгновенно сосредоточиться. — Смотрите на туман за её спиной. Он запустил видео на скорости 0.25x. В замедленной съемке стало видно то, что человеческий глаз пропустил в динамике: за мгновение до того, как Сакура дернулась, полоса тумана позади неё не просто колыхнулась — она разошлась по идеальному конусу, словно сквозь воздух прошел невидимый снаряд. — Видите это? — Итачи указал на поверхность воды в метре от камня. Там возникла мгновенная круговая рябь, как от брошенного камня, но сверху ничего не падало. — Это акустический удар, — подытожил Итачи, выпрямляясь. — Направленный пучок инфразвука высокой интенсивности. Он бьет по вестибулярному аппарату и создает физическое ощущение толчка в корпус. Звонарь не стоял там. Он использовал акустическую пушку с дистанционным управлением. Она была установлена где-то под мостом или на противоположном берегу. Сакура замерла с сигаретой в руке. Облако дыма медленно вырвалось из её губ. Страх того, что она окончательно сошла с ума, сменился другим, более осязаемым холодом — пониманием, что маньяк превратил сам воздух вокруг неё в оружие. — Значит... я не прыгала сама, — прошептала она, и в её голосе послышалось болезненное облегчение. Саске, стоявший рядом с ней, резко вырвал сигарету из её пальцев и затушил её о край подоконника. Его лицо было бледным, а челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном. — Он охотится на тебя как на зверя, Харуно, — Саске развернул её за плечи к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. — Это не мистика. Это технологии и расчет. Он хочет, чтобы ты верила в свое безумие, потому что безумная жертва сама идет в капкан. — Но если он может ударить звуком в любой момент... — Темари нервно сжала кулаки, — то в Карнеги-холл, где акустика возведена в абсолют, он может просто разорвать ей внутренние органы или остановить сердце одним нажатием кнопки. Шикамару помрачнел, его пальцы продолжали летать по клавиатуре, выстраивая 3D-модель театра. — Именно. Карнеги-холл — это идеальный резонатор. Если он установил там свою аппаратуру, всё здание превращается в гигантскую акустическую ловушку. Сакура посмотрела на Саске. В его черных глазах она видела отражение собственного образа — холодного, собранного, в графитовом костюме. Она выпрямилась, поправляя жилетку, и в этот момент Хидан, всё еще стоящий за её плечом, снова положил руку ей на талию, притягивая к себе. Его взгляд, брошенный на Саске, был вызовом. — Если он ударит звуком еще раз, — прохрипел Хидан, игнорируя тяжелый взгляд Учихи, — я буду тем, кто удержит её на ногах. Я не дам ей упасть. Саске дернулся вперед, сокращая дистанцию до минимума. Воздух между ними затрещал. — Отойди от неё. Сейчас. — Саске, Хидан, прекратите! — Сакура властно положила руки на грудь обоим, разводя их в стороны. Она больше не была «Андромедой», ждущей спасения. — Тогда мы сменим правила. Мы не будем ждать «концерта». Если он использует звук, мы будем использовать тишину. Саске, мне нужны активные наушники с подавлением частот и полный спектральный анализ здания перед входом. Карнеги-холл. 19:45. Саске кивнул Итачи, подавая знак начинать подготовку. Подготовка к выезду в Карнеги-холл шла в режиме ледяной спешки. Команда понимала: если Звонарь уже нацелился на Изабель Вэнс, у них есть считанные часы до того, как «Персей» завершит свою песню. Хидан, чье присутствие в офисе ФБР всё еще вызывало глухое рычание Саске, отказался оставаться в стороне. Он проверял свой пистолет, и в его глазах, обычно полных дерзости, сейчас застыла холодная решимость защитить Сакуру. Сакура стояла перед зеркалом в раздевалке, застегивая скрытый бронежилет высшего класса защиты. Сверху она надела свою жилетку и графитовый пиджак. Костюм Versace теперь сидел чуть плотнее, подчеркивая её решительный силуэт. Она