Тёмные воды

Она не просто бежала. Она неслась к перевернутому остову «Мерседеса», и её голос, обычно холодный, собранный и непроницаемый, сейчас резал воздух, как сирена, полная первобытного отчаяния. — Всем постам! Авария на хайвее, сектор 4! Срочно медиков, реанимацию на место! Код «Зеро»! — кричала она в рацию, на бегу срывая дыхание. — Дей! Хидан! Звоните Итачи! Живо! Снайпер на мотоцикле, цель — Учиха! Дейдара, влетевший в облако пыли на джипе, уже набирал номер дрожащими пальцами. Хидан выскочил следом, выхватывая оружие, его лицо было искажено яростью — он видел, что произошло. Темари выскочила с аптечкой, ее лицо было белым как полотно. Сакура рухнула на колени на битое закаленное стекло прямо у водительской двери. Запах бензина и раскаленного металла ударил в нос. Внутри, вжатый в кресло и удерживаемый только ремнем безопасности, вниз головой висел Саске. Его голова была неестественно опущена, по лицу из глубокой раны на виске густо текла кровь, капая на разбитый руль и пропитывая воротник той самой белой сорочки. — Саске... — Сакура просунула дрожащие руки в разбитое окно, боясь пошевелить его. Её пальцы коснулись его шеи, пачкаясь в горячей, липкой жидкости. — Саске, посмотри на меня. Саске! Пульс был — рваный, слабый, но он был. Она осторожно убрала прядь волос, залитую кровью, с его лица. — Саске, пожалуйста... — её голос надломился. — Открой глаза. Это Сакура. Слышишь? Саске! — Сакура, отойди, бензин течет! Сейчас рванет! — крикнул Дейдара, подбегая к ней, но она даже не обернулась. — Помоги мне вытащить его... осторожно... — прошептала она, её руки в крови Саске судорожно пытались нащупать замок заклинившего ремня. — Мы не можем ждать. Саске, очнись... черт возьми, Учиха, это приказ! Очнись! Посмотри на меня! Хидан подлетел с другой стороны, используя нож, чтобы перерезать ремень. — Давай, потянули! — крикнул он, игнорируя шипение бензина под ногами. Сакура, Хидан и Дейдара действовали как единый механизм, охваченный холодным отчаянием. Дей рывком вырвал заклинившую дверь, а Сакура, просунувшись внутрь и игнорируя запах бензина, бережно придерживала голову Саске, боясь малейшего лишнего движения. Её пальцы были липкими от его крови, а безупречно белые манжеты рубашки теперь превратились в багровые лохмотья. — Осторожно... шею держи, Дей! — командовала она, хотя её голос срывался от ужаса, когда она видела, как голова Саске безвольно откидывается назад. Хидан, чьё лицо было искажено смесью ярости и болезненного оцепенения, упирался ногами в асфальт, помогая Дею отгибать искореженную стойку крыши. Он молчал, но его тяжелое дыхание выдавало ту бурю, что бушевала внутри. В этот момент на шоссе, визжа шинами и вылетая на встречную полосу, влетели две черные машины. Из первой выскочил Итачи, чьё лицо впервые на памяти Сакуры утратило всякое спокойствие, превратившись в маску мертвенной бледности. Следом за ним, на ходу выхватывая медицинскую сумку с красным крестом, бежал Наруто. — Саске! — крикнул Наруто, на ходу отталкивая Дейдару и падая на колени рядом с Сакурой. — Харуно, в сторону, дай мне проверить зрачки! Шину на шею, быстро! Итачи замер над братом. Его пальцы на мгновение коснулись плеча Сакуры — жест был коротким, почти невесомым, но в нём читалось всё: и общая боль, и безмолвное «держись». Он смотрел на окровавленное лицо брата, и его челюсти сжались так, что заходили желваки, а взгляд стал опасно острым. Сакура сидела на асфальте, её колени в дорогих графитовых брюках были усыпаны битым стеклом, а руки — те самые руки, которые ещё несколько часов назад сжимали плечи Саске в порыве страсти в его пентхаусе — теперь бережно удерживали его окровавленную голову, пока Наруто накладывал фиксатор. Для Сакуры время застыло. И в этот момент, вгрызаясь в утренний туман Нью-Йорка, раздался первый удар колокола. Бомммм... Низкий, вибрирующий звук от Собора Иоанна Богослова прокатился по хайвею, заставляя дрожать стёкла в уцелевших машинах и отдаваясь гулом в самой груди. Сакура вздрогнула, её пальцы на висках Саске напряглись. В ту же секунду рация на её плече, испачканная гарью и кровью, затрещала: — Агент Харуно! Это патруль из Морнингсайд-Хайтс! Кто-нибудь едет на место?! Мы не можем войти в периметр, звуковое давление усиливается, у нас летят стёкла в машинах! Тут тело, нам нужно подтверждение личности! Кто-то из группы вообще на связи?! Сакура сцепила зуби так, что челюсть свело судорогой. Она смотрела на бледное лицо Саске, на его закрытые глаза, на кровь, которая продолжала медленно сочиться из раны на виске. Первая слеза, горячая и злая, скатилась по её щеке, оставляя чистую дорожку на испачканном лице. Она тихо зарыдала — беззвучно, одними плечами, не смея отпустить его голову ни на миллиметр. — Сакура... — Темари подошла сзади, её голос дрожал от сдерживаемого гнева и сострадания. — Мы должны ехать. Тот парень на мотоцикле... это был отвлекающий маневр, чтобы мы застряли здесь. Звонарь сейчас там, у собора. Он завершает тринадцатый удар. Сакура даже не взглянула на рацию. Её взгляд был прикован к закрытым векам Саске, к тонкой струйке крови, которая замерла на его скуле. Мир вокруг взрывался сиренами, криками Хидана, который требовал немедленно грузить Саске в скорую, и этим жутким, давящим звоном колокола. Но для неё существовал только этот пульс — едва ощутимый, рваный, угасающий под её пальцами. Рация снова затрещала, требуя ответа, разрывая тишину своей напускной официальностью. — Харуно, ответь! — голос диспетчера стал почти истерическим. — Ситуация критическая! Сакура резким, почти механическим движением сорвала гарнитуру и поднесла её к губам. Её голос был лишен эмоций, он был мертвым и холодным, как этот асфальт под