Тёмные воды

Сакура замерла, прислушиваясь к знакомому рокоту двигателя «Мустанга», который эхом отражался от стен пустых соседних зданий. Саске был уже внизу, и через пару минут он будет здесь. Его инстинкты, обостренные годами охоты, безошибочно укажут ему на то то, что в этом кабинете только что произошло нечто большее, чем просто обсуждение отчетов. Какаши поставил свой стакан на край стола Сакуры. Его движения оставались пугающе плавными и бесшумными. Он не суетился, не проявлял страха, лишь тень иронии скользнула по его губам. — Кажется, ваш «цербер» вернулся раньше времени, — негромко произнес он, делая шаг к служебному выходу, который вел прямиком в коридор технического блока. Сакура быстро затушила сигарету в пепельнице и взмахнула рукой, пытаясь разогнать сизый дым в свете настольной лампы. Она обернулась к Какаши, который уже открыл дверь, сливаясь с тенями коридора. — Идите, Хатаке. Вам не стоит объяснять Учихе, почему вы пьете мой виски в темноте, — прошептала она. Какаши остановился на пороге. Он обернулся, и свет из коридора на мгновение выхватил его серебряные волосы и пластырь на щеке — сувенир от её стилетов. — Берегите себя, Сакура, — его голос прозвучал едва слышно, но с такой глубиной, что у неё по коже прошли мурашки. — И помните одну вещь. Учиха — не единственный в этом городе, кто готов сидеть на ваших ступеньках всю ночь, просто чтобы убедиться, что вы дышите. Он подмигнул ей — коротко, почти по-мальчишески — и исчез в темноте служебного прохода за секунду до того, как замок основной двери кабинета щелкнул. Дверь распахнулась. На пороге стоял Саске. Он всё еще был в своей кожаной куртке, от него пахло дождем, ночным городом и бензином. Его взгляд мгновенно просканировал комнату, задержался на двух стаканах на столе и на едва уловимом запахе сигаретного дыма. Саске медленно прошел в центр кабинета. Он не спросил, кто здесь был. Он просто подошел к Сакуре, взял со стола стакан, из которого пил Какаши, и, не отрывая взгляда от её глаз, допил остатки виски одним глотком. — Ты поздно, — Сакура постаралась, чтобы её голос звучал ровно, садясь обратно в кресло. Саске поставил стакан на место с глухим стуком. Он оперся руками о её стол, нависая над ней, и в его глазах отразились красные нити с доски улик. — От Хатаке пахнет Лэнгли и амбициями, Сакура, — прорычал он. — А в этом кабинете сейчас слишком много его тени. Если он еще раз решит задержаться здесь после десяти... я забуду о нашем «временном перемирии». Он протянул руку и коснулся её щеки — жест, полный обладания и скрытой нежности. — Поехали домой. Звонарь сегодня не придет. Он уже получил то, что хотел — он заставил нас всех сойти с ума. Пентхаус Саске Учихи. 23:30. За ними закрылась массивная дверь пентхауса, отсекая шум города и безумную гонку по шоссе. В огромной квартире царил полумрак, нарушаемый только огнями Манхэттена за панорамными окнами. Сакура сбросила пиджак Burberry прямо на пол, устало потирая виски. Адреналин от погони медленно уступал место выгоранию после бесконечного дня. — Хатаке... — выдохнула она, подходя к окну и глядя на реку. — Он сумасшедший. Он просто... сумасшедший профессионал. Саске подошел к ней сзади. Он не снял куртку, его аура всё еще была заряжена агрессией дороги. Он прижал её к стеклу, нависая сверху. Его дыхание коснулось её шеи. — Хватит, Сакура, — его голос прозвучал как приказ, но в нем вибрировало то самое напряжение, которое она сама разожгла в кабинете. — Никакого Бюро. Никакого Звонаря. И, ради всего святого, ни слова о Лэнгли. Сакура обернулась в его руках. В её глазах, отражающих огни города, плясали чертенята. Она погладила пальцами его щеку, чувствуя легкую щетину. — Ты ревнуешь, Учиха? — прошептала она на октаву ниже. — Это так... примитивно для человека с твоим IQ. — Это не ревность, Харуно, — Саске перехватил её руку, прижимая к стеклу. — Это территориальный инстинкт. Ты моя. И сегодня ночью я заставлю тебя забыть, как дышит этот седой ублюдок. Саске рывком поднял её на руки, заставляя обвить ногами его талию. Их поцелуй был вкусом виски, табака и чистой, неразбавленной страсти, которую они так долго копили. Он понес её в спальню, не разрывая контакта, снося по дороге какую-то дизайнерскую вазу. Куртка Саске полетела на пол, за ней последовала жилетка Сакуры. В спальне царила звенящая тишина, прерываемая только их дыханием. Они упали на огромную кровать. Саске навис над ней, и в его глазах, наконец, погасло багровое пламя ярости, уступая место темному, обволакивающему желанию. В спальне царила звенящая тишина, прерываемая только их рваным, тяжелым дыханием. Они упали на огромную кровать, и матрас прогнулся под их весом. Саске навис над ней, блокируя её тело своим. В его глазах, наконец, погасло багровое пламя ярости на Хатаке и дорогу, уступая место темному, обволакивающему желанию. Сакура смотрела на него снизу вверх, её розовые волосы разметались по шелковым простыням. Она видела, как ходят желваки на его скулах, и чувствовала, как колотится его сердце о её грудь. — Ты слишком много играешь с огнем, Сакура... — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Лэнгли, Звонарь, твои провокации... Ты думаешь, что контролируешь хаос. Но сегодня хаос — это я. Саске резко отстранился на мгновение. Его рука скользнула к заднему карману джинсов, и в полумраке комнаты раздался характерный, хищный металлический щелчок. В его руке блеснули стандартные стальные наручники ФБР — трофей с одной из их прошлых миссий. Прежде чем Сакура успела осознать, что происходит, Саске перехватил её запястья. С молниеносной скоростью, которой он научился за годы работы под прикрытием, он завел её руки ей над головой и