Тёмные воды

— Так, — прохрипела она, указывая дрожащим пальцем на дверь. — Спектакль окончен. Вон. Все трое. У нас здесь девичник в самом разгаре, а ваши кислые физиономии и запах мужского парфюма портят всю атмосферу «просветления». И плевать мне на ваши бинты и газеты! Тишина в квартире Карин длилась ровно три секунды — пока Темари не попыталась перевернуться на другой бок и не задела ногой пустую жестяную банку, которая с грохотом покатилась по паркету. — Вода... — простонала Карин, не открывая глаз. — Вода в холодильнике, Сакура. Но там рядом стоит еще одна бутылка от дедушки, прозрачная... Не перепутай, умоляю. Если мы бахнем еще и её, мы не просто встретимся с ним, мы возглавим его небесный легион. Сакура, чувствуя себя так, будто её пропустили через шредер в офисе Хатаке, сделала героическое усилие. Она уперлась руками в пол, штанины Burberry всё еще предательски путались под ногами, а голова весила тонну. — Я встаю... — прошептала она самой себе, как боевой приказ. — Я Директор ФБР. Я могу дойти до кухни. Это проще, чем допрос Данзо. Она начала подниматься, но на середине пути поняла, что жилетка и пиджак, которые она так и не сняла до конца, действуют как смирительная рубашка. Дышать стало нечем. — К черту всё, — выдохнула Сакура. Она рванула на себе пуговицы жилетки, которая с треском отлетела в сторону, задев многострадальный монитор Карин. Следом полетел пиджак. Оставшись в одной рубашке, Сакура наконец-то смогла сделать полный вдох. — Карин, — она посмотрела на подругу, которая всё еще лежала щекой на системном блоке. — Твой дед был гением или террористом? Потому что я сейчас вижу цвета, которых не существует в природе. — Он был... оптимистом, — пробормотала Карин, нащупывая на полу вторую бутылку виски (уже нормального, которое они открыли позже). — Темари, на... плесни мне «лекарства». Мои нейроны требуют дезинфекции после вчерашнего. Темари, сидевшая на полу с видом побитого, но гордого самурая, выхватила бутылку. Она набрала номер Шикамару, который вибрировал в кармане её куртки уже полчаса. — Слушай сюда, лентяй! — рявкнула она в трубку, перекрывая собственный стон боли. — Я сильная! Я независимая! И я сейчас в трансе, поняла?! Перестань мне наяривать, иначе я приду и пристрелю твою любимую оленью ферму! Она швырнула телефон в угол и приложилась к виски. — За нас, девочки. За то, чтобы Учиха подавился моей второй туфлей, когда будет её рассматривать под микроскопом. Сакура тем временем всё-таки дошла до дивана. Она расстегнула брюки, которые впивались в талию, и, окончательно запутавшись в штанинах, просто вылезла из них, оставаясь в одной длинной белой рубашке и испорченных чулках. Она рухнула на подушки, чувствуя, как диван пытается её поглотить. — Всё... — Сакура закрыла глаза. — Если Звонарь сейчас позвонит, скажите, что Директор вне зоны доступа. Она ушла в глубокое подполье... в поисках минералки. В этот момент дверь, которая, как им казалось, закрылась за мужчинами, снова приоткрылась на пару сантиметров. Хидан, который забыл свой золотой смартфон на столе, замер в проеме. За его спиной маячила высокая фигура Саске, который всё еще сжимал в руках ту самую шпильку Versace. Они увидели картину маслом: разбросанные по всей кухне детали костюма Burberry, Сакуру в одной рубашке на диване, Темари, салютующую бутылкой виски в пустоту, и Карин, которая пыталась засунуть голову под кран в раковине. Хидан медленно поднял телефон и нажал кнопку записи. — О, Сакура... — прошептал он с нескрываемым восторгом. — Этот «транс» я буду пересматривать вечно. Саске, смотри, она таки разделась. Но, кажется, не для тебя. Саске промолчал. Но его челюсть сжалась так сильно, что, казалось, зубы сейчас раскрошатся. Он смотрел на Сакуру — взъерошенную, полураздетую, абсолютно пьяную и невыносимо прекрасную в своем хаосе. — Уходим, — процедил Саске, хватая Хидана за шиворот и вытаскивая его в коридор. — Пока я не решил, что «Le Coucou» был слишком приличным местом для того, что я хочу с ней сделать прямо сейчас. Дверь закрылась с тихим щелчком. — Сакура... — пробормотала Темари, прислушиваясь. — Мне кажется, или за дверью кто-то только что умер от нехватки кислорода? — Это была моя гордость, Темари, — отозвалась Сакура из глубин дивана. — Она скончалась еще в Бэттери-парке. Наливай... Центральное управление ФБР. 09:15. Если вчерашний день закончился хаосом, то сегодняшнее утро Сакура Харуно превратила в демонстрацию абсолютной власти. Она вошла в здание Бюро так, будто за её спиной не было ночи с дедушкиным «ракетным топливом» и босых прогулок по туману. На ней был безупречный серый костюм-тройка из тяжелой шерсти, который сидел как литая броня. Приталенный жилет подчеркивал статную осанку, а винный галстук, завязанный идеальным узлом, был единственным ярким пятном, перекликавшимся с глубоким цветом её распущенных розовых волос. Волосы лежали на плечах мягкими волнами, скрывая жесткость плеч пиджака. Вместо вчерашних шпилек на ней были массивные туфли Versace на огромной платформе и каблуке — те самые, которые превращали её походку в тяжелый, уверенный марш. Глаза, подведенные густым черным каялом, смотрели на мир с хищной, почти пугающей глубиной. Она чеканила шаг по коридору, и агенты невольно вжимались в стены. Сакура толкнула дверь своего кабинета, зашла внутрь и замерла. На её дубовом столе, прямо поверх папок с грифом «СЕКРЕТНО», лежал свежий номер глянцевого таблоида «The Manhattan Insider». Сакура медленно подошла и посмотрела на обложку. Снимок был сделан через панорамное окно «Le Coucou». На фото Саске сидел на глубоком кожаном диване в позе абсолютного хозяина положения: одна рука небрежно покоилась на спинке, взгляд — тяжелый, прямой и невыносимо собственнический. Напротив него, вполоборота к камере, сидела Сакура. Она выглядела непривычно расслабленной для Директора ФБР; она чуть откинулась на спинку кресла, задумчиво прижимая к губам бокал с густым вином. Между ними в полумраке дрожало пламя свечи, создавая иллюзию полной изоляции от остального мира. Заголовок через всю страницу кричал неоновыми буквами: > «ДИРЕКТОР И ДЕТЕКТИВ: ОПАСНЫЕ СВЯЗИ В ПРЯМОМ ЭФИРЕ. Харуно и Учиха делят не только улики, но и винтажное мерло?» > — Шикарно получилась, — раздался за спиной ленивый, пропитанный сарказмом голос. Сакура обернулась. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Хидан. Он уже был в новом костюме, свежий и подозрительно довольный жизнью. В руках он держал точно такой же журнал. — Саске уже видел? — холодно спросила Сакура, поправляя винный галстук. — Видел? — Хидан хмыкнул. — Он чуть не пристрелил курьера. Сейчас он в комнате допросов «воспитывает» какого-то бедолагу, но, судя по грохоту, он представляет на его месте главного редактора этого журнала. Итачи пытается его успокоить, но, по-моему, он просто делает ставки, через сколько минут Саске вынесет дверь. Хидан подошел ближе и ткнул пальцем в обложку. — Слушай, Сакура, я, конечно, твой лучший адвокат и бывший, но даже я не смогу объяснить прокурору, что этот вид — просто «обсуждение тактики захвата». Ты на этом фото выглядишь так, будто тебе всё равно, что за окном весь мир идет ко дну, пока он на тебя так смотрит. Сакура молча взяла журнал, медленно и методично скомкала его в один плотный шар и швырнула в корзину для мусора. — Пусть смотрят, — отчеканила она, садясь в кресло. Её массивные туфли Versace с глухим стуком уперлись в ножки стола. — Хидан, вызывай Темари и Карин. Нам плевать на заголовки. Она подняла на него глаза, в которых каял подчеркивал опасный блеск. — И позови Учиху. Скажи ему, что если он не прекратит ломать мебель в допросной, я вычту это из его гонорара... или из его личного времени со мной. У нас есть работа. Едва Сакура успела откинуться на спинку кресла, как массивная дверь её кабинета распахнулась без всякого предупреждения. Какаши Хатаке вошёл внутрь с той самой ленивой грацией, которая обычно предвещала либо крупный скандал, либо политическое самоубийство. В его руках был зажат тот же злосчастный выпуск «The Manhattan Insider». Он небрежно похлопывал глянцевой обложкой по ладони, а его единственный видимый глаз опасно щурился, изучая новый образ Сакуры. — Доброе утро, Директор, — протянул Какаши, останавливаясь у самого стола и бесцеремонно бросая журнал прямо перед ней. — Вижу, вы сегодня в полной боевой готовности. Серый костюм-тройка... тяжелая артиллерия от Versace... Он наклонился чуть ближе, и его взгляд задержался на её шее. — Скажите, Сакура, а ваш винный галстук — это тонкий стилистический намек на мерло с обложки? Или это просто цвет крови, которую вы сегодня планируете пролить в юридическом отделе, когда они придут за вашим жетоном? Хидан, всё ещё стоявший у косяка, издал короткий смешок, предвкушая зрелище. — Хатаке, — Сакура даже не шелохнулась. Её взгляд, подчеркнутый густым каялом, был неподвижен, как у статуи. — Если вы пришли сюда, чтобы обсудить мой гардероб или похвастаться тем, что научились читать таблоиды, то вы зря тратите государственное время. — О, я пришёл не за этим, — Какаши выпрямился, и его тон мгновенно стал стальным. — Прокурор штата уже звонил мне. Он в восторге от вашей «расслабленной позы» на кожаном диване. Лэнгли тоже оценило композицию. Они прислали официальный запрос: не мешает ли детектив Учиха вашему обзору оперативной обстановки, когда сидит напротив вас с таким видом, будто он уже купил это Бюро вместе с его Директором? В этот момент из коридора донесся глухой удар и звук осыпающейся штукатурки. Какаши даже не обернулся. — Кажется, ваш «хозяин положений» закончил с допросной и направляется сюда, — Хатаке издевательски приподнял бровь. — Ну что, Директор Харуно, вы сами снимете этот винный галстук перед комиссией по этике, или подождете, пока Учиха сделает это за вас прямо здесь, под прицелом камер очередного дрона? В кабинете воцарилась такая тяжелая тишина, что было слышно, как за окном гудит Таймс-сквер. Сакура застыла, ее пальцы непроизвольно сжали край дубового стола. Она чувствовала на себе два взгляда: один — ледяной и пронизывающий от Хатаке, другой — обжигающий и собственнический от Учихи, стоявшего за его спиной. Какаши не отступил. Напротив, он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума, и почти невесомо коснулся пальцами края ее серого пиджака. Его голос стал вкрадчивым, бархатным, предназначенным только для ее ушей. — Потише, Директор... — прошептал Какаши, и в его глазу блеснул опасный азарт. — Не стоит так громко взывать к профессионализму. Я ведь был там. И я отчетливо видел, Харуно, как Учиха положил руку тебе на бедро прямо под столиком, когда мы с прокурором подошли. Я видел, как смялась ткань твоих брюк под его пальцами, и видел, как ты затаила дыхание. Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как краска приливает к ее щекам, несмотря на густой слой каяла. — Ты ведь знаешь, что я это видел, — добавил он, едва заметно улыбаясь под маской. — Подумай над этим, Сакура. Прокурор может пропустить мимо ушей слухи, но если куратор из Лэнгли официально подтвердит «неуставной контакт»... Твой винный галстук станет последним, что ты наденешь в это здание как хозяйка. Грохот сзади заставил Хатаке замолчать. Саске, который до этого момента стоял неподвижно, как изваяние, рванулся вперед. Его рука, на костяшках которой еще алела свежая ссадина после допросной, мертвой хваткой вцепилась в плечо Какаши, буквально отрывая его от Сакуры и разворачивая к себе. Учиха был без туфли в руках, но его кулаки были сжаты так, что кожа натянулась до белизны. — Повтори, что ты сказал, — процедил Саске. Его голос был похож на скрежет стали. В глазах полыхало такое черное пламя, что Хидан в дверях невольно выпрямился, предвкушая лучшую драку десятилетия. — Что ты там видел, Хатаке? — Я видел правду, Саске, — спокойно ответил Какаши, даже не пытаясь высвободиться, хотя хватка Учихи была стальной. — Ту самую правду, которую ты так