ними. — Дейдара. Темари. Хидан. Уходите, — отрезала она, не оборачиваясь. — Сейчас же. На место убийства в Морнингсайд. Координируйте патрули. Зачищайте периметр. Любой ценой заставьте колокол замолчать. — Сакура, ты о чем?! — Дейдара замер с резаком в руках, глядя на неё как на сумасшедшую. — Мы не бросим вас здесь! Саске в критическом состоянии, мы должны... — Это приказ! — Сакура вскинула голову, и в её зеленых глазах, застланных слезами, промелькнула та самая сталь, которую в неё за эти сутки вплавил сам Саске. — Вы нужны там. Здесь — я справлюсь сама. Итачи и Наруто здесь, они сделают всё. Уходите, пока он не убил ещё кого-то! Живо! Хидан хотел было возразить, сделать шаг к ней, но Итачи поднял руку, останавливая его. — Она права, — тихо сказал Итачи, глядя на брата. — Идите. Мы догоним, как только стабилизируем его. Звук колокола от Собора Иоанна Богослова становился всё тяжелее, он буквально ввинчивался в череп, заставляя вибрировать каждую клетку тела. Наруто уже разложил дефибриллятор прямо на асфальте, а Итачи прижимал стерильный тампон к виску брата, стараясь остановить кровотечение. Темари сделала шаг вперед, её куртка была забрызгана тормозной жидкостью, а в глазах стояли слезы, которые она не давала себе пролить. — Сакура, мы не можем! — выкрикнула Темари, перекрывая вой сирен. — Посмотри на себя! Ты вся в крови, ты едва дышишь! Мы не оставим тебя здесь одну с умирающим детективом и этим кошмаром! Мы команда, черт возьми! Дейдара согласно кивнул, крепче сжимая рукоять пистолета, а Хидан просто встал за её спиной как стена, не собираясь сдвигаться ни на дюйм. В этот момент в Сакуре что-то окончательно сломалось. Или, наоборот, сплавилось в единый, нерушимый стержень. Та «железная воля», о которой шептались в академии, та сила, которую Саске вытаскивал из неё каждую секунду их близости, вырвалась наружу. В ней проснулся «демон» — ледяной, расчетливый и беспощадный. Она медленно, пугающе плавно подняла голову. Её взгляд, обрамленный размазанным каялом и дорожками от слез, стал настолько тяжелым, что Темари невольно отшатнулась. Это не была Сакура — это была сама Смерть в графитовом костюме. — Повторять не буду, — голос Сакуры был тихим, но он прорезал гул колокола и вой ветра. Она медленно перевела этот свинцовый взгляд на Дейдару, Темари и Хидана. Воздух вокруг неё, казалось, задрожал от плотности её ярости. — ВЫПОЛНЯТЬ ПРИКАЗ, АГЕНТ СОБАНО! — внезапно сорвалась она на ледяной, властный крик, от которого у присутствующих поползли мурашки по коже. Темари мгновенно побледнела, её зрачки сузились до точек. «Собано» — это была фамилия матери Темари, старая тайна из её личного досье, которую знала только Сакура, помогавшая ей когда-то скрыть следы прошлого. Это был удар под дых. Это означало, что сейчас перед ними не подруга. Перед ними — высший офицер, который не остановится ни перед чем. Сакура выпрямилась, всё еще удерживая голову Саске, и её лицо превратилось в маску из застывшего мрамора. — Если вы не уберетесь с этого шоссе через десять секунд, я лично подпишу рапорт о вашем трибунале за неподчинение в боевой обстановке, — отчеканила она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — ЖИВО! Хидан открыл было рот, чтобы что-то рыкнуть, но наткнулся на этот пустой, «демонический» взгляд Сакуры и просто замолчал. Дейдара, обычно ершистый и шумный, лишь сглотнул, чувствуя, как его собственная воля пасует перед этой женщиной. Темари медленно сжала кулаки, её плечи дрожали. Она посмотрела на Сакуру — на эту окровавленную, растерзанную, но пугающе мощную фигуру — и поняла: спорить бесполезно. Сегодня Сакура Харуно перешла черту. — По коням... — глухо скомандовала Темари, не сводя глаз с подруги. — Быстро! Уходим на Морнингсайд! Они уходили в шоке, почти бегом, не оборачиваясь на место аварии. Они никогда не видели Сакуру такой. Она снова опустила взгляд на Саске. Её лицо мгновенно смягчилось, но рука на его плече оставалась стальным замком. — Я никуда не уйду, — прошептала она, игнорируя кровь на своих манжетах. — Слышишь? Я здесь. Когда крик Сакуры — хлёсткий, как удар плети, и ледяной, как сталь её клинка — стих, на шоссе воцарилась тишина, которую не мог пробить даже гул далёкого колокола. Наруто, который в этот момент заносил электроды дефибриллятора над грудью Саске, замер. Его руки, привыкшие к самым страшным ранениям и операциям под огнём, на долю секунды дрогнули. Он медленно поднял взгляд на Сакуру. В его глазах — обычно тёплых и полных жизни — отразилось чистое, незамутнённое оцепенение. Он видел её разной: весёлой, уставшей, профессиональной. Но такую Сакуру — женщину, которая только что ментально раздавила своих напарников, выставив перед собой щит из чистой, первобытной власти, — он видел впервые. — Харуно... — выдохнул Наруто, и в его голосе проскользнул суеверный ужас. — Ты... ты сейчас звучала точно как он. Он быстро перевёл взгляд на Саске, лежащего на асфальте. Наруто понял: это не просто шок от аварии. Это была истинная Харуно, которую видел только Учиха. Итачи отреагировал иначе. Он не вздрогнул. Он не отвёл глаз. Старший Учиха медленно выпрямился, убирая окровавленный тампон от виска брата. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение осветилось странным, почти пугающим узнаванием. Он смотрел на Сакуру — на её растерзанный черный костюм, на её мертвенно-бледное лицо и глаза, в которых полыхал пожар, — и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на горькое восхищение. Он видел этот взгляд сотни раз. В зеркале. В глазах отца. В глазах Саске, когда тот шёл напролом. — Добро пожаловать в семью, Сакура, — тихий, почти бесцветный голос Итачи прозвучал как признание. Он не стал её утешать. Он понял, что в эту секунду она — единственный человек на этом шоссе, способный удержать Саске в мире живых одной лишь силой своей ярости. Она посмотрела на свои ладони — в крови Саске, в копоти и пыли. Весь тот «холодный офицер», который только что кричал на Темари, рассыпался в прах. Сакура рухнула грудью на неподвижное тело Саске, почти придавливая его, и из её горла вырвался надрывный, захлебывающийся всхлип. Она больше не была «арьергардом». Она была просто Сакурой, которая теряла всё. — Саске... — запричитала она, её голос сорвался на отчаянный шепот, перемешанный со слезами, которые теперь текли сплошным потоком, смывая грязь с её щек. — Пожалуйста... пожалуйста, не смей. Она уткнулась лбом в его холодную скулу, пачкая свое лицо его кровью, чувствуя её металлический запах. Её плечи в изуродованном графитовом пиджаке содрогались от рыданий. — Я тебя не покину... слышишь? Я здесь, я никуда не уйду! — Она судорожно вцепилась в лацканы его разбитой сорочки, пытаясь передать ему всё свое тепло, всю свою жизнь. — Ты бы меня не бросил... ты вытащил меня из той чертовой воды, ты дышал за меня! Теперь моя очередь... я тут, слышишь?! Она подняла голову, глядя на его закрытые веки, на его пугающе спокойное лицо, и внезапно в её голосе сквозь слезы прорезалась та самая горькая, родная злость, которая всегда была частью их странной связи. — Очнись, гребаный ты Учиха! — выкрикнула она ему прямо в лицо, и этот крик был полон такой любви и такой ненависти к его высокомерию, что Наруто замер с дефибриллятором в руках. — Не смей оставлять меня одну с этим звоном! Ты обещал... ты обещал, что я буду слышать только твой голос! Так говори со мной! Итачи, стоявший рядом, медленно опустил руку с пистолетом. Он смотрел на эту сцену — на обломки «Мерседеса», на затихающий хайвей и на женщину, которая буквально выла над телом его брата, — и его глаза, обычно пустые, наполнились невыносимой печалью. Хайвей 9А. 12:12 дня. Внедорожник ФБР. В салоне джипа, который на бешеной скорости мчался в сторону Морнингсайд-Хайтс, стояла такая тишина, что было слышно только тяжелое дыхание троих людей и надрывный рев форсированного двигателя. Дейдара сидел на пассажирском сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в поручень над дверью. Его обычно живое, подвижное лицо застыло. Он несколько раз открывал рот, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле. Наконец, он сглотнул и медленно повернул голову к Темари, которая вцепилась в руль так, будто пыталась его раздавить. — Хм... — голос Дейдары прозвучал жалко и сипло. — Темари... что это, мать его, сейчас было? Кто это был? Это... это была Харуно? Он нервно обернулся на заднее сиденье. Хидан сидел неподвижно, глядя в окно на пролетающие мимо бетонные опоры. Его пистолет лежал на коленях, а сам он выглядел так, будто его только что ударили обухом по голове. Весь его боевой задор и бесконечная брань испарились, сменившись каким-то суеверным почтением. — Это не Сакура, — продолжал бормотать Дейдара. — Она на нас смотрела так, будто мы уже трупы. У меня до сих пор по спине ледяные мурашки ползают. Как она меня назвала? Агентом? Темари не отвечала. Её взгляд был прикован к дороге, но внедорожник то и дело слегка вилял, потому что её руки — сильные руки опытного оперативника — мелко и неукротимо дрожали. Она пыталась унять эту дрожь, сильнее сжимая кожаную оплетку руля, но пальцы не слушались. — Это была высшая степень агрессии Сакуры, — наконец глухо произнесла Темари. Её голос был безэмоциональным, механическим. — Конечная стадия её трансформации. Она на секунду прикрыла глаза, и перед ней снова всплыл этот взгляд — пустой, демонический, лишенный всякой человеческой жалости. — Я видела её такой всего раз или два за всю службу, — Темари сглотнула вязкую слюну. — В академии, когда на неё напали трое старшекурсников в темном переулке... и на том задании в Мексике, когда её чуть не заживо закопали. Но сегодня... сегодня это было другое. Она не просто защищалась. Она перехватила власть у Саске. Хидан на заднем сиденье наконец подал голос, и в нем не было привычной насмешки — только хриплая серьезность. — Она метила в самое больное, — бросил он. — Твоя фамилия, Собано... она использовала её как кастет. — Она сделала то, что должен делать командир, — отрезала Темари, и её голос на секунду сорвался. — Она выставила нас вон, чтобы мы не видели её слабости, и чтобы мы выполнили работу. Она знала, что по-другому мы не уйдем. Дрожь в её руках стала заметнее. Темари включила подогрев руля на максимум, хотя в салоне было жарко. — Если Сакура перешла в этот режим... значит, для неё мир перестал существовать. Остался только Учиха. И если он не выживет... — она замолчала, не решаясь закончить фразу. — Если он не выживет, — закончил за неё Дейдара, глядя на свои подрагивающие колени, — то Звонарю лучше самому застрелиться до того, как она его найдет. Потому что тогда она не будет зачитывать ему права. Она его просто аннигилирует. В салоне внедорожника, который на бешеной скорости входил в крутые повороты хайвея, пахло жженой резиной и невысказанным страхом. Темари вцепилась в руль так, что кожа на костяшках побелела, а её пальцы продолжали неукротимо дрожать, выбивая дробь по ободу. Хидан, который до этого сидел неподвижно, медленно подался вперед, нависая над спинкой переднего сиденья. Его лицо, обычно полное дерзости, сейчас было осунувшимся и серым. Он смотрел в затылок Темари, и в его голосе прорезалась странная, болезненная хрипотца. — Ты сказала... в Мексике? — Хидан сглотнул, и это прозвучало как хруст костей в тишине салона. — Тот рейд на картель в Хуаресе? Пять лет назад? Темари лишь коротко, отрывисто кивнула, не отрывая взгляда от дороги. — Мы