поправила воротник и вставила в ухо едва заметный микронаушник с активным шумоподавлением — их единственный щит против акустического безумия маньяка. Карнеги-холл. 19:30. Здание сияло огнями. К главному входу подкатывали лимузины, из которых выходили люди в бриллиантах и смокингах. Праздник в честь совершеннолетия Изабель Вэнс был событием сезона. Саске, Сакура и Хидан шли через центральный холл. На Саске был безупречный черный костюм, который скрывал и кобуру, и радиостанцию. Хидан шел чуть поодаль, в расстегнутом пальто, сканируя толпу взглядом хищника, готового сорваться с цепи. Сакура шла между ними, её каблуки уверенно чеканили шаг по мрамору. Руки в карманах пиджака, взгляд — скальпель, вскрывающий толпу. — Итачи, докладывай, — не разжимая губ, произнес Саске в скрытый микрофон. — Мы с Шикамару в фургоне связи, — отозвался голос Итачи в наушнике. — Темари и Дей заняли позиции у технических выходов. Мы сканируем здание на предмет аномальных частот. Пока чисто, но акустика здесь настолько сложная, что он мог спрятать излучатели прямо в лепнине потолка. Сакура посмотрела наверх. Огромная люстра и позолоченные своды казались ей сейчас пастью чудовища. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение. — Вижу цель, — тихо сказала она. В центре зала, в окружении восторженной толпы, стояла Изабель Вэнс. Девушка была невероятно красива: тонкое лицо, огромные светлые глаза и платье цвета морской волны, которое переливалось при каждом движении. Она улыбалась, но Сакура видела, как Изабель то и дело поправляет колье на шее — жест нервного человека, чувствующего на себе чужой взгляд. — Она выглядит как идеальная Андромеда, — прошептала Сакура, когда они с Саске и Хиданом прошли мимо, делая вид, что изучают программу вечера. — Саске, посмотри на балкон второго яруса. Слева. Саске и Хидан одновременно, но с разных углов, едва заметно повернули головы. Там, в тени тяжелых бархатных штор, стоял человек. Он не был одет в смокинг — на нем был простой серый костюм, который делал его невидимым в богатых интерьерах. В руках он держал не бокал шампанского, а странный прибор, похожий на старый театральный бинокль. — Это не бинокль, — раздался голос Шикамару. — Это лазерный микрофон. Он снимает вибрации прямо с её горла. Он слушает её связки, Сакура. В этот момент в зале зазвонил колокольчик, созывая гостей к началу концерта. Изабель должна была исполнить свою главную арию. — Саске, — Сакура резко остановилась, почувствовав, как в ушах начинает нарастать странный гул, который не могли подавить даже наушники. — Он начинает. Это не просто концерт. Он собирается использовать резонанс её голоса, чтобы запустить свою установку. Саске мгновенно сократил расстояние между ними, прикрывая её своим телом от взглядов толпы. Его рука легла на её талию, и она почувствовала, как его пальцы впились в ткань пиджака. Хидан тут же встал с другой стороны, закрывая обзор со стороны балкона, его рука уже лежала на рукояти оружия под пальто. — Спокойно, Харуно. Я рядом. Слушай только мой голос. — Изабель идет к сцене, — голос Темари в наушнике стал тревожным. — Группа захвата на позициях, но если мы начнем стрельбу в этой толпе, будет бойня. Сакура посмотрела на Саске. Её глаза горели решимостью. — Мы не будем стрелять. Я пойду за кулисы. Если он хочет «песню», я дам ему тишину. Саске, прикрой меня. Хидан, страхуй выход. Изабель Вэнс вышла на сцену, и зал взорвался аплодисментами. Она глубоко вздохнула, готовясь взять первую ноту. Голос Изабель только начал подниматься к первой высокой ноте, когда Сакура, прорвав бархатную завесу кулис, вылетела на сцену. В свете софитов её графитовый костюм блеснул как чешуя змеи. Зал охнул, но звук потонул в резком движении. — Вниз! — выкрикнула Сакура, всем телом врезаясь в хрупкую девушку.