нагло демонстрировал прямо под носом у закона. Сакура ударила ладонью по столу, заставив папки подпрыгнуть. Ее массивные платформы Versace придали ей роста, когда она встала в полный рост, глядя на обоих мужчин с яростью Директора, которой осточертело быть центром их дуэли. — Достаточно! — выкрикнула она, и этот тон заставил бы замолчать даже Звонаря. — Хатаке, если вы думаете, что ваш шантаж с «бедром» сработает — вы плохо меня знаете. Саске, убери от него руки. Живо! Она перевела взгляд на Хидана, который всё еще стоял в дверях с журналом. — Хидан! Выведи Агента Хатаке из моего кабинета. Прямо сейчас. И если он еще раз решит обсудить со мной «ракурсы под столом», я лично аннулирую его допуск. Когда Хидан, всё ещё насмешливо щурясь, буквально вытолкал сопротивляющегося Какаши из кабинета, за ними с грохотом захлопнулась массивная дубовая дверь. Звуки оперзала мгновенно стихли, сменившись звенящей, опасной тишиной. Сакура осталась стоять у своего стола. Она глубоко вдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и поправила безупречный винный галстук. Её массивные платформы Versace с глухим стуком уперлись в пол. Саске не заставил себя ждать. Он не стал обходить стол. Он просто преодолел расстояние между ними в два широких шага. В его глазах всё ещё полыхало то самое чёрное пламя, которое едва не испепелило Хатаке минуту назад. Сакура не успела даже моргнуть, когда почувствовала его горячие ладони на своих талиях. Он с силой прижал её к краю дубового стола, заставляя папки с грифом «СЕКРЕТНО» зашуршать и сдвинуться. Её серый пиджак смялся под его напором. — Саске, что ты... — начала было она, но её голос предательски сорвался до шёпота. Он наклонился к ней так близко, что его дыхание опалило её кожу, подведенную густым каялом. Запах сандала, пороха и свежей ссадины ударил ей в нос. — Он видел только руку, Сакура, — его голос был низким, хриплым, вибрирующим от ярости и собственнического желания. — Этот куратор из Лэнгли видел только твою реакцию на моё прикосновение под столом. Он ничего не знает о нас. Саске чуть сжал пальцы на её бёдрах, прямо сквозь плотную ткань серого костюма-тройки, напоминая о том самом жесте в ресторане. — Но он прав в одном, — продолжал Саске, и его губы почти коснулись её уха. — Ты помнишь. И я помню. То, что было ночью. То, как ты дрожала в моих руках. То, как музыка смолкла только для нас. Он перехватил её запястье, скрытое под манжетой, и Сакура вздрогнула — прикосновение обожгло именно там, где остались следы. — Послушай меня, Харуно, — Саске заставил её поднять на него глаза. — Я не позволю Хатаке или кому-то ещё дышать тебе в шею и вспоминать твоё бедро. Ты моя Кукла. Моя Невеста, как сказал Звонарь. И если ты ещё раз позволишь ему подойти так близко... я не просто вышвырну его из Бюро. Я заставлю его забыть своё имя. Он наклонился ещё ниже, и на этот раз его губы накрыли её в требовательном, жадном поцелуе, заставляя её винный галстук перекоситься. Сакура почувствовала, как её мир, только что выстроенный из графитовых костюмов и массивных платформ, снова рушится под его напором. Саске медленно отстранился, но не отпустил её полностью, оставив ладони на краю стола по обе стороны от её бедер. Он поправил её винный галстук, который слегка сбился после его напора, и заглянул в глаза, подведенные густым каялом. Сакура сделала глубокий вдох, возвращая себе маску ледяного Директора. Она поправила тяжелый серый пиджак и встала в полный рост, чувствуя под ногами надежную опору массивных платформ Versace. Жизнь вернулась в свою колею, но это была колея, проложенная по краю пропасти. Сакура подошла к панорамному окну своего кабинета. С высоты центрального управления ФБР улица внизу казалась муравейником, но сегодня этот муравейник был особенным. Прямо у главного входа, за полицейским оцеплением, плотной стеной стояли фургоны телеканалов. Десятки объективов, как пулеметные гнезда, были нацелены на стеклянные двери здания. Репортеры в ярких куртках нетерпеливо прохаживались с микрофонами, ожидая, когда «самая обсуждаемая пара Нью-Йорка» выйдет под свет софитов. — Видишь? — Сакура кивнула на толпу внизу. — Они не уйдут. Теперь каждый мой шаг, каждый твой приезд в Бюро — это заголовок. Звонарь сделал то, чего не смогли все преступники города: он превратил наше следствие в реалити-шоу. Саске подошел сзади, встал плечом к плечу, тоже глядя на вспышки камер внизу. — Это цена, которую они платят за зрелище, — сухо заметил он. — Пока они ловят ракурсы твоих туфель и моего взгляда, мы будем ловить того, кто нажал на спуск этой камеры в «Le Coucou». Он на мгновение задержал взгляд на её профиле, а затем развернулся к выходу. — Я буду в допросной. Итачи привез новые данные по Киото. И Сакура... — он обернулся в дверях, его взгляд снова стал тем самым, с обложки журнала. — Тебе действительно очень идет этот винный галстук. Особенно когда ты злишься на весь мир. Дверь закрылась, и Сакура осталась одна в тишине кабинета, чувствуя на себе сотни невидимых взглядов прессы через стекло и один — слишком осязаемый — оставшийся в памяти. Сакура еще минуту смотрела на копошащуюся внизу толпу. Вспышки камер отражались в панорамном стекле, выхватывая её силуэт в графитовом костюме. Она видела, как журналисты нетерпеливо поглядывают на часы, ожидая либо её позорного бегства через черный ход, либо сухого пресс-релиза от пиар-службы. — Нет, Учиха, — прошептала она в пустоту кабинета, поправляя винный галстук. — Мы не будем прятаться. Она резко развернулась, подхватила со стола папку с текущими отчетами и вышла в оперзал. Её шаги — тяжелые, ритмичные удары массивных платформ Versace — мгновенно заставили замолчать всех присутствующих. — Темари! Карин! — Сакура не замедляла ход. — Соберите охрану у центрального входа. Мы выходим к ним прямо сейчас. — Сакура, ты с ума сошла?! — Темари подскочила со своего места. — Там акулы из «The Insider» и «Post»! Они разорвут тебя вопросами о вчерашнем ужине! — Пусть