тогда ещё были вместе, Темари, — голос Хидана опустился до шепота, в котором сквозило чистое недоумение. — Я был там, в группе поддержки. Я помню, как мы вытаскивали вас из того подвала. Но я... я не видел её такой. Я думал, она просто была в шоке, просто напугана. Ты хочешь сказать, что тогда, пока я ждал снаружи, она... — Ты ничего не видел, Хидан, потому что она не хотела, чтобы ты видел, — резко перебила его Темари, и её голос на секунду сорвался на высокую ноту. — Ты был её «тихой гаванью», её нормальной жизнью. Она прятала этого демона от тебя так глубоко, как только могла. Чтобы ты не боялся её. Чтобы ты не видел в ней машину для убийства. Дейдара, сидевший рядом, невольно вжался в кресло. Он чувствовал, как между бывшими любовниками натягивается невидимая, раскаленная струна. — В том подвале в Мексике, когда связь оборвалась... — Темари с силой крутанула руль, уходя от столкновения с попуткой. — Сакура осталась один на один с тремя боевиками. Когда я прорвалась к ней через десять минут, там не было напуганной девочки. Там было кровавое месиво. Она не просто их нейтрализовала, Хидан. Она их уничтожила. С тем самым взглядом, который ты видел сейчас на хайвее. А потом, когда она услышала твой голос в рации, она просто... выключилась. Стерла это. Надела маску «милой Сакуры» и вышла к тебе под свет прожекторов. Хидан откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза рукой. Его пальцы судорожно сжали переносицу. Всё, что он знал о женщине, с которой прожил пять лет, сейчас рассыпалось в прах. — Значит, всё это время... — пробормотал он, глядя в потолок джипа. — Пока я думал, что защищаю её от мира, она защищала меня от самой себя? — Именно, — отрезала Темари. — Но Саске... Саске не просто увидел это в ней. Он это вытащил. Он заставил её принять эту тьму. И теперь, когда он лежит там, на асфальте... этой женщине больше нечего скрывать. Ей больше не для кого быть «нормальной». Дрожь в руках Темари стала настолько сильной, что она на секунду отпустила одну руку, чтобы вытереть холодный пот со лба. — Если Саске не придет в себя, — добавила она, и её голос стал пугающе тихим, — то в Нью-Йорке сегодня умрет та Сакура, которую мы знали. И родится что-то, чего я сама боюсь до смерти. Дейдара лишь сглотнул, глядя на проносящиеся мимо башни Манхэттена. Внедорожник ФБР. Парковка у Собора Внедорожник с визгом затормозил у готических сводов собора. Полицейское оцепление уже перекрыло площадь, а в воздухе всё еще вибрировал низкий, давящий гул колоколов. Темари уже положила руку на дверную ручку, готовая выскочить, но в этот момент центральная консоль джипа взорвалась входящим звонком. На экране высветилось: «ХАРУНО». Темари замерла. Она посмотрела на парней. Дейдара перестал возиться с сумкой, а Хидан подался вперед, затаив дыхание. Темари медленно нажала на кнопку громкой связи. В салоне ворвался шум мотора и свист ветра — Сакура была за рулем, и она гнала на пределе. — Вы на месте? — голос Сакуры был сухим, почти механическим, но сквозь помехи связи чувствовалось, как она сжимает зубы. — Да, Сакура, выходим, — быстро ответила Темари, не отрывая взгляда от мигающего индикатора вызова. — Как... как Учиха? Что там на хайвее? В трубке повисла тяжелая, вязкая тишина. Было слышно только прерывистое дыхание Сакуры и отдаленный вой сирены. Тишина длилась вечность, прежде чем она заговорила снова. — Я... я сейчас еду за кортежем скорой помощи, — произнесла она, и на этом слове её голос на секунду сорвался. Послышался короткий, болезненный всхлип, который она тут же подавила с пугающей силой воли. — Его стабилизировали. Но состояние... критическое. Она сделала глубокий вдох, стараясь вернуть себе тот самый ледяной, командный тон, но теперь в нем сквозила бездонная усталость. — Темари... Дейдара... простите меня за то, что было на шоссе. Особенно ты, Темари. У меня... у меня просто не было выбора. Мне нужно было, чтобы вы ушли. Дейдара закусил губу, глядя в пол. Темари молчала, её пальцы на руле наконец перестали дрожать — их сменило каменное оцепенение. — Хидан... — голос Сакуры стал тише, в нем прорезалась та самая нежность, которую он помнил по их старой жизни, но теперь она была пропитана горечью. — Ты ведь... ты ведь когда-то спрашивал меня, как я в таком возрасте смогла стать начальником отдела ФБР. Помнишь? Ты думал, это просто удача или связи. Теперь ты видишь... Она снова замолчала, и в этом молчании Хидан услышал приговор своему неведению. — Была миссия в Мексике, — продолжала Сакура, и её голос дрожал от сдерживаемых слез. — Та самая, в Хуаресе. Она тогда расставила всё по своим местам. Я тогда... я тогда чуть не умерла в том подвале, Хидан. Я видела край. И чтобы вернуться оттуда, мне пришлось убить в себе ту девочку, которую ты любил. Я не хотела, чтобы ты знал. Я хотела, чтобы для тебя я оставалась прежней. Прости меня... за эту ложь. Прости за всё. Хидан, который до этого сидел неподвижно, подался вперед к микрофону. Его лицо было бледным, а голос дрожал от давно подавляемого вопроса. — Сакура... — Хидан сглотнул, перебивая её. — Скажи мне одно. Причина нашего разрыва... то, что ты сказала тогда... это была правда? О том, что ты не можешь быть с адвокатом, который защищает тех, на кого ты охотишься? Что это был мой выбор — защищать мразей? В динамиках наступила пауза. И вдруг сквозь шум дороги послышался звук, который заставил Темари вздрогнуть. Это была улыбка. Тонкая, горькая, почти призрачная улыбка, которую они отчетливо считали в её тоне. — Это правда, Хидан, — тихо произнесла Сакура. — Я действительно до безумия боялась, что однажды приду домой и увижу тебя в наших красных шелковых простынях... с перерезанным горлом. Те, кого ты вытаскивал из залов суда, не знают благодарности. Мне до сих пор эта картинка стоит перед глазами, Хидан. Каждую ночь. Мы все взрослые люди, и ты должен это понимать. Дейдара и Темари молчали, боясь даже вздохнуть. Темари, зная Сакуру лучше всех, понимала, какой нечеловеческой боли ей стоит этот разговор прямо сейчас, когда Саске висит на волоске от смерти. Сакура добавила, и в её голосе прорезался ледяной холод той самой миссии в Мексике: — Тот дом, Хидан... который мы почти купили. Наш уютный пригородный рай. Для нас он стал бы не домом, а похоронным саваном. Внедорожник ФБР. Парковка у Собора Иоанна Богослова. 