пристегнул их к массивному кованому изголовью кровати. Металл холодил кожу, резко контрастируя с жаром их тел. Сакура дернула руками, но узкие стальные кольца держали крепко. У неё не осталось ни единого шанса на маневр. Саске снова навис над ней, упираясь коленями в матрас по обе стороны от её бедер. У него было свободны две руки, а у неё — ни одной. Он смотрел на её плененные запястья, и в его взгляде появилось опасное, торжествующее удовлетворение. — Считай это дисциплинарным взысканием, Директор, — пророкотал он, и его голос упал на ту самую октаву ниже, от которой у неё перехватывало дыхание. — За самоуправство. За Лэнгли. За то, что заставила меня гнаться за тобой по всему Манхэттену. Теперь ты никуда не денешься. Сакура закусила губу, глядя на него с вызовом. Адреналин от пленения смешивался с растущим возбуждением. — Ты нарушаешь кучу протоколов, Учиха, — выдохнула она, и в её улыбке промелькнула опасная нежность. Саске усмехнулся — той самой редкой, хищной улыбкой, которую видела только она. Он медленно протянул руку и коснулся воротника своей черной рубашки. Его пальцы, длинные и мозолистые от оружия, легли на первую пуговицу. Он начал медленно, издевательски медленно расстегивать её. Одна пуговица. Вторая. Третья. Он делал это не спеша, зная, как сильно Сакура любит этот ритуал, когда она сама срывает с него одежду. Он лишил её этой привилегии, заставляя только смотреть. Ткань рубашки распахнулась, обнажая его подтянутый, мускулистый торс с несколькими старыми шрамами — сувенирами их общей опасной жизни. Свет из окна подчеркивал рельеф его мышц. Сакура следила за каждым движением его рук, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел ожидания. — Ты любишь это делать сама, — прошептал Саске, наклоняясь так низко, что его губы почти коснулись её уха. — Но сегодня, Харуно... сегодня ты будешь только смотреть. И чувствовать. Я заставлю тебя забыть всё, кроме этого момента. Кроме меня. Он провел ладонью по её плечу, спускаясь к ключице, и Сакура невольно выгнулась навстречу его прикосновению, звякнув наручниками об изголовье. Ночь в пентхаусе Учихи только начиналась. Центральное управление ФБР. 09:00 утра. Сакура вошла в здание Бюро с идеально прямой спиной, стараясь не выказывать ни капли усталости. На ней был новый костюм с удлиненными манжетами рубашки, которые она намеренно застегнула на все пуговицы. Под плотной тканью на запястьях отчетливо ощущалось легкое жжение — тонкие розовые следы от стали, оставшиеся после ночи в пентхаусе Учихи. Она чувствовала себя победительницей, пока не подошла к двери своего кабинета. Там, прислонившись к косяку с неизменным стаканом кофе, её уже поджидал Какаши Хатаке. Он выглядел на удивление бодрым для человека, который вчера участвовал в гонках на выживание. Пластырь на его щеке всё еще был на месте, добавляя его образу налет опасного авантюризма. — Доброе утро, Директор, — пропел он, лениво осматривая её с ног до головы. — Вы сегодня... особенно закрыты. Новая мода в ФБР? Сакура молча прошла мимо него к своему столу, чувствуя, как под манжетами пульсирует кровь. — У нас много работы, Хатаке. Оставьте свои комментарии для отчетов Лэнгли. Какаши не ушел. Он зашел следом и присел на край её стола — ровно на то самое место, где вчера стоял его стакан с виски. Он молчал несколько секунд, наблюдая, как она включает компьютер. Затем его взгляд медленно, почти ощутимо, переместился на её руки. Сакура потянулась к клавиатуре, и на долю секунды рукав рубашки задрался, обнажая край тонкого багрового следа на нежной коже запястья. Глаза Какаши блеснули пониманием. Он не отвел взгляд. Напротив, он чуть наклонился вперед, и его голос стал вкрадчивым, лишенным всякой иронии. — Тяжелая была ночь, Директор? — тихо спросил он, и в его интонации проскользнуло нечто, похожее на смесь восхищения и опасного азарта. — Ваш водитель... я вижу, он не только агрессивно водит, но и крайне требователен к дисциплине. Сакура замерла, её пальцы зависли над клавишами. Она медленно подняла на него взгляд — холодный, пронзительный, обещающий новые порезы стилетами. — Агент Хатаке, — отчеканила она. — Ваша забота о моем здоровье трогательна, но совершенно неуместна. Какаши лишь понимающе улыбнулся, выпрямляясь. — О, это не забота, Сакура. Это констатация факта. Стальные браслеты — это классика, но они оставляют слишком много улик. В Лэнгли мы предпочитаем шелк... или просто полное доверие. Он направился к выходу, но у самой двери остановился и обернулся через плечо. — Кстати, я проверил камеры в туннеле. Ваш Учиха вчера нарушил двенадцать правил дорожного движения. Но то, как он блокировал мой «Порше»... признаю, это было красиво. Передайте ему, что в следующий раз я буду использовать не только газ, но и спецсигналы. В этот момент в дверях появился Саске. Он выглядел как человек, готовый начать войну прямо в коридоре. Его взгляд мгновенно упал на Хатаке, а затем — на Сакуру. — Ты еще здесь? — процедил Саске, обращаясь к Какаши. — Уже ухожу, Учиха, — Какаши подмигнул Сакуре, игнорируя ярость Саске. — Увидимся на летучке. Постарайтесь не перетягивать... узлы слишком сильно. Это мешает кровообращению. Хатаке исчез в коридоре, оставив Саске в состоянии тихой, неконтролируемой ярости. Центральное управление ФБР. 13:00. Летучка закончилась на удивление быстро. Какаши, словно почувствовав ледяной фронт, исходящий от Саске, не стал затягивать с комментариями и скрылся в своем кабинете, оставив после себя лишь легкий запах кофе и ворох нерешенных вопросов по Звонарю. Сакура собирала папки со стола, когда почувствовала, как Саске подошел вплотную. Его присутствие всегда ощущалось кожей — как статическое электричество