попробуют, — бросила Сакура, поправляя распущенные розовые волосы. — И позовите Учиху. Если они хотят видеть «опасные связи», они их увидят. Но на моих условиях. Центральный вход ФБР. 10:00. Стеклянные двери разъехались в стороны. Толпа прессы мгновенно взорвалась гулом, выкриками и ослепительным каскадом вспышек. Сакура вышла на верхнюю ступеньку лестницы. Серый костюм-тройка на фоне массивных колонн Бюро делал её похожей на современное божество войны. Каял подчеркивал ледяную решимость в её глазах. Справа от неё, чуть позади, как верный и опасный страж, встал Саске. Он засунул руки в карманы брюк, глядя на репортеров с таким нескрываемым презрением, что ближайшие к нему операторы невольно опустили камеры. Сакура не стала ждать тишины. Она подошла к лесу микрофонов, и её голос, усиленный акустикой площади, зазвучал чисто и властно. — Доброе утро, господа, — произнесла она, и толпа мгновенно затихла. — Я вижу, сегодняшний выпуск «The Insider» вызвал у вас больше интереса, чем пять убийств Звонаря за последний месяц. Она сделала паузу, медленно обводя взглядом первые ряды репортеров. — Если вас интересует, почему Директор ФБР обедает с привлеченным экспертом Учихой в «Le Coucou», ответ прост: потому что это единственное место в Нью-Йорке, где мерло достаточно крепкое, чтобы запивать им вашу некомпетентность в освещении реальных угроз городу. В толпе послышались смешки и выкрики: «А как же рука на бедре, Директор?!» Сакура едва заметно улыбнулась — хищно и холодно. Она повернула голову к Саске, который в этот момент посмотрел на неё так же, как на обложке — тяжело и не отрываясь. — Мой личный этикет и методы работы детектива Учихи — это внутренняя кухня следствия. Если вы надеялись увидеть здесь оправдания или слезы — вы ошиблись адресом. Мы работаем. И если завтра вы увидите нас в другом ресторане — значит, там подают лучшие стейки для тех, кто ловит маньяков, пока вы ловите удачные ракурсы моих туфель. Она развернулась, демонстрируя идеальную посадку пиджака на спине. — Комментариев не будет. Все вопросы по делу Звонаря — в письменном виде. Сакура начала спускаться по ступеням к своей машине, а Саске шел на полшага позади, закрывая её от особо ретивых папарацци. Камеры сходили с ума. Это не было опровержением — это было подтверждением их силы. В толпе репортеров за колонной стоял Какаши Хатаке. Он приподнял свой стакан с кофе, салютуя Сакуре вслед. Его план скомпрометировать её провалился — она превратила скандал в свой личный триумф. Центральное управление ФБР. 13:30. Сакура подняла глаза от монитора. Какаши стоял перед ней — безупречный, расслабленный, без тени того ехидства, с которым он утром размахивал журналом. Его открытое лицо выражало мягкое сочувствие, а серебряные глаза смотрели на нее так, будто он единственный во всем Бюро понимает, через какой ад ей пришлось пройти на ступенях. Он поставил два стакана ароматного кофе на край дубового стола, прямо рядом с её рукой. — Считай это актом гуманитарной помощи, Сакура, — негромко произнес он. Его голос звучал бархатно и успокаивающе. — Я видел твой выход к прессе по внутреннему каналу. Это было... мощно. Но я знаю, сколько сил это забирает. Сакура сделала глоток, чувствуя, как кофе чуть бодрит. Она посмотрела на Какаши — на его идеальный синий костюм, на отсутствие маски, на его спокойную полуулыбку. Трудно было поверить, что именно этот человек стоит за сливом фото в «The Insider». Он играл роль «хорошего парня» так искусно, что даже она, мастер допросов, на секунду готова была забыть о его утренних подколах. — Ты очень заботлив сегодня, Какаши, — Сакура откинулась на спинку кресла, не сводя с него взгляда, подчеркнутого каялом. — Сначала приносишь мне таблоид со скандалом, а теперь — кофе, чтобы я не так сильно переживала. Прямо стратегия «кнута и пряника». Какаши чуть наклонился вперед, вторгаясь в её личное пространство, но делая это мягко, почти незаметно. — Просто я знаю, что Саске сейчас занят своими «крупными шишками» в агентстве. Итачи умеет загружать его работой на весь день. А тебе... тебе нужен кто-то, кто не будет сжимать твое бедро под столом или устраивать сцены ревности на глазах у всех. Он коснулся пальцами края её кофейного стакана, его взгляд стал более интимным. — Ты выглядишь потрясающе в этом сером костюме, Сакура. Но этот винный галстук... он словно кричит о том, как тебе тесно в этих рамках. Может, оставишь отчеты? Поедем пообедаем в закрытом клубе, где нет папарацци, нет Учихи и нет работы? Только ты и я. Без камер. Сакура смотрела на него, понимая, что Какаши планомерно расставляет капканы. Он хотел, чтобы она почувствовала контраст: грубый, собственнический Саске и «понимающий, комфортный» он. Сакура все еще смотрела на закрытую дверь, за которой скрылся Хатаке, когда ее личный телефон на столе завибрировал. На экране высветилось лаконичное «Учиха». Она нажала на прием, прижав трубку к уху и чувствуя, как холод слов Какаши все еще покалывает кожу. — Сакура, слушай меня внимательно, — голос Саске в трубке был непривычно приглушенным, на заднем плане слышался гул аэропорта и шум турбин. — Клиент, о котором говорил Итачи... это не просто шишка. Все серьезнее. Нам с братом нужно немедленно вылететь в другой штат. Прямо сейчас. Сакура выпрямилась в кресле, ее пальцы сильнее сжали край стола. — В другой штат? Саске, сейчас? Когда Хатаке роет под нас, а пресса караулит под дверью? — Я знаю, — в его голосе прозвучало глухое рычание, полное ярости от того, что он вынужден оставить ее одну. — Я этого очень не хотел. Но это дело связано с безопасностью агентства. Нас не будет пару дней. Карин остается на связи, но она будет работать удаленно из нашего штаба. Сакура почувствовала, как по спине пробежал холодок. Без Саске и Итачи Бюро казалось внезапно пустым, несмотря на сотни агентов за дверью. — Сакура, пообещай мне, — голос Саске стал ледяным и предельно серьезным. — Будь осторожна. Я попросил Хидана присмотреть