12:40 дня. В салоне джипа повисло тяжелое, почти осязаемое электричество. Хидан, чье лицо за последние минуты постарело на десять лет, резко подался вперед, почти касаясь приборной панели. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. — Харуно, замолчи... — прохрипел он, и в его голосе была не злость, а невыносимая, рвущая сердце мука. — Замолчи, черт возьми, я не могу это слушать. Только не сейчас. В динамиках послышался глубокий вдох Сакуры. Сквозь шум дороги и свист ветра в её голосе прорезалась кристальная, пугающая честность. Та самая честность, которая бывает только у людей, стоящих на краю пропасти. — Я люблю тебя, Хидан, — тихо, но твердо произнесла Сакура. — Спустя два года после нашего разрыва мне всё еще больно. Это никуда не ушло, и ты это знаешь. Но я должна сказать это: без Саске я не смогу дышать. Я это чувствую каждой клеткой. Он — мой кислород, моя темнота и мой единственный свет. Темари прикрыла рот ладонью, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. Дейдара замер, перестав проверять амуницию. — Ты с нами уже почти месяц, Хидан, — продолжала Сакура, и её голос стал вибрировать от сдерживаемой, почти потусторонней силы. — Последний раз, когда я входила в такой раж, было тогда в соборе, когда Карин кричала от страха. Помнишь этот звук? Адреналин тогда просто вскрыл все мои гештальты. Это не та Сакура, которую ты знал. Это была Сакура Харуно — начальник оперативного спецподразделения. Это настоящая я. Она замолчала на секунду, и в трубке послышался резкий визг шин — она обходила очередную машину на пути к госпиталю. — Я тогда убила всех тех, кто посягнул на вас, одними только стилетами. Я знаю, что так могу. И я никому не рекомендую стоять у меня на пути, когда я такая. Я бью без разбору, когда вижу, как кто-то из моих людей страдает. Об этом знала только Темари... но теперь знаете и вы. Не пробуйте больше будить во мне офицера Харуно. Вам не нужно это видеть. Поверь мне, Хидан, тебе — меньше всего. Связь оборвалась коротким, холодным гудком. В джипе воцарилась гробовая тишина. Трое агентов сидели, не в силах пошевелиться, осознавая, что только что услышали манифест женщины, которая стерла в себе человека, чтобы стать щитом для тех, кого она любит. Внедорожник ФБР. Морнингсайд-Хайтс. 12:45 дня. Гул колокола Собора Иоанна Богослова здесь, у самой кромки воды, казался оглушительным. Грязные волны Гудзона лениво лизали бетонный парапет, а желтая полицейская лента бешено билась на ветру, преграждая путь к тому самому месту на песке, где патрульные нашли «фальшивую ноту». Хидан медленно вышел из машины. Он не стал поправлять одежду или проверять рацию. Вместо этого он резким, злым движением сорвал с шеи свой дорогой адвокатский галстук и, скомкав его, швырнул прямо в грязную воду. На его лице застыло выражение, которое Темари видела только у тех, кто уже переступил черту. Он обернулся к Темари и Дейдаре, и в его глазах, обычно полных иронии, теперь плескалась та же холодная тьма, что и в голосе Сакуры по телефону. — Значит, на место убийства, — прохрипел Хидан, и его голос был суше песка под их ногами. — Значит, выполнять работу, пока она там... захлебывается в его крови. Он сделал шаг к ленте оцепления, перешагивая её с такой легкостью, будто нарушал не закон, а саму границу между жизнью и смертью. — Ты слышала её, Собано? — Хидан бросил взгляд на Темари через плечо. — Она не хочет, чтобы мы «будили в ней офицера». Она хочет, чтобы мы были её псами, пока она сама становится волком. Она в Мексике вскрывала людей стилетами, чтобы мы сегодня могли стоять здесь и «выполнять работу». Он резко выхватил свой пистолет, проверяя патрон в патроннике, и звук затвора в этой прибрежной тишине прозвучал как смертный приговор. — Пять лет я думал, что я её опора, — Хидан горько усмехнулся, глядя на тело девушки в проволоке, лежащее у воды. — А я был просто её слабостью, которую она берегла в коробочке. Больше этого не будет. Если она хочет правосудия в целях самообороны — я обеспечу ей это. Я найду в этой «фальшивой ноте» то, что позволит ей убить Звонаря по закону. Или без него. Мне уже плевать. Он подошел к телу, не дожидаясь криминалистов, и присел рядом. Из горла девушки действительно торчал камертон, всё еще вибрирующий от холодного ветра. — Ну давай, тварь, — прошептал Хидан, глядя на кровавую надпись на песке. — Покажи мне, где ты спрятался. Сакура просила нас сделать работу — и мы сделаем её так, чтобы ей осталось только нажать на курок. Дейдара и Темари молча встали за его спиной. Они понимали: Хидан больше не адвокат. Сегодня он — часть «крейзи семьи» Харуно, и он готов марать руки не меньше, чем она. Хайвей 9А. Дорога в госпиталь. 