перед грозой. — Собирайся, — негромко произнес он, и это не было вопросом. — Мы идем обедать. Сакура замерла, папка с отчетом замерла на полпути к сейфу. Она медленно обернулась, глядя на него снизу вверх. Саске выглядел как обычно: безупречная черная рубашка, холодный взгляд, руки в карманах. Но в его предложении было что-то... вызывающее. — В столовую Бюро? — уточнила она, приподняв бровь. — В «Le Coucou», — отрезал он. — Столик заказан на час пятнадцать. Сакура несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Они работали вместе годами. Они делили пули, адреналин, виски в пустых кабинетах и, наконец, эту безумную ночь. Но они никогда не выходили «в свет» вот так — официально, при свете дня, в ресторан, где собирается вся элита Манхэттена и половина юридического корпуса. — Саске... — она понизила голос, делая шаг к нему. — Ты серьезно? Мы ведем следствие. Данзо только что сел, Лэнгли дышит нам в затылок, а Хатаке ищет любой повод, чтобы обвинить нас в «непрофессиональной близости». Выйти вдвоем в такой ресторан — это всё равно что повесить на себя мишень. Это скомпрометирует нас обоих. Прокурор сожрет меня живьем, если решит, что директор ФБР крутит роман с главным свидетелем и наемным детективом прямо во время охоты на серийника. Саске чуть наклонился к ней, и в его глазах блеснула та самая опасная искра, которую она видела вчера на крыше. — Пусть ест, — пророкотал он. — Мне плевать на прокурора, Сакура. И на Хатаке тоже. Вчера ты пила кофе с куратором, и весь отдел обсуждал твой «деловой этикет». Сегодня ты пойдешь со мной. И пусть весь Манхэттен видит, кто на самом деле имеет право сидеть напротив тебя. Он протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев её запястья, скрытого под манжетой. Сакура вздрогнула — прикосновение обожгло именно там, где остались следы. — Это не свидание, Харуно, — добавил он с едва заметной, хищной усмешкой. — Считай это оперативным совещанием в агрессивной среде. Надень свой пиджак. Мы уходим. Сакура вздохнула, понимая, что спорить с Учихой в таком настроении — всё равно что пытаться остановить поезд ладонями. Она подхватила пиджак Burberry, поправила галстук и посмотрела на Темари и Шикамару, которые из угла оперзала наблюдали за этой сценой с открытыми ртами. — Если через час здание ФБР оцепят за нарушение морального кодекса — вините его, — бросила она друзьям. — Сакура, это самоубийство! — прошипела Темари, прижимая ладонь ко лбу. — Вы же на первых полосах будете! — Значит, проследи, чтобы на фото я получилась хорошо, — отрезала Сакура, чеканя шаг к лифту. Саске шел рядом, и стук её 12-сантиметровых каблуков Versace по граниту холла звучал как объявление войны всему Бюро. Они вышли на улицу, где «Мустанг» уже рычал у входа, и Сакура знала: этот обед Нью-Йорк запомнит надолго. Ресторан «Le Coucou». 13:45. Зал ресторана, залитый мягким светом хрустальных люстр, дышал роскошью и сдержанным звоном серебра. Здесь решались судьбы корпораций, но сегодня всё внимание было приковано к угловому столику. Сакура сидела с идеально прямой спиной. Её графитовый пиджак Burberry был застегнут на все пуговицы, создавая образ неприступной крепости. Напротив неё Саске, в своей неизменной черной рубашке, выглядел как хищник, который забрел на светский раут и лишь ждет момента, чтобы показать клыки. — Саске, нас уже сфотографировали трижды, — негромко произнесла Сакура, делая глоток ледяной воды. — Если завтра в «Post» выйдет заголовок о нашей «близости», Хатаке аннулирует твой допуск в здание быстрее, чем ты доешь этот тартар. — Пусть попробует, — пророкотал Саске, не сводя с неё тяжелого взгляда. В этот момент двери ресторана снова распахнулись. В зал вошел Какаши Хатаке. Он был в безупречном костюме, с той самой ленивой улыбкой, а рядом с ним шел Генеральный прокурор штата. Они направлялись к VIP-зоне, но путь пролегал ровно мимо столика Учихи и Харуно. Какаши замер на секунду, его серебряные глаза блеснули узнаванием. — Директор Харуно? Детектив Учиха? — Какаши приподнял бровь, и в его голосе послышался опасный азарт. — Какое совпадение. Господин прокурор, кажется, наши лучшие кадры тоже решили обсудить детали дела Данзо в неформальной обстановке. Сакура почувствовала, как внутри всё заледенело. Она уже открыла рот, чтобы ответить что-то официально-холодное, но в этот момент Саске сделал свой ход. Под тяжелой скатертью его рука, мозолистая и горячая, накрыла её колено. Сакура вздрогнула, её пальцы на стакане с водой сжались до белизны в костяшках. — Агент Хатаке, господин прокурор, — голос Саске был на удивление ровным, почти вежливым, но в нем вибрировала скрытая угроза. — Мы как раз заканчиваем обсуждение протоколов безопасности. Присоединитесь? Прокурор что-то вежливо ответил, но Сакура его уже не слышала. Рука Саске не просто лежала на её колене — его пальцы медленно, намеренно начали подниматься выше по бедру, сминая дорогую ткань её брюк. Она чувствовала жар его ладони сквозь материю. Каждый сантиметр его движения отзывался электрическим разрядом, который парализовал её волю. Какаши смотрел прямо на Сакуру. Он был мастером допросов и видел, как расширились её зрачки, как участилось дыхание, которое она отчаянно пыталась скрыть. Он перевел взгляд на Саске, который сидел абсолютно спокойно, потягивая красное вино левой рукой, пока правая продолжала свой медленный, издевательский подъем под столом. — Вы кажетесь... напряженной, Сакура, — вкрадчиво произнес Какаши, сокращая дистанцию. — Работа Директора утомляет? Или дело Звонаря слишком... близко подобралось к вам сегодня? Сакура чувствовала, как пальцы Саске достигли края её бедра, почти касаясь самого сокровенного. Её лицо оставалось