за тобой. Он придурок и эгоист, но он зубами вцепится в любого, кто к тебе подойдет. Не прогоняй его. И самое главное... Он сделал паузу, и Сакура услышала, как он тяжело выдохнул. — Ни в коем случае не приближайся к воде. Никаких набережных, никаких прогулок у Гудзона, никакого Бэттери-парка. Я вернусь так быстро, как смогу. — Просто помни: Хатаке — не единственная твоя проблема. Я люблю твой винный галстук, Харуно. Постарайся не запачкать его, пока меня нет. Связь оборвалась. Сакура медленно опустила телефон. Она осталась одна. В Нью-Йорке, полном камер, с Какаши, который только что признался в саботаже, и со странным запретом подходить к воде. В этот момент дверь кабинета без стука распахнулась, и на пороге появился Хидан. Он закинул ноги на её диван, поправил свой дорогой пиджак и хищно улыбнулся, крутя в руках ключи от машины. — Ну что, Директор? — протянул он. — Твой «цербер» улетел, а меня оставили на хозяйстве. Куда поедем? Только чур к воде ни ногой — Саске пообещал отрезать мне всё лишнее, если я позволю тебе хотя бы посмотреть на океан. Сакура сидела в своём кресле, погружённая в изучение финансовых потоков, связанных с последним делом Данзо. Вечер опустился на Нью-Йорк, окрашивая кабинет в глубокие синие тона, прерываемые лишь свечением мониторов. Хидан ушёл около часа назад — он был наглым, но достаточно умным, чтобы не маячить перед глазами у женщины, которая одним росчерком пера могла превратить его адвокатскую лицензию в конфетти. Он просто «наблюдал» со стороны, оставив за дверью пару своих людей и пообещав быть на связи 24/7. Сакура поправила винный галстук, который за день стал казаться чуть тяжелее. Она чувствовала себя хозяйкой положения: Саске далеко, но его предупреждение пульсировало в сознании, создавая невидимый барьер между ней и внешним миром. Здесь, в центре бетонного монолита ФБР, воды не было. Только сухой воздух кондиционеров и запах старой бумаги. Тихий, уверенный стук в дверь заставил её поднять голову. Она не успела ответить, как дверь мягко отворилась. Какаши Хатаке зашёл в кабинет, уже без пиджака, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и закатанными рукавами. В его руках не было кофе или журналов — только папка и тонкая нить едва уловимого напряжения. Его открытое лицо в мягком свете настольной лампы казалось почти добрым, если бы не этот расчётливый блеск в глазах. — Всё ещё здесь, Директор? — Какаши подошёл к столу, но на этот раз не стал на него садиться. Он остановился в паре шагов, сохраняя дистанцию. — Учиха улетел, Хидан патрулирует коридоры, а ты сидишь в графитовом плену. Тебе не кажется, что Бюро слишком быстро опустело, как только Саске скрылся за горизонтом? Он положил папку на край стола и посмотрел на Сакуру. Каял под её глазами немного размазался к вечеру, придавая ей вид уставшей, но всё ещё смертельно опасной хищницы. — Я просмотрел логи системы безопасности, — негромко продолжил Какаши, делая шаг ближе. — Странно, что Саске так настойчиво просил Хидана следить за твоим маршрутом. Он боится, что ты без него не справишься с прессой? Или... он боится чего-то другого? Он замолчал, внимательно изучая её реакцию. Какаши знал о Звонаре больше, чем показывал, и его присутствие сейчас, в пустом вечернем управлении, когда защитный голос Саске был недоступен, ощущалось как шах и мат. — Сакура, — его голос стал на октаву ниже, мягким и обволакивающим. — На улице начался дождь. Ты слышишь, как он бьёт по стёклам? Город задыхается от воды. Может, пришло время перестать делать вид, что ты всё контролируешь, и позволить кому-то действительно прикрыть твою спину? Сакура не отвела взгляда от монитора, хотя близость Какаши была почти осязаемой — она чувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Она медленно, с достоинством истинного Директора, отложила ручку и чуть откинулась на спинку кресла, сокращая те несколько сантиметров, что отделяли её затылок от его груди. — Агент Хатаке, — её голос был обманчиво мягким, лишенным страха, но пропитанным ядом. — Вы так увлечены анализом чужих мотивов, что совсем забыли о собственной безопасности. Она медленно повернула голову, так что их лица оказались в опасной близости. Каял делал её глаза бездонными, а винный галстук на фоне серой тройки подчеркивал её ледяную бледность. — Шторы открыты, Какаши. А за окном — ливень, в котором вспышка камеры папарацци видна за милю. Вы ведь сами натравили их на Бюро утром. Вы уверены, что прямо сейчас на крыше соседнего отеля не сидит фотограф, фиксирующий, как куратор из Лэнгли «по-хозяйски» нависает над Директором ФБР в её кабинете? Она едва заметно усмехнулась, видя, как в его серебряных глазах промелькнула тень оценки ситуации. — Вы так боитесь, что Саске меня «компрометирует», но сейчас вы делаете это сами. Один снимок — и завтра «The Insider» напишет, что Лэнгли берет Бюро не профессионализмом, а интимным давлением в сумерках. Подумайте об этом, Хатаке. Ваша карьера в Нью-Йорке закончится быстрее, чем высохнет этот дождь на стекле. Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Так что уберите руки от моего стола и отойдите. Если, конечно, вы не хотите стать героем следующего выпуска таблоида вместе со мной. Я-то переживу — на мне Versace и железная репутация. А вот вы... прокурор штата вряд ли оценит вашу «лирику» под дождем. Какаши медленно, почти нехотя, отстранился. Его ладони скользнули по поверхности стола, оставляя едва заметные следы. Он выпрямился, поправляя манжеты рубашки, и на его лице снова воцарилась маска вежливой, отстраненной уверенности. — Укусила, — тихо констатировал он, и в его голосе прозвучало нескрываемое восхищение. — Ты права, Сакура. Лишние свидетели нам ни к чему. Но помни: фотограф может уйти, а дождь за окном останется. Как и звук воды. В этот момент за дверью послышался резкий, властный шаг. Какаши медленно выпрямился, убирая руки от стола, но в его глазах не было и тени испуга — лишь холодное, расчетливое любопытство. Он