12:20 дня. Итачи пришлось применить силу. Когда медики подошли с жесткими носилками, Сакура вцепилась в Саске так, будто если она разожмет пальцы, его сердце остановится. Итачи обхватил её со спины, его руки стальными обручами сковали её плечи. — Сакура, отпусти! — жестко приказал он ей на ухо. — Ты не медик. Дай им делать свою работу, если хочешь, чтобы он выжил! Она рванулась, издав звук, похожий на крик раненого зверя, но Итачи не шелохнулся. Она видела, как Наруто помогает перекладывать Саске, как на его лицо накидывают кислородную маску, скрывая бледные губы. Кровь Саске осталась на её ладонях, на её животе, на её лице. Как только двери реанимобиля захлопнулись и машина, взвыв сиреной, сорвалась с места, Итачи разжал хватку. Сакура не упала. Она мгновенно выпрямилась, её взгляд стал пустым и страшным. Она не сказала ни слова. Проигнорировав протянутую руку Наруто, она бросилась к своей «Ауди», стоявшей чуть поодаль. В машине Сакура упала в водительское кресло. Салон мгновенно заполнился запахом железа и гари, исходившим от её одежды. Она ударила по кнопке пуска двигателя. Рев мотора слился с пульсирующим гулом в её голове. Она выжала газ до упора, вылетая на хайвей вслед за мигающими огнями скорой. Её пальцы впились в руль так сильно, что кожа на костяшках побелела. Она сжимала челюсти с такой неистовой силой, что в ушах стоял отчетливый хруст. — Только попробуй сдохнуть, Учиха, — прошипела она сквозь сцепленные зубы. — Только попробуй оставить меня одну в этом аду. Стрелка спидометра перевалила за 140. Сакура обходила машины, не снижая скорости. В этот момент она нажала на кнопку связи, вызывая группу. Когда Темари ответила и включила громкую связь, голос Сакуры прорезал салон внедорожника, находившегося уже у собора. — Вы на месте? — её голос был сухим, механическим. — Да, Сакура, выходим, — отозвалась Темари. — Как Учиха? Сакура молчала, глядя на мигалки впереди. Пауза затянулась, прерываемая лишь её тяжелым вдохом. Послышался короткий всхлип, который она мгновенно подавила. — Я еду за кортежем скорой... Его стабилизировали, но состояние критическое. Темари, Дейдара... простите меня за то, что было на шоссе. Особенно ты, Темари. У меня не было выбора. Затем она услышала голос Хидана, спрашивающего о причине их разрыва и его выборе защищать мразей. Сакура горько, почти неслышно усмехнулась прямо в микрофон. — Это правда, Хидан. Я действительно боялась увидеть тебя в наших красных шелках с перерезанным горлом. Эта картинка до сих пор перед глазами. Мы все взрослые люди, и ты должен это понимать. Наш дом, который мы почти взяли... он стал бы для них похоронным саваном. Хидан прохрипел, что не может этого слушать, но Сакура не остановилась. — Я люблю тебя, Хидан, и мне до сих пор больно спустя два года. Но без Учихи я не смогу дышать. Я это чувствую. Ты с нами почти месяц, Хидан... Последний раз я входила в такой раж тогда в соборе, когда Карин кричала от страха. Адреналин открыл все гештальты. Это была Сакура Харуно — начальник оперативного спецподразделения. Настоящая я. Я тогда убила всех, кто посягнул на вас, одними стилетами. Не пробуйте больше будить во мне офицера Харуно, вам не нужно это видеть. Она сделала резкий маневр, подрезая фургон. Она сбросила вызов. Перед глазами всё плыло от слез, но она видела только задние огни фургона. Каждый красный блик на асфальте напоминал ей кровь на её руках. Она чувствовала, как адреналиновый откат вызывает дрожь, но ярость была сильнее. Она была готова протаранить ворота госпиталя, если они не откроются вовремя. Сакура выскочила из «Ауди», и резкий порыв холодного ветра на парковке госпиталя на мгновение привел её в чувство. Она сделала шаг к дверям, куда только что закатили каталку с Саске, но внезапно замерла. Она посмотрела на свои руки, липкие, покрытые багровой коркой, на пятна на светлом костюме. Рассудок, холодный и беспощадный, вернул её в реальность: если она сейчас ворвется туда в истерике, она только помешает. Она станет помехой для тех, кто сейчас зашивает его раны и борется за его жизнь. Она глубоко вдохнула, до боли в легких, и заставила себя идти спокойным, почти механическим шагом. В туалете приемного покоя она долго смывала его кровь. Вода окрашивалась в розовый, утекая в слив, а Сакура смотрела на свое отражение в зеркале — бледная тень той женщины, которой она была еще утром. Ей было плевать на испорченный дорогой костюм, на растрепанные волосы. Единственное, что имело значение — тихий писк приборов где-то там, за стеной. Три часа спустя. В палате интенсивной терапии царил полумрак, нарушаемый только ритмичным, электронным биением мониторов. Сакура сидела в кресле у самого изголовья кровати Саске. Её поза напоминала статую: спина прямая, руки сцеплены в замок на коленях, голова чуть склонена. Она не спала. Она просто смотрела на его бледное лицо, на бинты, закрывающие висок. Её глаза были пустыми. Слез больше не осталось — она выжгла их все там, на хайвее и в коридоре ожидания. Сейчас она была похожа на монахиню, совершающую безмолвную, бесконечную молитву своему единственному богу. Внезапно ритм монитора участился. Саске дернулся. Саске рванулся вверх так резко, что датчики на его груди запищали в унисон с его сбившимся дыханием. На нем были только свободные больничные штаны, открывавшие туго стянутые бинты на ребрах и плече. Он выглядел как оживший мертвец — бледный, с диким взглядом, мечущимся по стерильной темноте. Первое, что он увидел — Сакуру. Она застыла, не успев даже вскрикнуть, её глаза расширились от ужаса, когда она увидела, как он, едва придя в сознание, пытается сокрушить всё вокруг себя. Она выглядела такой хрупкой и изломанной в этом тусклом свете, что Саске на мгновение перестал чувствовать собственную боль. Одним коротким, властным движением он перехватил её за талию и рывком притянул к себе, заставляя сесть на край кушетки. Его руки, всё еще дрожащие от слабости, сомкнулись на её спине железным кольцом. Он прижал её к своей обнаженной груди, к бинтам, сквозь которые проступал жар его тела, и уткнулся лицом в её шею. Саске держал её так крепко, с такой