маской «Железной леди», но внутри всё кричало. Она не могла думать о Данзо, о прокуроре, о Лэнгли. Весь её мир сузился до этой горячей ладони, которая заставляла её кровь закипать. — Я в полном порядке, Агент Хатаке, — выдохнула она, и её голос прозвучал на октаву ниже, чем следовало. — Просто... здесь слишком душно. Продолжайте свой обед. У нас еще много работы в Управлении. Саске чуть сжал её бедро, подавая безмолвный знак. Он смотрел на Хатаке с таким ледяным торжеством, что Какаши на мгновение замолчал. Учиха не просто компрометировал её — он заявлял свои права прямо под носом у закона, заставляя Сакуру балансировать на грани между профессиональным крахом и чистым безумием. — Что ж, не смеем мешать вашей... координации, — Какаши понимающе подмигнул и увлек прокурора дальше в зал. Как только они отошли на достаточное расстояние, Сакура резко перехватила руку Саске под столом, пытаясь остановить его. — Ты... ты сумасшедший, Учиха, — прошептала она, и её глаза метали молнии, хотя дыхание всё еще было рваным. — Он всё понял. Он видел мои глаза. Саске не убрал руку. Напротив, он наклонился к её лицу, почти касаясь её губ своими. — Мне плевать, что он видел, — прорычал он. — Главное — что ты чувствовала. Теперь ты точно знаешь, чей приказ для тебя важнее, Директор. Допивай кофе. Мы уходим. Центральное управление ФБР. 15:30. Гул оперзала остался за массивной дверью. Сакура вошла в свой кабинет первой, швырнула ключи от «Мустанга» на стол и резко обернулась. Она всё еще чувствовала фантомный жар ладони Саске на своем бедре, и это выводило её из равновесия больше, чем любая угроза Звонаря. — Хатаке, зайдите! — бросила она в открытую дверь соседнего кабинета. Какаши вошел неспешно. Он уже снял пиджак, закатав рукава рубашки, и выглядел пугающе расслабленным для человека, который только что стал свидетелем должностного преступления против морали. Как только он переступил порог, он не стал ждать приглашения. Хатаке протянул руку назад и с тихим, весомым щелчком запер дверь на замок. Сакура замерла. Она стояла у своего стола, опираясь на него руками, пытаясь вернуть себе маску «Железной леди». — Агент Хатаке, — начала она ледяным тоном, — то, что вы видели в ресторане... это было частью психологического давления. Учиха иногда перегибает палку, пытаясь проверить мою выдержку. Это не должно попасть в ваш отчет в Лэнгли. Какаши медленно сократил расстояние между ними. Он не остановился у края стола, а обошел его, вторгаясь в её личное пространство. Сакура почувствовала запах его кофе и едва уловимый аромат пачули — запах дела, которое их связало. — Психологическое давление? — Какаши усмехнулся, и эта улыбка не была доброй. — Сакура, не держите меня за идиота. Я мастер допросов. Я видел, как пульсировала жилка на вашей шее. Я видел, как ваши зрачки расширились так сильно, что радужка почти исчезла. Он наклонился к ней, упираясь руками в стол по обе стороны от её бедер, фактически запирая её в кольцо, как это сделал Саске в пентхаусе. — Я видел, что он делал под столом, Сакура, — прошептал он ей в самые губы. — Его рука была слишком высоко для «проверки выдержки». И знаете, что самое интересное? Я видел вашу реакцию. Вам это чертовски понравилось. Этот риск, эта грань... она пьянит вас сильнее, чем виски в моем сейфе. Сакура попыталась оттолкнуть его, но Какаши лишь сильнее зафиксировал стойку. — Вы играете с огнем, Директор, — продолжал он, и его голос стал вкрадчивым. — Учиха — это стихия. Он берет то, что хочет, не спрашивая разрешения. Но я... я из Лэнгли. Я знаю, как доставить удовольствие, не оставляя следов на запястьях. Если вы ищете острых ощущений, Сакура... зачем ограничиваться одним «придурком»? В этот момент в дверь кабинета с оглушительной силой ударили кулаком. — САКУРА! ОТКРОЙ ЭТУ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ! — рев Саске за дверью заставил стекла в рамах задребезжать. Он почувствовал. Он всегда чувствовал, когда кто-то подходил к ней слишком близко. — Хатаке, я знаю, что ты там! Выходи, или я вынесу эту дверь вместе с твоей карьерой! Сакура посмотрела на запертую дверь, затем на Какаши. Тот лишь насмешливо приподнял бровь, не двигаясь с места. — Видите? — прошептал Хатаке. — Опять лай цепного пса. Неужели вам не хочется хоть раз тишины... и настоящего профессионала рядом? Сакура почувствовала, как внутри неё что-то с треском лопнуло. Это не был страх перед Какаши или ревность Саске. Это была холодная, кристально чистая ярость Директора ФБР, которой осточертело быть призом в чужой игре. Она резко упёрлась ладонями в грудь Хатаке и с такой силой оттолкнула его, что тот едва не снёс свой собственный стул. — Достаточно! — выцедила она, и этот тон заставил бы замолчать даже Звонаря. Сакура рванулась к двери. Замок щёлкнул под её пальцами с металлическим лязгом, и она рывком распахнула створки. Картина снаружи была достойной кисти безумного художника. Саске стоял с занесённым кулаком, его лицо было перекошено от ярости, зрачки сужены до точек. Рядом Темари пыталась удержать его за локоть, а Хидан, засунув руки в карманы брюк, с каким-то мрачным восторгом наблюдал за происходящим, явно прикидывая статью за «нападение на федерального куратора». — Сакура! — выдохнул Саске, делая шаг в кабинет, но она выставила ладонь вперед, останавливая его на месте. — Ни шагу дальше, Учиха! — рявкнула она. Она обернулась к Какаши, который стоял у стола, невозмутимо поправляя манжеты, хотя в его взгляде всё ещё плясал опасный азарт. Затем снова посмотрела на Саске, Хидана и Темари. — Значит так, — Сакура медленно обвела их взглядом, от которого у Темари поползли мурашки по спине. — Я устала от этого тестостеронового