поправил манжету своей идеально белой рубашки, продолжая смотреть на Сакуру так, будто Хидана вовсе не существовало в этом пространстве. Хидан же не стал скромничать. Он с грохотом привалился к дверному косяку, сложив руки на груди. Его дорогой пиджак был расстегнут, открывая вид на рукоять пистолета, а на губах играла та самая оскалившаяся улыбка, которая предвещала либо драку, либо юридический ад. — Так, господа присяжные заседатели, — громко и нагло протянул Хидан, прерывая интимную тишину кабинета. — Какаши, я, конечно, ценю твой энтузиазм в сверхурочной работе, но у тебя есть ровно три секунды, чтобы свалить отсюда по-доброму. Хидан демонстративно взглянул на свои золотые часы. — Раз. Какаши медленно повернул голову к адвокату. Между ними искрило такое напряжение, что казалось, воздух в кабинете сейчас затрещит. — Два, — Хидан сделал шаг внутрь, сокращая дистанцию. — Саске оставил меня здесь не для того, чтобы я смотрел, как ты дышишь Директору в затылок. Три секунды вышли, Хатаке. Если ты сейчас не выйдешь через эту дверь, я оформлю на тебя ордер за домогательства к госслужащему прямо здесь и сейчас. И поверь, мой репортаж в «The Insider» завтра будет куда сочнее, чем сегодняшний утренний выпуск. Сакура осталась сидеть в кресле, сохраняя каменное выражение лица. Её массивные платформы Versace неподвижно стояли на полу, а винный галстук ни на миллиметр не сдвинулся с места. Она молча наблюдала за этой дуэлью, понимая, что Хидан сейчас — её единственный легальный щит от манипуляций Хатаке. Какаши на мгновение задержал взгляд на Сакуре, словно проверяя, не попросит ли она его остаться. Но Директор лишь холодно приподняла бровь, указывая взглядом на выход. — Что ж, — Какаши наконец отступил, восстанавливая официальную дистанцию. Он взял свою папку со стола и направился к дверям, проходя мимо Хидана почти вплотную. — Спокойной ночи, Директор. Надеюсь, ваш... конвой... обеспечит вам достаточно тишины, чтобы вы могли расслышать настоящий смысл этого дождя. Когда дверь за Какаши закрылась, Хидан с облегчением выдохнул и тут же бесцеремонно плюхнулся на край её стола — ровно туда, где только что были руки Хатаке. — Ну и тип, — Хидан поморщился, стряхивая невидимую пыль с лакированной поверхности. — Сакура, ты как? Этот Лэнгли-бой явно перегибает палку. Если бы Учиха видел, как он тут над тобой нависал, от этого здания остались бы одни руины. Сакура медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает, но звук дождя за окном по-прежнему отдавался в голове навязчивым ритмом. — Я в порядке, Хидан. Спасибо. — Не за что, — он хитро прищурился. — А теперь собирайся. Ты здесь сидишь уже двенадцать часов. Поедем куда угодно, подальше от этих панорамных окон и подозрительных кураторов. Только помни уговор: никакой воды. Я не шучу, Сакура. Саске был слишком серьезен, когда говорил это. Сакура медленно поднялась из-за стола. Графитовый пиджак слегка оттянул плечи, напоминая о грузе ответственности, который она тащила весь день. Она молча кивнула Хидану, и они вместе вышли из кабинета, миновав пустеющий оперзал под прицелом нескольких любопытных глаз дежурных агентов. Их каблуки синхронно чеканили ритм по мрамору холла: тяжелый, уверенный марш её Versace и легкий, щегольской стук его лакированных туфель. Закрытый бар «The Gavel». 22:30. Это место не менялось десятилетиями. Полумрак, тяжелые дубовые панели, запах дорогого бурбона и старой кожи. Здесь не было папарацци, не было Лэнгли, и уж точно не было Саске с его тяжелым взглядом. Сакура сидела на высоком барном стуле, наконец позволив себе снять тяжелый серый пиджак. Она осталась в приталенном жилете и винном галстуке, который теперь чуть ослабила у воротника. Распущенные розовые волосы каскадом падали на спину, отражаясь в зеркальной витрине бара. Хидан поставил перед ней стакан с чистым виски и ледяным шаром. — Помнишь этот стол в углу? — он кивнул в сторону самого дальнего нишевого дивана, где тени были особенно густыми. — Пять лет назад мы здесь праздновали твою первую победу над картелем. Ты тогда была в таком же яростном настроении, только галстук был чуть менее... официальным. Сакура сделала глоток, чувствуя, как тепло обжигает горло, вытесняя липкий холод слов Хатаке. Она посмотрела на Хидана. В полумраке бара его резкие черты лица смягчились, а вечная ухмылка стала почти искренней. — Пять лет, Хидан... — тихо произнесла она, глядя, как лед тает в стакане. — Иногда мне кажется, что это было в другой жизни. До ФБР, до Директора, до всего этого безумия с масками и маньяками. — Это было в той жизни, где мы еще умели смеяться над чем-то, кроме судебных исков, — Хидан придвинулся чуть ближе, опираясь локтем о барную стойку. На мгновение воздух между ними изменился. Исчезли роли «Директора» и «Адвоката-наблюдателя». В этом приглушенном свете, под звуки старого джаза, они снова были теми двумя людьми, которые два года назад делили одну квартиру, одни завтраки и одни секреты на двоих. Хидан протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся её ладони. Его кожа была горячей, напоминая о временах, когда Сакура могла позволить себе слабость рядом с ним. — Ты всё еще носишь этот каял, чтобы скрывать, когда не спишь ночами, — негромко заметил он, не сводя с неё глаз. — В старые добрые времена я бы просто отобрал у тебя ноутбук и заставил спать. А сейчас... сейчас я должен охранять тебя от дождя и собственного куратора. Сакура не отняла руку. На секунду ей захотелось просто закрыть глаза и поверить, что за дверью нет Нью-Йорка, нет Звонаря и нет той пропасти, в которую она медленно падает. Привычный запах его парфюма — смесь мускуса и чего-то дерзкого — действовал почти как транквилизатор. — В старые добрые времена, Хидан, мы были уверены, что мир принадлежит нам, — выдохнула она, глядя в его глаза. — А теперь я даже к воде подойти не могу без разрешения Учихи. — Ну, Учихи здесь нет, — Хидан чуть сжал её пальцы, и в его взгляде промелькнула та