отчаянной силой, будто это она только что вернулась с того света, а не он. Сакура замерла на секунду, вдыхая его запах — смесь антисептиков и его собственного, мускусного аромата. А потом плотина рухнула. — Ты придурок! — выдохнула она, и её голос сорвался на рыдания. Она начала бить его кулаками по здоровому плечу, но тут же обхватила его руками, вцепляясь в его спину. — Ты просто... ты конченый придурок, Учиха! Ты чуть не умер! Слышишь? Ты чуть не сдох там, на асфальте! Слезы обжигали её щеки, капая прямо на его плечо. — Я звала тебя... я кричала, а ты просто лежал! — она захлебывалась словами, пряча лицо у него на груди. — Не смей... никогда больше не смей заставлять меня чувствовать это! Ты мой господин, ты не имеешь права бросать меня одну в этом дерьме! Саске молчал, лишь сильнее сжимая объятия. Его пальцы зарылись в её розовые волосы, пригибая её голову к себе. Он слышал, как колотится её сердце, и чувствовал её слезы на своей коже. В этой тихой палате, под писк приборов, он наконец-то ощутил, что вернулся домой. — Я здесь, — прохрипел он ей в самое ухо, и этот голос, несмотря на слабость, снова был тем самым низким рокотом, который подчинял её волю. — Замолчи, Сакура. Я здесь. И я никуда не ухожу. Сакура продолжала плакать, выплескивая всё то напряжение, которое копила эти три часа, а Саске медленно поглаживал её по спине, игнорируя вспышки боли в раненом виске. Сакура прижалась к нему еще сильнее, ее голос превратился в прерывистый, горячий шепот, который обжигал кожу Саске. Она говорила быстро, почти в бреду, выплескивая всё то, что давило ее изнутри, пока он был в коме. — Там, на трассе... пришел вызов. Одиннадцатая жертва, Саске. Девушка... шибари... — она судорожно вздохнула, зарываясь пальцами в его волосы. — Звонарь хотел нас разделить. Он знал, что я должна быть там, что это мой долг. Но я не поехала. Я отправила Дея и Темари... Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Ее лицо было мокрым от слез, но взгляд горел лихорадочной преданностью. — Я знала, что ты бы меня не бросил. Ты вытаскивал меня из каждой ловушки, из каждого ада, который этот ублюдок строил для моего разума. И я не смогла оставить тебя. Если бы я уехала, если бы я осталась там одна, в том подвале, без твоего голоса, без твоего контроля... он бы сплавил мне мозг, Саске. Он бы разрушил меня до основания. Она прижалась своим лбом к его лбу, ее дыхание смешивалось с его. — Как хорошо, что ты здесь... Ты живой. Я бы не выжила без тебя в этой тишине. Только ты держишь меня в реальности. Саске слушал ее, и его пальцы до боли сжали ее талию. Он чувствовал ее хрупкость и одновременно ту безумную силу, которая заставила ее наплевать на приказы и протоколы ФБР ради него. Он собирался что-то ответить — жестко, властно, так, как умел только он, — но в этот момент дверь палаты тихо открылась. На пороге застыл Итачи. Он выглядел измотанным: ворот рубашки расстегнут, на лице — тень пережитого ужаса, который он так тщательно скрывал за маской спокойствия. Итачи на мгновение замер, глядя на брата, который, несмотря на бинты и капельницы, прижимал к себе Сакуру так, словно был готов убить любого, кто попытается их разлучить. — Вижу, ты уже строишь планы мести, — негромко произнес Итачи, прикрывая за собой дверь. Его голос был сухим, но в глубине глаз светилось тяжелое облегчение. — Сакура права, Саске. Звонарь рассчитывал, что авария уберет тебя с доски, а ее заставит действовать в одиночку. Он просчитался в одном — он недооценил то, насколько крепко ты ее держишь. Итачи подошел ближе, кладя руку на спинку кровати, и перевел взгляд на Сакуру. — Мы перехватили запись с места одиннадцатого убийства. Она была адресована не ФБР. Она была адресована лично тебе, Сакура. Но раз Саске решил вернуться с того света так быстро, нам придется переписать финал этой пьесы. Саске медленно перевел взгляд с брата на Сакуру, и его зрачки сузились, превращаясь в ледяные точки. Итачи молча поставил планшет на край кушетки. Наруто, всё ещё тяжело дышащий и взъерошенный, подошёл ближе, и они вчетвером замерли перед экраном. Саске чувствовал, как Сакура вся напряглась, когда на видео пошли первые кадры. Это был разгар дня. Яркое, холодное солнце заливало хайвей. В объектив регистратора джипа Дейдары, шедшего замыкающим, попала вся колонна: впереди мощный «Мерседес» Саске, за ним — хищная чёрная «Ауди» Сакуры. На видео было видно, как между рядами машин на бешеной скорости лавирует тёмный спортивный байк. Мотоциклист шёл на опасный обгон, обходя Дейдару, затем пролетая мимо Сакуры. На секунду он поравнялся с водительским окном Саске. Это мгновение на видео казалось затянутым — байкер словно заглянул внутрь, зафиксировал цель, и в ту же секунду из-под его колеса в сторону «Мерседеса» вылетело нечто незаметное. Госпиталь Пресвитерианской церкви. Палата интенсивной терапии. 