цирка. Саске, ты решил, что можешь метить территорию в моём кабинете? Хатаке, вы решили, что Лэнгли даёт вам право запирать двери в моём Бюро? Она шагнула в коридор, возвышаясь на своих 12-сантиметровых шпильках, и её голос загремел на весь оперзал, заставляя аналитиков за столами вжать головы в плечи. — С этого момента вы оба — Саске Учиха и Какаши Хатаке — официально отстранены от оперативной деятельности по делу Звонаря! — выкрикнула она. — Саске, сдай пропуск охране. Хатаке, пишите рапорт в Лэнгли о своей некомпетентности в вопросах субординации. — Сакура, ты не можешь... — начал было Саске, но она перебила его, полоснув взглядом по его лицу. — Я — Директор этого отдела! И если я увижу хотя бы одного из вас в радиусе пятисот метров от следующего места преступления, я лично выпишу ордер на ваш арест за вмешательство в следствие. Темари! Темари мгновенно вытянулась в струнку: — Слушаю, Директор! — Бери Шикамару и Карин. Мы выезжаем в Бэттери-парк через десять минут. Без «сопровождения». Хидан, — она посмотрела на адвоката, — проследи, чтобы эти двое покинули здание. Если они откажутся — вызывай наряд спецназа. Мне плевать, кто из них мастер допросов, а кто — детектив-легенда. Она развернулась и зашла в кабинет, чтобы забрать свой пиджак Burberry. Хидан проводил её взглядом и присвистнул, глядя на ошарашенных Саске и Какаши. — Ну что, «альфа-самцы»? — протянул Хидан с ядовитой ухмылкой. — Кажется, Директор Харуно только что надела на вас обоих намордники. Саске, пойдём, я угощу тебя виски... пока ты не решил разнести тут всё к чертям. Хатаке, а вам, кажется, пора в отель — писать мемуары о том, как вас выставили за дверь босоногая женщина и её ярость. Саске и Какаши обменялись взглядами, в которых была не просто ненависть, а обещание. Но Сакура уже не смотрела на них. Она застёгивала пиджак, и её руки были абсолютно твёрдыми. Ауди R8 Сакуры неслась по набережной Манхэттена, разрезая густой вечерний туман, как скальпель. В салоне стояло такое тяжелое, вязкое молчание, что Темари, сидевшая на пассажирском сиденье, не решалась даже громко вздохнуть. Сакура сжимала руль так, что кожа перчаток поскрипывала, а стрелка спидометра опасно дрожала у красной зоны. — Сакура... — Темари наконец нарушила тишину, поправляя кобуру на бедре. — Если начнется этот... транс... Если он включит свои частоты... Мы одни. Без Учихи и Хатаке мы можем не вытянуть её из твоей головы. — Не будет никакого транса, — отрезала Сакура. Её голос был лишен эмоций, сухой и ломкий, как старая кинопленка. — Карин! Карин с заднего сиденья, бледная и сосредоточенная, протянула вперед стерильный шприц-тюбик с прозрачной жидкостью. — Это блокатор дофаминовых рецепторов вперемешку с ударной дозой адреналина, — быстро проговорила Карин. — Если почувствуешь вибрацию или шум — коли прямо в бедро, через ткань. Это вышвырнет тебя в реальность, Сакура, но сердце будет колотиться как бешеное. У тебя будет минут десять чистого сознания, не больше. Сакура молча перехватила шприц левой рукой и сунула его в карман пиджака Burberry. В ушном мониторе раздался едва слышный шорох, а затем — глубокий, успокаивающий баритон Итачи. Он не поехал с братом. Он остался в тени, выполняя роль последнего предохранителя. — Сакура, я на закрытой частоте, — произнес Итачи. — Нара вывел спутники прямо на Бэттери-парк. Я вижу тепловые следы. Звонарь уже там, он ждет тебя в ротонде Касл-Клинтон. Он сделал паузу, и Сакура почувствовала в его голосе нехарактерную для него тень беспокойства. — Если всё пойдет прахом... если блокатор не сработает... я попробую вмешаться через аудиоканал. Я применил алгоритм «зеркала» — попытаюсь перекрыть его частоты своим голосом. Но это риск. Просто знай: я здесь. — Спасибо, Итачи, — Сакура резко крутанула руль, паркуя машину прямо на тротуаре у входа в парк. Бэттери-парк встретил их мертвой тишиной и запахом океанской соли. Старые деревья гнулись под порывами ветра, отбрасывая на дорожки длинные, уродливые тени. Туман здесь был настолько плотным, что огни Статуи Свободы вдали казались тонущими светлячками. Сакура вышла из машины, поправляя манжеты рубашки, под которыми всё еще горели следы ночи. Она не надела бронежилет — он мешал движениям. В её руках были только два вороненых стилета. — Темари, Карин — держите периметр. Не входить, пока я не подам сигнал или пока не услышите музыку, — скомандовала Сакура. Она двинулась вглубь парка, чеканя шаг. Каждый удар её каблука Versace о каменные плиты разносился по пустому парку как предупреждение. Она была зла как черт. Она была готова убивать. В наушнике снова послышался голос Итачи: — Сакура... он начал. Пятьдесят метров впереди. Вижу акустические аномалии. Будь готова. Воздух вокруг внезапно стал тяжелым и вибрирующим. Тихий, вкрадчивый звук — не то стон ветра, не то звон разбитого хрусталя — начал заполнять пространство, пробираясь под кожу. Бэттери-парк превратился в зону отчуждения. Туман, пропитанный солью и гарью, стал густым, как кисель. Сакура стояла посреди пустой аллеи, и её фигура в графитовом пиджаке казалась высеченной из камня. Внезапно воздух вздрогнул. Динь. Тонкий, кристально чистый звук ударил по барабанным перепонкам. Это не была музыка — это была акустическая игла. Сакура почувствовала, как реальность вокруг начала расслаиваться. Деревья поплыли, превращаясь в призрачные нити джута, а небо над Гудзоном стало черным, как дно колодца. Она до боли сжала кулаки. Ногти впились в ладони, пробивая кожу, и горячая кровь потекла по пальцам, пачкая белоснежные манжеты рубашки. Боль была её единственным якорем, но звук «динь» повторялся, становясь всё громче, резонируя в самих костях. — Сакура, — голос Итачи в