самая искра, которая когда-то заставила её влюбиться в этого безумца. — И если ты захочешь, мы можем просто забыть о Бюро на пару часов. Как раньше. Сакура сделала еще один глоток виски, позволяя алкоголю окончательно размыть границы между «Директором Харуно» и просто Сакурой, которая два года назад ушла от этого человека, громко хлопнув дверью. Она не убрала руку. Тепло ладони Хидана было единственным реальным якорем в этом полумраке, где не было камер и навязчивого шелеста дождя. — Хидан... — тихо произнесла она, глядя на отражение их рук в лакированной стойке. — Ты ведь до сих пор меня любишь. Иначе ты бы не согласился на это унизительное предложение Саске — быть «нянькой» для своей бывшей. Ты ненавидишь приказы, ненавидешь ФБР и уж точно не фанат Учихи. Зачем ты здесь на самом деле? Хидан усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было яда. Он переплел свои пальцы с её, чуть сильнее сжимая ладонь. Его взгляд, обычно мечущий молнии сарказма, стал тяжелым и пугающе честным. — Ты всегда видела меня насквозь, Харуно. Даже когда я пытался врать тебе в суде, — он сделал паузу, залпом допив свой бурбон. — Да. Я ненавижу его. Я ненавижу Учиху всем своим черным сердцем. Не за то, что он опасен, и даже не за то, что он наглый тип с манией величия. Я ненавижу его за то, что он может быть с тобой. За то, что он имеет право приказывать тебе не подходить к воде, а ты... ты его слушаешь. Хидан придвинулся еще ближе, так что их плечи соприкоснулись. Запах его парфюма вперемешку с виски вызвал у Сакуры щемящее чувство дежавю. — Но знаешь, что меня бесит еще больше? — он кивнул в сторону окна, за которым заливал улицы Нью-Йорк. — Этот сивый куратор из Лэнгли. Хатаке. Он как стервятник — кружит и ждет, когда ты споткнешься. У нас с Учихой временный пакт о перемирии, Сакура. Мы можем ненавидеть друг друга до кровавых соплей, но пока этот «профессионал» маячит на фоне со своими орхидеями и манипуляциями... я не отступлю ни на шаг. Он поднял её руку и почти невесомо коснулся губами её костяшек — жест, который он делал сотни раз пять лет назад. Но в этом жесте не было попытки перейти черту. Это была клятва. — Я здесь не как адвокат. И не как твой конвой. Я здесь потому, что Хатаке хочет забрать твою силу, а Саске хочет забрать твою волю. А я... я просто хочу, чтобы ты выжила в этой мясорубке и осталась той самой Сакурой, которая когда-то разбила мне сердце. Сакура смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. Это было откровение, которого она не ждала. В этом баре, в центре Манхэттена, два бывших любовника сидели в полумраке, связанные общим врагом и старой болью. — Хидан... — выдохнула она, прислонившись лбом к его плечу всего на секунду. — Спасибо. За честность. Мне её сейчас не хватает больше всего. Они сидели так в тишине под звуки старого винила, не переходя черту, но чувствуя ту самую связь, которую не смогли разорвать два года разлуки. На следующее утро Центральное управление ФБР гудело, как растревоженный улей. Сакура вошла в холл в 08:30. На этот раз на ней был светло-серый костюм-тройка, подчеркивающий её стальную выдержку, и неизменный винный галстук. Массивные платформы Versace отбивали четкий, властный ритм по мрамору. Она еще не успела дойти до лифтов, как её перехватили. Темари, обычно спокойная и собранная, выглядела встревоженной. Рядом с ней стоял Дейдара, нервно крутящий в руках отчет, а чуть поодаль, прислонившись к колонне с полузакрытыми глазами, замер Шикамару. — О, Директор! Наконец-то! — Дейдара подскочил к ней. — Сакура, тут такое дело... по отделу ползут слухи, что тебя вчера видели в «The Gavel». И не одну. Темари скрестила руки на груди: — Скажи честно, это правда? Ты вчера действительно пошла в бар с Хиданом? После всего того шоу с прессой и Хатаке? Сакура остановилась, поправила край пиджака и спокойно выдержала их взгляды. Каял сегодня был нанесен еще гуще. — Ну да, — холодно ответила она, приподнимая бровь. — А что такое? Учихи нет в городе. Из-за всего этого хаоса со Звонарем и давлением прессы Хидан — единственный, кто помогает мне не сойти с ума и держать дистанцию от воды. Он мой старый друг. В чем проблема? — Проблема в том, что Хатаке с семи утра здесь молниями плюется, — подал голос Шикамару, не открывая глаз. — Злой как черт. Узнал, что ты уехала с Хиданом, и теперь в его кабинете атмосфера такая, что малейшая искра — и всё Бюро взлетит на воздух. Он явно ищет повод придраться к твоей «профпригодности». Сакура посмотрела вверх. Сквозь стекло кабинета на втором этаже был виден силуэт Какаши. Он стоял спиной к залу, напряженный и неподвижный. — Пусть плюется, — отрезала Сакура. — Я готова напомнить ему, кто здесь Директор. В этот момент двери лифта открылись. Из них вышел Хидан. На нем был безупречный, угольно-черный костюм — его неизменный стиль, который делал его похожим то ли на высокооплачиваемого киллера, то ли на очень опасного гробовщика. В руках он держал огромный пакет с завтраком и несколько подставок с кофе. — Доброе утро, отдел убийств! — прокричал он, игнорируя тяжелые взгляды агентов. — Директор Харуно, твой завтрак. Специально без миндального молока и без лишних кураторов в радиусе мили. Он по-хозяйски кивнул на диваны в зоне отдыха внизу холла. — Так, банда, объявляю десятиминутный перерыв. Шикамару, двигай костями. Темари, Дейдара — налетайте, пока горячее. Несмотря на напряжение, вся компания уселась за низкий столик прямо посреди холла. Хидан с грохотом выставил коробки с пончиками в яркой глазури и горячие сэндвичи. Сакура взяла свой кофе, чувствуя, как взгляды дежурных агентов и скрытое бешенство Хатаке сверху буквально сверлят им спины. Хидан откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу и откусывая пончик. Он обвел взглядом присутствующих, а затем лукаво посмотрел на Сакуру. — Знаешь, Харуно, я тут прикинул наши тарифы... — Хидан усмехнулся, облизывая пальцы от сахарной пудры. — Боюсь, тебе не хватит нулей на чеке