16:30. Удар. Скрежет металла на записи был таким пронзительным, что Сакура невольно вздрогнула, сильнее сжимая руку Саске. «Мерседес» подбросило, он ударился о бетонное заграждение и начал страшно вращаться, превращаясь в бесформенный ком искореженной стали посреди оживленного хайвея. — Смотри на неё... — глухо произнёс Наруто, указывая на черную тень, летящую следом. Чёрная «Ауди» Сакуры не просто ударила по тормозам. Она рванула вперёд, в самую гущу летящих обломков и дыма. На видео было видно, как Сакура виртуозно, на грани фола, выкручивает руль, уходя от столкновения с крутящимся остовом машины Саске. Машину занесло, заднюю часть подкинуло, но она замерла в считанных сантиметрах от эпицентра взрыва. Джип Дейдары, Темари и Хидана нёсся следом. На кадрах Сакура вылетала из двери «Ауди», не дожидаясь полной остановки. Она бежала к «Мерседесу» через поток машин, которые в ужасе разлетались в стороны. Многотонный внедорожник Дея, пытаясь остановиться на скользком от масла асфальте, пролетел боком, замирая впритирку к ней. Сакура даже не вздрогнула. Она не видела летящей на неё махины, не слышала визга тормозов. — Она бежала по битому стеклу, как по ковру, — прошептал Итачи, глядя на экран. На видео Сакура рухнула на колени перед искореженной дверью. Хрупкая девушка в строгом графитовом костюме вцепилась в помятый металл, буквально вырывая его с корнем. Когда Дейдара подбежал, она уже наполовину скрылась внутри дымящегося салона. Камера запечатлела, как она, упираясь ногами в асфальт, тянет на себя безвольное тело Саске, закрывая его голову своими руками от капающего сверху раскаленного масла и вытекающего бензина. Саске смотрел на экран, не отрываясь. Его зрачки сузились. Он видел, как она вытащила его, как её маленькие ладони, мгновенно ставшие багровыми от его крови, прижали его лицо к её груди. На фоне пылающего хайвея она казалась призрачно тонкой, но в её движениях была первобытная, сокрушительная сила. И вдруг на записи звук сирен и грохота перекрыл один-единственный возглас. — ВЫПОЛНЯТЬ ПРИКАЗ, АГЕНТ СОБАНО! — раздалось из динамиков планшета. Этот крик — ледяной, властный, лишенный всякой человеческой мягкости — заставил даже Итачи на записи замереть на секунду. Видно было, как Темари бледнеет и отступает, как Дейдара опускает руки, подчиняясь этой стальной воле. Сакура на видео стояла посреди ада, баюкая голову Саске, и её взгляд в этот момент был страшнее, чем дуло пистолета. Саске медленно повернул голову к Сакуре. В его глазах отразилась густая, почти болезненная нежность, смешанная с гордостью хищника за свою пару. — Что это было? — тихо спросил он, глядя на неё в упор. — Откуда в тебе этот голос, Харуно? Наруто вздохнул, потирая затылок, и посмотрел на друга. — Саске, ты пропустил самое интересное. Когда мы пытались их утихомирить, в ней проснулся настоящий демон. Она выставила всю группу вон, к собору. Она кричала так, что у меня самого кости заныли. Она не просто отдавала приказы, она... она вскрыла их секреты, чтобы они ушли и не мешали ей спасать тебя. Она стала тобой, Саске. В ту минуту на хайвее она была абсолютным командиром. Саске перевел взгляд на её руки, которые всё еще мелко дрожали. — Ты могла погибнуть трижды, — его голос стал низким рокотом. — Тебя мог раздавить Дейдара, тебя мог сбить поток, ты могла сгореть. Но ты выбрала подчинить себе весь этот хаос. Сакура молчала, глядя, как на экране она сидит посреди шоссе, прижимая его к себе и что-то исступленно шепча в пустоту. Итачи нажал на паузу. В палате стало так тихо, что было слышно, как гудит кондиционер. — Звонарь хотел, чтобы ты увидела его смерть в прямом эфире, Сакура, — Итачи посмотрел ей в глаза. — Он специально замешкался рядом с ним, чтобы ты поняла: это конец. Он хотел сломать твой разум этим зрелищем, заставить тебя застыть от горя. Но он не учёл, что ты не станешь смотреть. Ты просто пойдёшь в огонь и вытащишь его. Ты разрушила его сценарий своей яростью. Саске резко притянул Сакуру к себе, заставляя её сесть к нему на колени, прямо на больничную койку. Его руки сомкнулись на её талии, игнорируя боль в рёбрах. — Больше никаких видео, — отрезал он, глядя на Наруто и Итачи. — Звонарь думал, что лишил меня хода. Но он лишь сделал её злее. Итачи, найди мою одежду. Мы уходим. Сейчас. Саске начинает медленно снимать оставшиеся датчики, глядя на Итачи взглядом, который не терпит возражений. Сакура молча протянула руку, и Наруто, не смея перечить, вложил в её ладонь холодную рукоять её табельного «Глока». Она сделала это на автомате, почти инстинктивно: резким, сухим движением выщелкнула магазин, проверила количество патронов, загнала его обратно с характерным металлическим щелчком и дослала патрон в патронник. Этот звук, такой привычный и профессиональный, прозвучал в стерильной тишине палаты как финальная точка. Она подняла глаза на притихших Итачи и Наруто, а затем перевела взгляд на Саске. В её глазах больше не было слез — только выжженная пустыня и холодная решимость. — С этим мы разберемся завтра, — её голос был ровным, почти будничным, но от этой интонации у Наруто поползли мурашки по спине. — А сейчас — домой. Этому придурку нужен отдых, а не перестрелки в подворотнях. Она посмотрела прямо на Саске, игнорируя его попытки возразить. — Одевайся. Жду в машине. Пять минут. Развернувшись на каблуках, Сакура засунула свободную руку в карман брюк и вышла из палаты, не оборачиваясь. Она шла по коридорам госпиталя уверенной походкой главы департамента, кивая встречным врачам, но как только двери лифта закрылись, её маска начала трескаться. В «Ауди» Она упала в водительское кресло своей черной «Ауди». В салоне всё ещё стоял её парфюм, смешанный с запахом стресса и кофе, но теперь к нему добавился едва уловимый шлейф бензина от её одежды. Сакура нажала кнопку пуска. Двигатель отозвался низким, хищным рокотом, наполняя салон вибрацией. Она положила руки на руль, и вот тогда её накрыло. Всё тело начало бить мелкой, неконтролируемой дрожью. Теперь, когда она увидела ту запись... когда она увидела этот мотоцикл и то, как «Мерседес» Саске превращался в груду хлама в прямом эфире, реальность ударила под дых. Она видела, насколько близко он был от черты. Буквально сантиметры. Один лишний оборот машины — и она бы сейчас не ждала его, а оформляла бумаги в морге. Тремор в руках стал таким сильным, что пальцы начали стучать по кожаной оплетке руля. Сакура сжала обод до белизны в костяшках, пытаясь подавить эту дрожь. — Дыши, Харуно... просто дыши... — шептала она, закрыв глаза и уткнувшись лбом в холодный руль.