наушнике стал прерывистым, его забивали помехи. — Он увеличивает частоту. Коли блокатор! Сейчас! Сакура потянулась к карману, но пальцы стали ватными. Сознание начало тонуть в розовом тумане её собственного прошлого. Киото... школа гейш... холодные руки Сасори... И в этот момент, сквозь ядовитый звон резонаторов, в её голове прорвался другой звук. Низкий, вибрирующий, пропитанный собственнической яростью и скрытой нежностью. > «Ты моя, Сакура. И сегодня ночью я заставлю тебя забыть всё, кроме этого момента. Кроме меня». > Голос Саске. Фантомное ощущение его горячей ладони на бедре в ресторане, стальной холод наручников на запястьях и запах его кожи. Эта память была сильнее любой акустической атаки. Она не была профессиональной — она была первобытной. Сакура издала гортанный рык, вырывая руку из плена транса. Она рывком достала шприц-тюбик и, не глядя, с силой вогнала иглу в бедро прямо через дорогую ткань брюк Burberry. — А-а-а-а! — крик вырвался из её груди, когда ударная доза адреналина и блокаторов хлынула в кровь. Сердце пустилось вскачь, в висках застучало так, будто там работал отбойный молоток. Розовый туман развеялся, оставив только кристально чистую, ледяную ярость. Тем временем у входа в парк Черный «Мустанг» Саске и серебристый «Порше» Какаши влетели на парковку одновременно, едва не снеся ограждение. Оба выскочили из машин раньше, чем те успели заглохнуть. Темари мгновенно преградила им путь, выхватывая «Глок» и наставляя ствол прямо в грудь Саске. — НАЗАД! — крикнула она, и её голос дрожал от напряжения. — Директор дала четкий приказ! Без сопровождения! Если вы сделаете еще хоть шаг, я прострелю вам ноги, и мне плевать на ваши заслуги! Саске стоял в двух метрах от неё, его лицо было бледным, а глаза горели темным, безумным пламенем. Он даже не смотрел на пистолет. — Темари, уйди с дороги, — его голос был похож на скрежет металла. — Звонарь включил частоту. Я чувствую это кожей. Она там одна против того, что ломает её волю. Если ты меня не пустишь, я пройду сквозь тебя. Какаши стоял чуть поодаль, на удивление серьезный. Он не шутил, не улыбался. Он просто проверял магазин своего пистолета. — Агент Темари, — негромко произнес Хатаке. — Субординация важна в кабинетах. В поле, когда твой оперативник идет в ловушку, субординация — это смертный приговор. Сакура сейчас на грани. И если мы не войдем, вы будете первой, кто будет нести её гроб. Хидан, стоявший за спиной Темари, нервно сглотнул, глядя на двух разъяренных хищников перед собой. — Темари... кажется, у нас тут конституционный кризис. И они оба правы. Частота усиливается. В наушнике Темари раздался хриплый голос Итачи: — Темари... Сакура вколола блокатор. Но Звонарь уже перед ней. Пусти их. Мне нужна поддержка на земле. Темари на секунду зажмурилась, а затем с силой опустила пистолет. — Черт с вами! — рявкнула она. — Саске, если она узнает, что я тебя пустила, она меня убьет. Но если ты её не вытащишь — я сама тебя пристрелю. Саске не стал ждать конца фразы. Он сорвался с места, скрываясь в тумане Бэттери-парка, а Какаши последовал за ним тенью. Адреналиновый шторм в крови Сакуры бушевал, выжигая остатки транса. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а в висках стучал тяжелый молот. «Динь» смолк. Звук исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь звонкую тишину и шелест мокрой листвы. Сакура стояла посреди пустой площади перед ротондой Касл-Клинтон. Кулаки всё еще были сжаты до крови, багровые капли медленно капали на серый гранит плит. Она тяжело дышала, вглядываясь в густой туман, готовая к атаке Звонаря. — Итачи... Я не вижу его, — прошептала она в микрофон, и её голос вибрировал от напряжения. — Акустическая аномалия исчезла. Что на спутниках? — Тепловой след пропал за секунду до того, как смолк звук, — отозвался Итачи, и в его голосе слышалось замешательство. — Он... он просто испарился. Сакура, это ловушка. Уходи оттуда. Сакура не шелохнулась. Её взгляд был прикован к старой кованой скамье у входа в ротонду. Там, на спинке, зацепившись за ржавый завиток металла, трепетал на ветру одинокий белый листок бумаги. Он выделялся на фоне серости парка, как нетронутый снег. Она медленно двинулась вперед, чеканя шаг босыми ногами по холодному камню — туфли Versace остались где-то позади. Каждый шаг давался с трудом, блокатор дофамина начинал ослабевать, и адреналиновая усталость накрывала её свинцовой волной. Она подошла к скамье и протянула руку. Пальцы, всё еще испачканные в её собственной крови, коснулись бумаги. Это был плотный, дорогой верже — тот самый, который Сасори использовал для своих приглашений в Киото. На листке, безупречным каллиграфическим почерком, которым обладал только он, было написано всего несколько слов. Синие чернила, казалось, еще не высохли. > «Это была всего лишь проверка связи, моя прекрасная Кукла. И Лэнгли, и твои псы... они все лишь статисты в нашей пьесе. Ты прошла тест. Ты всё еще та самая храбрая, несокрушимая Невеста, которую я создал в Киото. Я горжусь тобой. Танцуй дальше... пока музыка не зазвучит по-настоящему. Наш узел еще не затянут». > Сакура перечитала записку дважды. Мир вокруг неё качнулся. Это был не Сасори. Это был Звонарь, который знал о ней всё. Он знал её прошлое, её страхи и то, как она сражалась с его частотами. Это было не покушение. Это было... любовное послание от маньяка. Она скомкала листок в окровавленном кулаке, чувствуя, как ледяная ярость сменяется глухой, парализующей тошнотой. — Итачи... — выдохнула она, и её голос сорвался. — Его здесь нет. Это... это было послание. Он... он играет со мной. В этот момент туман позади неё разорвался, и на площадь вылетел Саске. Он был похож на