Бюро, чтобы оплатить мне эту круглосуточную охрану твоего спокойствия, а заодно и эти элитные пончики. Мои услуги стоят дороже, чем весь бюджет твоего отдела. Дейдара прыснул кофе обратно в стакан, а Темари не выдержала и рассмеялась первой. Даже Шикамару позволил себе ленивую ухмылку. — Ничего, — Сакура сделала глоток, глядя прямо на силуэт Какаши за стеклом. — Запишем это как «расходы на консультации по выживанию в условиях токсичной среды». Веселый смех разнесся по холлу, заставляя агентов недоуменно оборачиваться. В этот момент дверь кабинета Какаши наверху с грохотом распахнулась. Гул и смех в холле мгновенно стихли, когда тяжелая дверь на втором этаже с грохотом ударилась об ограничитель. Какаши Хатаке не шел — он буквально спускался по лестнице стальным маршем, и каждый его шаг по металлу ступеней отдавался эхом в притихшем управлении. Он был без пиджака, в одной темно-синей рубашке с идеально закатанными рукавами, и его вид не предвещал ничего, кроме локального апокалипсиса. Глядя на эту живописную группу — Директора ФБР, её зама и начальников отделов, жующих пончики в компании татуированного адвоката в черном — Какаши едва сдерживал челюсти. Он остановился прямо перед их столиком, нависая над Хиданом. Серебряные глаза куратора потемнели от ярости, которую он даже не пытался скрывать. — Адвокат, — голос Какаши был тихим, но пробирал до костей. — Напомню вам, что это федеральное здание Бюро, а не придорожный кафетерий для ваших «бывших» связей. У вас есть ровно одна минута, чтобы забрать свой сахарный паек и покинуть охраняемую территорию. Хидан, не меняя расслабленной позы, медленно прожевал кусок пончика и посмотрел на часы. — О, куратор проснулся, — Хидан нагло ухмыльнулся, не двигаясь с места. — А я думал, Лэнгли питается только желчью и чужими отчетами. Сакура, кажется, твоему «надзору» не нравится глазурь на моих пончиках. Какаши перевел ледяной взгляд на Сакуру. — Директор Харуно, я полагаю, вы понимаете, как это выглядит со стороны? Пока город ждет от нас ответов по Звонарю, верхушка Бюро устраивает пикник с человеком, который два года назад числился в списках нежелательных лиц для контактов с сотрудниками ведомства. Сакура медленно поставила стакан с кофе на столик. Она не торопилась вставать, демонстрируя абсолютное спокойствие. Её винный галстук идеально контрастировал с серым жилетом, а каял придавал взгляду пугающую глубину. — Агент Хатаке, — произнесла она, и Темари с Дейдарой невольно отодвинулись. — Хидан находится здесь по моей личной просьбе как консультант по безопасности в условиях психологического давления. Если вас смущают пончики, я могу приказать перенести «консультацию» в мой кабинет. Но боюсь, тогда вы вообще потеряете сон. Какаши сделал шаг вперед, вторгаясь в пространство Хидана так, что их разделяли считанные сантиметры. — Одна минута, Хидан, — процедил Какаши, игнорируя слова Сакуры. — Иначе я лично оформлю вам сопровождение до выхода через КПП с полным досмотром. Включая проверку всех ваших «нулей на чеке». Шикамару обреченно вздохнул и потянулся за последним сэндвичем. — Ну вот, началось... — пробормотал он. — Опять работа. Как только двери лифта с мягким шипением сомкнулись, отрезая Сакуру от холла, мертвая тишина внизу продержалась ровно три секунды. Дейдара первым не выдержал. Он прикрыл рот ладонью, но сдавленное хрюканье все равно вырвалось наружу. Через мгновение его прорвало. — Видели?! Видели его лицо?! — Дейдара согнулся пополам, едва не смахнув остатки кофе со стола. — Это было искусство! Чистое искусство! Сахарная пудра на его пятитысячном костюме! Хидан просто... он просто пометил территорию Лэнгли глазурью! Темари, которая всегда старалась держать марку, на этот раз просто бессильно откинулась на спинку дивана, вытирая слезы в углах глаз. — Я думала, Хатаке его прямо там испепелит взглядом, — выдохнула она сквозь смех. Шикамару лениво приоткрыл один глаз, наблюдая, как Какаши, не проронив ни слова и чеканя шаг, уходит в сторону лестницы, оставляя за собой шлейф ледяной ярости и белой пыли. — Это было крайне нерационально, — пробормотал Шикамару, хотя уголки его губ предательски дрожали. — Но чертовски эффектно. Хидан всегда знал, как довести человека до белого каления за три секунды. — Так, тихо! — Дейдара лихорадочно вытащил телефон и нажал на быстрый набор. — Нужно срочно набрать Карин. Она пропустила лучший цирк в истории этого Бюро! Трубку сняли мгновенно. Голос Карин в динамике звучал напряженно и сухо: — Что случилось? Звонарь проявился? Сакура в порядке? — Карин, расслабься! Тут произошло кое-что покруче Звонаря! — Дейдара включил громкую связь, захлебываясь от восторга. — Твой «черный адвокат» только что сделал Хатаке официальный ребрендинг! Он похлопал его по плечу ладонью в пончиковой пудре и назвал «сивым» прямо перед Сакурой! На том конце провода повисла секундная пауза. Затем послышался звук, будто Карин подавилась энергетиком. — Он... что сделал? — её голос сорвался на визг, в котором смешались ужас и восторг. — Хидан это сделал?! О боже, я знала, что он идиот, но чтобы настолько самоубийственный идиот... Рассказывайте всё! С деталями! Какаши его убил? — Нет, он просто превратился в соляной столп! — Темари влезла в разговор, все еще посмеиваясь. — А Сакура... Карин, ты бы видела Сакуру. Она стояла там в своем Versace, спокойная как удав, и добила его фразой: «Белый вам не идет, приведите себя в порядок». Мы думали, Какаши там же и взорвется. — Черт, почему я в штабе, а не с вами! — простонала Карин. — Саске меня прибьет, если узнает, что я смеюсь над этим, но это же легендарно! Хидан — псих, официально. Слушайте, я сейчас пересмотрю записи с камер наблюдения в холле и сохраню этот фрагмент в десяти копиях. Это будет мой антистресс на ближайшие три дня! — Сохрани в одиннадцати, — добавил Шикамару, окончательно просыпаясь. — Думаю, когда Саске вернется и увидит, как Хидан «метит» его соперников пончиками, нам всем понадобится убежище.