демона, вырвавшегося из ада. Черная рубашка распахнута, в руках клинок, а в глазах — черное пламя Учихи. Он увидел её босую, окровавленную, скомкавшую бумагу в кулаке, и застыл в десяти метрах. Какаши Хатаке появился следом, его пистолет был нацелен в пустоту тумана. Он оценил обстановку за долю секунды. Слишком тихо. Слишком пусто. Сакура медленно обернулась к Саске. Блокатор окончательно отпустил её, и она почувствовала, как колени подгибаются. Весь этот день, вся эта ярость и ночные страсти рухнули на неё одним тяжелым грузом. Записка Звонаря выпала из её ослабевших пальцев на мокрый гранит. Сакура почувствовала, как адреналин выветривается, оставляя после себя лишь свинцовую усталость и унизительное осознание того, что ею снова сманипулировали. Ноги подкосились, и она едва не рухнула на холодные плиты, но в этот момент туман разорвался. Прямо перед ней возник Саске — разъяренный, с клинком в руке, готовый убивать любого, кто коснется её хотя бы взглядом. А за его спиной, словно тень, вырисовывался силуэт Какаши, чей спокойный, аналитический вид сейчас действовал на неё как красная тряпка на быка. Они оба пришли. Оба нарушили её прямой приказ. Оба видели её слабость. Ярость, чистая и неконтролируемая, вспыхнула в её глазах. Сакура резко наклонилась, подхватила с земли свою тяжелую туфлю Versace на убийственной шпильке и с силой, достойной профессионального атлета, швырнула её прямо в Саске. Тот едва успел отклонить голову, и туфля со свистом пролетела мимо, врезавшись в дерево за его спиной. — Вы! — закричала она, хватая вторую туфлю. — Я же сказала — не идти за мной! Вторая туфля полетела в Какаши. Хатаке мастерски перехватил её в воздухе, даже не моргнув глазом, но Сакура уже не смотрела на них. Она, босая, по колено в грязи, но с гордо поднятой головой, рванула прочь из ротонды к своей машине. — Сегодня я ночую у себя, Учиха! — выкрикнула она, даже не оглядываясь на застывшего посреди аллеи Саске. — Только попробуй подойти к моему подъезду — и я выпишу ордер на твой арест быстрее, чем ты произнесешь свою фамилию! Она практически запрыгнула в салон своей Audi R8, запачкав дорогую кожу грязью и кровью из разбитых ладоней. Двигатель взревел, разрывая тишину Бэттери-парка. Сакура опустила стекло и посмотрела на Темари и Карин, которые стояли в стороне в полном шоке. — Темари! Карин! У вас есть ровно пятнадцать секунд, чтобы сесть в машину, — процедила она сквозь зубы, вдавливая педаль газа в пол на нейтралке. — Если не хотите идти домой пешком через этот проклятый туман — шевелитесь! Девушки не заставили себя долго ждать. Они залетели в салон за секунду до того, как Audi сорвалась с места, оставляя Саске и Какаши глотать дым от жженой резины посреди пустого парка. В машине царила гробовая тишина, которую прерывало лишь тяжелое дыхание Сакуры и звук переключения передач. Она смотрела на дорогу, и в её глазах всё еще горели слова записки Звонаря, но сейчас она ненавидела своих «защитников» даже больше, чем маньяка. Квартира Карин в Верхнем Вест-Сайде меньше всего напоминала убежище элитных агентов. Повсюду были разбросаны медицинские справочники, провода от серверов и пустые упаковки от лапши. Но сейчас это было единственное место в Нью-Йорке, где Сакура чувствовала себя в безопасности от тяжелых взглядов Учихи и ироничного прищура Хатаке. Сакура сидела на полу, привалившись спиной к кухонному гарнитуру. Её безупречный костюм Burberry был безнадежно испорчен: на коленях застыла грязь Бэттери-парка, а на манжетах бурели пятна крови. Она стащила испорченные чулки и теперь смотрела на свои босые ступни, исцарапанные гравитом. — Пить из стаканов — это для слабаков, — прохрипела Темари, со стуком ставя на линолеум три бутылки неразбавленного японского виски. Она сама выглядела не лучше: волосы растрепаны, кобура отброшена в угол, на лице — печать абсолютного пофигизма. Темари сорвала пробку зубами и протянула бутылку Сакуре. — Пей, Директор. Сегодня официально объявлен день «Пошли они все к черту». Сакура сделала длинный, обжигающий глоток. Виски ударил в голову, на мгновение заглушая бешеный ритм сердца, разогнанного адреналином и блокаторами. — Они припёрлись, — Сакура вытерла губы тыльной стороной ладони, и её глаза снова недобро сверкнули. — Я же сказала им — не сметь. А они... один с ножом, другой с маячком. Словно я какая-то беспомощная кукла, которую нужно охранять. — Они просто два идиота с гипертрофированным инстинктом собственности, — Карин, уже изрядно захмелевшая, сидела на кухонном столе, болтая ногами. Она обнимала бутылку, как самое дорогое сокровище. — Один считает тебя своей по праву ночи, другой — по праву контракта Лэнгли. А Звонарь... Звонарь просто подливает масла в огонь. «Невеста»... Фу, меня сейчас стошнит. Карин сделала глоток и икнула. — Сакура, ты их видела? Когда ты швырнула в них туфлями? У Саске было такое лицо, будто ему в сердце выстрелили. А Хатаке... он смотрел на твой каблук с таким восхищением, что я испугалась, не заберет ли он его себе в качестве трофея. — Пусть подавится этим каблуком, — Сакура снова приложилась к бутылке. Алкоголь начал действовать, превращая ярость в тяжелую, тягучую меланхолию. — Я не хочу их видеть. Ни завтра, ни через неделю. Я хочу... просто чтобы музыка смолкла. Темари громко рассмеялась, откидывая голову назад. — Не смолкнет, подруга! Пока ты такая — злая, красивая и способная уложить отряд спецназа на шпильках — они будут грызть друг другу глотки у твоего порога. В квартире Карин воцарился уютный хаос. Три самые опасные женщины Бюро сидели в темноте, подсвеченной только сиянием мониторов, и методично истребляли запас виски. Сакура чувствовала, как немеют кончики пальцев, а записка Звонаря в кармане пиджака перестает казаться концом света. — За нас, — Сакура подняла бутылку вверх, салютуя подругам. — За плохих девочек, которые сами решают, когда им впадать в транс. — И за то, чтобы Учиха сегодня всю ночь караулил твой пустой подъезд! — добавила Темари, чокаясь своей бутылкой о бутылку Сакуры. Утро в квартире Карин наступило не просто громко — оно наступило со вкусом ржавчины, змеиного яда и полного жизненного фиаско. Свет от мониторов, который ночью казался уютным неоновым убежищем, теперь безжалостно вскрывал реальность: пустые бутылки, разбросанные по полу шпильки и три тела, которые еще вчера считались элитой Федерального Бюро. Сакура застонала, пытаясь отодрать затылок от холодного линолеума кухни. В висках пульсировало так, будто там лично Звонарь отстукивал чечетку. — Боже... Темари, — прохрипела Сакура, нащупывая рукой пустую бутылку без этикетки. — Где ты это откопала? Это не виски... это какое-то ракетное топливо. У меня мозг сейчас просто вытечет через уши прямо на твои ковры. Темари, лежавшая в обнимку с перевернутым офисным креслом, медленно приоткрыла один глаз. Её идеальные четыре хвоста превратились в один всклокоченный стог сена, запутавшийся в проводах. — Я... я нашла это в баре у Карин, — просипела Темари, не меняя горизонтального положения. — В самом дальнем углу, за серверами. Думала, это коллекционный скотч для особых случаев. Сакура с трудом сфокусировала взгляд на Карин. Аналитик сидела на кухонном столе — ровно в той же позе, в какой отключилась ночью, только теперь её голова покоилась на системном блоке. Карин зашевелилась, поправила перекошенные очки, одна дужка которых подозрительно погнулась, и мутным взглядом посмотрела на подруг. Она была едва жива, но верна себе. — Карин... — Сакура предприняла попытку сесть, но мир опасно покачнулся. — Что это было за пойло? Мои рецепторы объявили забастовку и покинули чат. — Это... — Карин икнула, пытаясь восстановить функции речи и одновременно нашаривая на столе мышку. — Это спиртовая настойка моего деда из Окутамы. На змеином яде, корне мандрагоры и травах для «просветления разума». Он говорил, что она лечит всё — от депрессии до отсутствия совести. Но пить её больше рюмки... технически запрещено Женевской конвенцией. — Мы выпили полторы бутылки, — констатировала Сакура, закрывая лицо ладонями, на которых всё еще виднелись следы вчерашней грязи из Бэттери-парка. — Мы официально мертвы. Итачи напишет на наших надгробиях: «Сгорели на работе от дедушкиного топлива». В этот момент из глубины кухни донесся отчетливый, невыносимо чистый звук звяканья чайной ложечки о фарфор. Затем послышался шелест свежей газеты и едва уловимый запах дорогого одеколона с нотками сандала и стерильных бинтов. Девушки замерли. Сакура медленно, боясь, что голова просто отвалится и покатится по полу, убрала руки от лица и повернула голову. В кресле у окна, идеально прямой, несмотря на свежие швы под свежей черной рубашкой, сидел Саске. Он перелистывал утреннюю прессу с таким видом, будто не он пять часов назад стоял в тумане парка, глядя вслед улетающей Audi. Его взгляд был тяжелым, как гранитная плита. На диване напротив, закинув ноги на журнальный столик, сидел Хидан. Он с нескрываемым удовольствием потягивал крепкий кофе и рассматривал Сакуру через край чашки с выражением лица человека, который только что выиграл в лотерею. — С добрым утром, «плохие девочки», — вкрадчиво произнес Хидан, и в его голосе слышалось такое неприкрытое ехидство, что Темари захотелось запустить в него системным блоком. — Как там ваш транс? Уже закончился, или нам еще подождать, пока вы решите, кто из вас будет укладывать спецназ босиком? — Мы зашли через окно, — подал голос Саске, не отрываясь от газеты. Его тон был ровным, но Сакура уловила в нем ту самую опасную искру ревности и злости, которую не заглушило даже «ракетное топливо». — Замок Карин взломает даже стажер Лэнгли. Очень «безопасно» для Директора Бюро. За столом в тени обнаружился и Итачи. Он молча поставил перед Сакурой стакан ледяной воды с лимоном и две таблетки аспирина. — Мы здесь уже два часа, — спокойно добавил Итачи, бросив мимолетный взгляд на Карин, которая при виде его попыталась сползти со стола с достоинством, но лишь запуталась в собственных ногах. — Успели обсудить аудиофайл от Звонаря и оценить вашу... вчерашнюю обувную атаку. Кстати, Сакура, твою левую туфлю Саске забрал. Сказал, что это «улика», но я думаю, он просто хочет оставить её как напоминание о том, что к тебе опасно подходить со спины. Сакура почувствовала, как остатки алкоголя в крови превращаются в чистый, концентрированный стыд. Она посмотрела на Саске. Тот медленно закрыл газету и наконец посмотрел на неё — пронзительно, сверху вниз. — Значит, «ночую у себя», Харуно? — Саске приподнял бровь, указывая на пустую бутылку настойки. — Судя по запаху, ты решила устроить химическую атаку в масштабах квартала. Хидан утверждает, что это твой лучший способ «замести следы», но я предпочитаю старые добрые методы. — Саске, — Сакура залпом выпила воду, чувствуя, как лед обжигает горло, и попыталась встать. — Если ты сейчас скажешь хоть слово… — О, он не скажет, — подал голос Хидан, довольно щурясь. — Он просто привез твою любимую кашу из того ресторана за углом и уже сорок минут спорит с Итачи, стоит ли тебя будить поцелуем или просто вылить на вас ведро ледяной воды. Я голосовал за воду, но Учихи такие романтики, когда дело касается разбитых шпилек. Темари, превозмогая гравитацию и гул в ушах, кое-как поднялась на локтях. Её взгляд, с трудом сфокусировавшись на ехидном лице Хидана и слишком спокойном Саске, наполнился первобытной яростью.